Ши Си к короне интереса не имел, но как сын Вэй Цзян, вернувшись в Вэй, он в любом случае должен был разобраться в расстановке сил внутри Юньгэ.
Жуй-ван уже давно сам себя провозгласил ди. В Юньгэ теперь все обращаются к нему «би-ся».
В Шэнжэнь-сюэфу трое жу-шэнов уже смягчили позицию: стоит лишь умереть сумасшедшей ди-цзи, и они проведут для Жуй-вана фэншань*. Когда его нашел гун-гун*, он рыдал навзрыд, клеймил Жуй-вана за волчьи амбиции, за узурпацию страны и власти. Гун-гун вцепился Ши Си в ногу, рухнул на колени и умолял немедленно возвращаться в Юньгэ, признаться ди-цзи, вернуть законную линию, и очистить двор от мятежных слуг — во славу святого прародителя.
*Фэншань (封禅) — государственный обряд возведения/легитимации: жертвы Небу и Земле при утверждении мандата власти.
*Гун-гун (公公) — дворцовое обращение к евнуху.
От его всхлипов у Ши Си разболелась голова. Он так и не понял, тот наивный или просто глупый.
В самой столице желающих его возвращения, скорее всего, едва наберется одна десятая от тех, кто желает ему смерти.
Ши Си не требует престола. Ему нужна только ключ-печать к императорскому запретному месту, которую можно выпросить у его безумной матушки. Запретная земля Вэй — место, где Святой вознесся, и одновременно это родовой некрополь. Там спят императоры и жу-шэны прежних эпох.
Государство Вэй стоит уже тысячу лет, это одно из пяти великих государств, с глубинами, что не измерить. Говорят, в императорском мавзолее лежит несколько шэньци. Сюаньтянь-му — одна из самых известных: это пятьдесят шестой по рангу шэньци Нунцзя, а его смертельный прием называется Синьсу. Ши Си собирался использовать Синьсу и починить Цяньцзинь, но ключ от запретного места принадлежит только правящему Вэй-ди.
Жуй-вана еще не признали, значит, ключ все еще у его безумной матушки.
Ши Си собрал механическую птицу-журавля. После того как он пробил четвертую ступень Моцзя — Фэй-лэ-цзин, его тело слилось с механизмами: он чувствует все устройства и автоматы как душой.
Слух и зрение он мог «пересадить» на этого журавля и хватать через него массу сигналов.
Ши Си подошел к окну, выпустил птицу и велел ей обследовать улицы и переулки Юньгэ, собирая все, что может пригодиться. Городские слухи, что шли от журавля, были пестрые и шумные, и из десяти тысяч щебечущих слов толку было максимум на одно. Но Ши Си за миг раскладывал их по полочкам.
За этот навык, кстати, тоже спасибо Цяньцзинь-лоу.
В Ста Школах есть боковая ветвь — Сяошоудзя, школа Рассказчиков. Школа рассказчиков берет начало у тех, кто записывает мирские речи; формируют ее улицы и чайные лавки, пересуды, слухи и байки, которые там гуляют.
В соседней чайной юноша-сказитель говорит крайне высокопарно. Он третьей ступени Сяошоудзя.
У них градация такая: первая ступень — Чапу шуошужэнь (Чайный сказитель); вторая — Байсяошэн (Всезнайка); третья — Цзилучжэ (Летописец); четвертая — Байсяошэн (Писатель-фантаст).
Любой маг третьей ступени из Ста Школ в провинциях может основать собственную школу. Тем более что четвертая ступень у Сяошоудзя равна Юаньину у даосов.
Маг на ступени Цзилучжэ умеет записывать и воспроизводить. Все, что он положил на бумагу, можно воссоздать — и удар меча врага, и расставленный им убийственный строй. В пределах собственной силы он это повторит и обратит себе на пользу, как прием. Один лист бумаги и баночка туши, и вот уже счет трупов идет на тысячи.
Узнав про Цзилучжэ, Ши Си стал гадать, что умеет Байсяошэн (Писатель-фантаст). Летописец только записывает увиденное, а фантаст уже может сам придумывать истории.
— Тогда как называется пятая, святая ступень у Сяошоудзя? — спросил он от любопытства.
