— И что за «не размахивай своим статусом старого знакомого и не ходи козырем»… Да кому это надо! — буркнул Янь Цин, отломал на ходу веточку сливы и вышел.
Пару дней в секте Ванцин он торчал на Юцин-фэне, но вот наконец-то получил линпай ученика. Теперь можно и за порог.
Секта огромная. Вершина Тяньшу — Яньфань-фэн, одна из трёхсот внешних.
Когда Тяньшу узнал, что Янь Цин хочет записаться к нему «поимённым учеником», он как раз варил пилюли. Рука дрогнула… случился БАБАХ и печь разнесло. Так что, поднявшись на Яньфань-фэн, Янь Цин увидел перед собой старейшину в лохмотьях, с растрёпанными волосами и лицом цвета угля.
Зрелище его на миг ошарашило; подбирая слова, он всё же сдержал смех:
— Чанлао Тяньшу, я понимаю, вы рады меня видеть… но необязательно же радоваться настолько сильно.
На лице Тяньшу крупно было написано «радазть»:
— Янь сяо-гунцзы, как это ты вдруг решил ко мне… Ты же вроде приехал в секту Ванцин, чтобы с Дувэем заключить союз?
Янь Цин чуть подумал, и выдал стопроцентно убедительное для Тяньшу объяснение:
— Я бы с радостью. Но сяньцзун Дувэй на меня и смотреть не желает. Что поделаешь.
Тяньшу тяжело вздохнул — ровно так он и думал:
— Ладно, пойдём. Пока запишем тебя у меня поимённо, буду тебе формальным шифу.
— Спасибо, чанлао.
Перед тем, как дать ему форму и меч ученика, Тяньшу ещё объяснил:
— Новички проходят год в учебном корпусе Футай. Футай делится на четыре класса: Тянь–Ди–Сюань–Хуан. С твоей «одарённостью» тебе прямая дорога в жёлтый класс.
— А кто там учит? — поинтересовался Янь Цин.
— Да кто-кто… Старшие братья и сёстры по школе уровня Юаньин. Вам за глаза, — проворчал Тяньшу.
— Как скажете, чанлао, — покладисто кивнул Янь Цин.
Тяньшу ещё раз наставил:
— В Футай помимо занятий порой спускаются с гор и истребляют мо. У тебя уровень низкий, так что держись за спинами старших, не лезь под удар.
— Есть, чанлао.
И вдруг вспомнил:
— Кстати, куратором вашего набора будет Хэн Бай.
Янь Цин хихикнул, и многозначительно прошептал:
— О, вот это да, какая неожиданность.
Тяньшу глухо вздохнул, кивнул на дверь — мол, марш. Но, провожая с Яньфань-фэна, всё-таки в сотый раз повторил:
— Янь Цин, запомни: перед тем как открыть рот, подумай о времени и месте. Ни в коем случае не болтай без оглядки!
— Понял, чанлао. Спасибо, чанлао.
Переодевшись в форму ученика, Янь Цин покрутил в пальцах линпай и направился в учебный корпус.
Название «Футай» не случайно: он стоит в котловине между вершинами, словно плавучий остров — повсюду духовные цветы и чащи из нефритового бамбука. К корпусу он как раз подошёл во время урока Хэн Бая.
Стоило ему только уйти с Юцин-фэна, и он будто с ледника шагнул в середину весны. Окна чистые, солнечные лучи льются сквозь сочные бамбуковые листья, белые ступени слепят глаз.
Изнутри тянулся ленивый голос Хэн Бая:
— «Великое число Да-Янь — пятьдесят, в деле используется сорок девять. Делим надвое — дабы уподобиться двум, подвешиваем единицу — дабы уподобиться трём……»*
*Цитата из «Ицзина» (Книга Перемен): формулы счёта гексаграмм (метод Да-Янь).
Янь Цин подошёл и очень естественно постучал.
Тук-тук-тук.
Хэн Бай — хозяин вершины, стадия Дачэн. Но слишком молод и без выслуги, вот его и поставили куратором в Футай. Поэтому читает он без огонька, тянет по книге.
Услышав стук, поморщился:
— Кто там?
Дверь распахнулась, и вошел Янь Цин с улыбкой:
— Чанлао Хэн Бай, я ваш новый ученик. Прибыл отмечаться.