Юноша в зеленой длинной рубахе степенно заварил себе чай:
— Малыш, как думаешь, что выше фантазии?
— Если бы знал, не спрашивал бы, — ответил Ши Си, кусая самодельное эскимо.
— Вот ведь сопляк… говорить нормально можешь? — поморщился тот.
Ши Си разломил эскимо пополам, сунул ему половину и подмигнул:
— Лови пряник, и не тяни кота за хвост.
Юноша зыркнул на него, принял взятку, хрустнул сладким льдом и неторопливо сказал:
— Вот ты у меня сидишь не первый день, значит, понял, что у всех в Сяошоудзя на сердце. На сердце у всех сообщение. Любое событие — от завязки до развязки — и все, что в нем увядает и расцветает, сходится и расходится, тонет и взлетает, растет и падает, движется и замирает, — все это и есть сообщения, посылы. Сяошоудзя ловит ровно такой кусок «сообщения», и главное для него определить, правда это или ложь. Маг Сяошоудзя всю жизнь живет между правдой и вымыслом.
Он усмехнулся как-то пусто, с насмешкой и усталостью, но спустя мгновение заговорил по-прежнему ровно:
— Поэтому в самом начале ступеней Сяошоудзя путает реальное и воображаемое. Чапу шуошужэнь (Чайный сказитель) рассказывает вымысел и любовно-пикантные истории, а Байсяошэн знает факты. Цзилучжэ (Летописец) пишет то, что видел, а Байсяошэн (Писатель-фантаст) тонет в мире собственной выдумки. А святая пятая ступень должна вернуть к реальности. Поэтому у Сяошоудзя пятая ступень про «легенду».
Ши Си удивился. Он был современным человеком, и слово «легенда» его не цепляло. А в древности стать легендой — мечта любого новичка в цзянху*. Позже, играя у себя в комнате с выращенным томатиком, он вспомнил школьную фразу (так и не вспомнил, у какого философа): «люди делают все ради двух вещей — сексуального импульса и собственного возвеличивания.
*Цзянху (江湖) — «мир рек и озер»: внеофициальный мир школ и вольных людей (рыцари-ся, даосы, бродячие мастера, преступники, агенты двора); противопоставлен придворно-чиновничьей среде.
Желание величия. Легенда — это ведь про то, что каждый хочет стать главным героем яркой жизни.
Сяошоудзя слишком нишевая школа, и Святого Рассказчика пока не знает никто. Ши Си не у кого спросить, что же такое «легенда».
Впрочем, становиться Святым Рассказчиком он и не собирался. Ему хватает первой ступени, для разборки потоков сведений, более чем.
Из донесений механического журавля Ши Си понял, что в Юньгэ сейчас на пике — клан Ло. Это родной дом Ло Вэньяо, одного из пяти Святых Шэнжэнь-сюэфу. Про Шэнжэнь-сюэфу Ши Си отдельно выписал для себя два имени: Чжай Цзыюй и Ло Вэньяо. Оба — молодые жу-шэны, горячие и дерзкие. Оба когда-то терпеть не могли Жуй-вана, но в последние годы Ло Вэньяо заметно к нему смягчился. По городским слухам, в главные супруги для лю-хуанцзы по высочайшему велению прочат сестру Ло Вэньяо, Ло Хуайюэ.
«Значит, Ло Вэньяо купили?..» Не сходится. Ло Вэньяо и Чжай Цзыюй — однокашники, в шестьдесят пять стали жу-шэнами, талантами ошеломили весь Вэй и провинции.
Такому любимцу судьбы на вершине пирамиды конфуцианцев незачем так легко идти на уступки.
Ши Си просидел в ямэне* три дня.
*Ямэнь (衙门) — административное управление/канцелярия местного чиновника. Нередко совмещает суд, тюрьму и жилье чиновника.
До церемонии чаогун оставался месяц. Послы вассальных стран один за другим прибывали, рыдали в объятиях своих ван-нюй после долгой разлуки, и перебирались в хоромы попросторнее.
Только к «жемчужине Дунчжао» все никто не приезжал.
В итоге Чэн Юань не выдержал, и сухо спросил:
— Ляньцю Жун, пойдешь со мной в Аньнин-хоу-фу*? Моя мать хочет тебя видеть.
*Аньнин-хоу-фу (安宁侯府) — резиденция титулованного хоу Аньнин, где хоу (侯) — наследственный аристократический титул, близкий к «маркиз»; фу (府) — «дом/резиденция», официальный дом высокопоставленного лица или ведомства.
Ши Си как раз и хотел глубже вникнуть в дела Юньгэ. Лучшего шанса не придумаешь.
— Тогда благодарю за предложение, цзянцзюнь.
Стоило Ши Си переступить порог Аньнин-хоу-фу, как на него уставились буквально все. В доме — от фужэнь и барышень до служанок с мальчиками — никто не стеснялся, разглядывая его сверху донизу.
Юньгэ — место богатое. И тут звание ван-нюй слабого княжества Дунчжао ценится ниже, чем родня по дальней линии у пятой фужэнь в доме цзянцзюня. Так что устроили его как бяо-сяоцзе*.
*Бяо-сяоцзе (表小姐) — «двоюродная барышня» из боковой ветви; вежливое обращение/статус.
«Бяо-сяоцзе» вышла какой-то бледной и болезненной. Игра — так себе. Он только и умел, что прятать щеки за рукавом, словно не переживет сквозняк. Ну прямо лотос над водой, жалко смотреть.
С наступлением ночи Ши Си сдался. Он стянул эту воздушную белую многослойную юбку, распустил прическу и переоделся в мужское.
Он опустил взгляд на зеркало. Чужая маска слезала, и проступало свое лицо. В зеркале отражался юноша с яркой внешностью: очень темные глаза, аккуратный нос, губы с насмешливым изгибом. Без эмоций он был строг, даже холоден, а как улыбнется, и сразу проступает что-то совсем мальчишеское.
Только Ши Си уже давно не улыбался по-настоящему. Годы с опущенными вниз уголками губ сделали его образ неприступным и замкнутым. А сейчас еще в нагрузку шла фаза механизации: в бровях болезненная усталость, и оттого он кажется еще более холодным и хрупким.
Он надел черный парчовый халат, поднял руку, и из темного рукава выглянуло тонкое, бледное запястье. Ши Си привычным жестом перехватил длинные волосы шнурком, потом вытащил Цяньцзинь. У ее смертельного приема имя «Цяньцзинь. Цяньцзи-ваньбянь», и сама она меняется без конца.
Она может стать чем угодно: мечом, луком, саблей, молотом… или вот, как сейчас, строгим магическим кубом.
Шэньци обладают духом, а Ши Си уже маг Моцзя четвертой ступени. Раньше он только чувствовал настроение Цяньцзинь, а теперь может разговаривать с ней напрямую.
— Я ради тебя в Вэй явился вообще-то. Починка твоя, выходит, дороже жизни, — пробормотал он.
Цяньцзинь слегка качнулась; внутри щелкнули грани, и куб обернулся деревянной собачонкой. Она ласково, как настоящая, ткнулась лбом в его ладонь.
Ши Си не удержал улыбку. Это была первая живая улыбка за эти дни. Он легонько стукнул «пса» по голове и проворчал:
— Эй, тебя же зовут Цяньцзинь. Можешь ты хоть иногда выглядеть как шэньци?
Собачонка подняла морду, на которой было написано абсолютное недоумение.
— Тупенькое, — хмыкнул Ши Си.
Он спрятал деревянного щенка за пазуху и вышел. Встретил его вечерний ветер в лицо. Ши Си взмыл в воздух и сел на конек крыши, глядя на Юньгэ сверху.
Он ушел из Цзигуань-чэн Моцзя, остался один в чужом Юньгэ, рискуя в любой момент попасть под раздачу Шэнжэнь-сюэфу. Полез в запретный дворец за Сюаньтянь-му… и все ради того, чтобы восстановить Цяньцзинь.
Хуан-лао спрашивал, стоит ли оно вообще того. Яо-фужэнь тоже не понимала, почему он так переживает из-за повреждения Цяньцзинь.
— Сяо Ши, зачем тебе идти на такой риск?
— Похоже, у меня ОКР, — отшутился он.