Хэн Бай уже готов был закатить глаза до потолка, но, увидев лицо Янь Цина, осёкся, взгляд застыл, и он едва не осел на месте.
— Чанлао? — с трудом удерживая смех, повторил Янь Цин.
— Янь Цин?! — сорвался на фальцет Хэн Бай.
— Да. Это я, — степенно кивнул Янь Цин.
Хэн Бай: «……»
«Как бы швырнуть учебник прямо в эту физиономию!!»
Ученики в классе подняли головы и обомлели. В дверях стоял юноша в форме секты Ванцин: нефритовый венчик, белые одежды, поверх — голубая накидка; на запястье спутанные алые нити, на плече — чёрная летучая мышь. Картина, по идее, жутковатая, но… кожа у него была светлая, улыбка мягкая, персиковые глаза смеются; эдакая лёгкая, небрежная «ветреность». Золотые блики сквозь бамбук падали в его зрачки и в них будто распускалась весна. Всего один человек, и уже целый пейзаж.
У Хэн Бая от одного вида Янь Цина заломило зубы. Он насупился:
— Что ты здесь делаешь? Тебе место на Юцин-… — прикусил язык и сухо исправился: — В общем, здесь тебе быть не следует.
Янь Цин встряхнул своим ученическим линпаем:
— Чанлао Хэн Бай, я как новоприбывший ученик секты Ванцин почему не могу здесь появляться?
Хэн Бай насторожился:
— Новоприбывший?? И на какую вершину ты записан?
— На Яньфань-фэн.
Хэн Бай: «……» (Когда-нибудь этот всенародный добряк Тяньшу доведёт его до могилы!)
Янь Цин заглянул внутрь:
— Народу — тьма. Чанлао Хэн Бай, а почему вы новых учеников не пускаете?
Хэн Бай уже не мог читать, надо было разобраться с этим ходячим бедствием:
— Входи, закрой рот и слушай урок!
— Окей.
Ученики: «……»
Они почти с испугом смотрели, как этот красивый новичок входит в класс.
Вообще, школьная жизнь Янь Цину была знакома: в прошлой жизни он учился в павильоне Дэнсян, и, что забавно, тогда они с Се Шии сидели в самом углу последнего ряда. И сейчас, по иронии судьбы, оказалось то же самое место.
Недодобился, вынужденный войти с хозяином, благоразумно вспорхнул к окну. Янь Цин сел; на стол ему упал бамбуковый лист, он легко поддел его пальцем и улыбнулся. Будто время на миг притормозило…
Хэн Бай дочитал пару строк, понял, что с Янь Цином в аудитории читать дальше невозможно, захлопнул книгу и распорядился:
— Ближайшие два дня готовитесь. Послезавтра секта отправит вас вниз с гор. Наш долг — истреблять мо и охранять Путь, но пробудившееся магическое семя бывает крайне свирепым, так что берегите себя. Вам выдадут защитные амулеты: станет опасно, активируйте.
Новость о спуске мигом смыла шок от появления Янь Цина. В классе зашумели, глаза заискрились.
— Чанлао, а куда именно?
— Не знаю. Сообщат, — безмятежно отозвался Хэн Бай.
Задания новобранцам из распорядительного зала обычно дают простые, для приобретения опыта. Хэн Бай, как хозяин вершины, подобное презирал.
Янь Цин и подумать не мог о таком: едва сел за парту, уже поручение! После урока одноклассники обступили его.
— Янь-шисюн, вы откуда?
— Из школы Хуэйчунь, — честно ответил он.
— …Э-э. Хуэйчунь? Это где? На Верхних Небесах и такое есть? — вежливо-растерянные улыбки.
— А какая у вас стадия?
— Только что прошел Чжуцзи, — всё так же честно.
— …О-о. Чжуцзи — это… хорошо, — те же улыбки, только еще более растерянные.
Хэн Бай слушал-слушал и взорвался:
— Что расселись после звонка! Все по комнатам, готовьтесь к спуску! Янь Цин — останься!
Ученики переглянулись и разлетелись.
Когда все вышли, Хэн Бай перестал держать спину, поднялся, подошёл к Янь Цину, закатил глаза и ядовито прошипел:
— Что, Се-шисюн выгнал тебя с Юцин-фэна?
— Чанлао, не закатывайте их так часто. Если взгляд застрянет — будет неловко… как только что, — участливо заметил Янь Цин.
Лицо у