Яо-фужэнь только вспыхнула от его непонятной отговорки, но дальше копать не стала. Старшие только вздыхали, полулежа на больничных подушках, и тревожно смотрели на него.
Стоит ли?
Да какое там «стоит»… Просто жалко, и все. Из Цяньцзинь-лоу в живых выбрались раз, два и обчелся. Та юность… иногда просыпается среди ночи и не поймешь, это все на самом деле было или всего лишь приснилось.
Еще пара лет, и он сам забудет все подчистую. Значит… надо поставить точку — чисто и красиво.
Луна, на которую смотрел Ши Си, выглядела как нож. По ее краю переливался странный красный отблеск, будто крюк распорол небо и хлынула кровь.
Этот наст стылого света лег глубоко в императорский сад Вэй. Вместе с фонарями, что вспыхивали на ветвях, он освещал синие плиты дорожки, по которой шел почетный гость из Цинь.
Впереди шел старший принц Вэй Цзинмин. Он говорил почтительно:
— Не знал, что дянься внезапно прибудет в Юньгэ. Чжай-юаньчжан месяцами в отъезде, иначе встречал бы вас со мной. Если что не так, прошу простить.
Цзи Цзюэ чуть приподнял лампу, его голос был ровным:
— Чжай- юаньчжан еще не вернулся в Юньгэ?
Вэй Цзинмин опешил:
— Нет.
Цзи Цзюэ усмехнулся:
— Далеко же его занесло.
— Так и есть. Уж месяц-другой как отсутствует.
Вэй Цзинмин искоса оглядывал ци-хуанцзы из Цинь. Мало кто видел Цзи Цзюэ, но имя знали все.
О нем говорили только, что он глава школы Инь-Ян, постоянно пребывающий на Инин-фэн, что он переменчив, безжалостен, живет среди вечных снегов, и даже в рукавах и волосах у него звездная стужа.
Но увидев его нынче, Вэй Цзинмин понял: он совсем не такой… совсем.
Конец бамбуковой дорожки. Цзи Цзюэ сказал:
— Дальше не провожайте меня, я дорогу знаю.
Вэй Цзинмин выдохнул:
— Хорошо, тогда я откланяюсь. Если что понадобится, скажите гун-гуну в Сусин-гун.
Цзи Цзюэ странно взглянул на него, лениво подцепил дворцовую лампу у дверей и усмехнулся:
— Первое мое пожелание — уберите из дворца всех гун-гунов.
Вэй Цзинмин застыл.
Над Сусин-гун висела луна, чистая, как полированное зеркало. Ее свет залил двор блестками, будто инеем. Занавеси колыхались, а огни не гасли.
Цзи Цзюэ давно уже мог обходиться без сна. В эту ночь он вошел в покои и сел у книжного шкафа.
Взяв кисть, он всю ночь выводил схемы механизмов.
Он и не пытался вспоминать, но старая башня всплыла в памяти сама, как живая: долгие летние дожди, потемневшие перила, сырые ставни, лестница… поворот за поворотом, ступень за ступенью, и так без конца. На стенах вился плющ, у карниза висели зеленые колокольчики с облупившейся медной краской.
Воссоздав на бумаге все до мелочей, он наконец нашел ось Цяньцзинь-лоу.
Перед уходом с Инин-фэн Дунцзюнь отговаривал его, намекая:
— Ду Шэнцин пропал много лет назад, и непонятно, что он задумал. В этой смене власти в Вэй задействовано слишком много фигур. В Юньгэ ты можешь нарваться на жу-шэна шестой ступени… это будет перебор. Хуайюань, тебе не обязательно лезть в эту мутную воду.
Цзи Цзюэ смахнул снег с перил подвесного моста, опустил взгляд и холодно сказал:
— В императорском дворце Вэй есть то, что мне нужно.
Комментарий от переводчика:
Друзья, пожалуйста, если вам нравится эта новелла и ее перевод, не забывайте ставить лайки под главами и на самой новелле!!! Комменатрии также крайне приветствуются! Помните, что для переводчика обратная связь от вас МАКСИМАЛЬНО важна!🥰
Большое спасибо!🙏🙏🙏
http://bllate.org/book/12507/1113822
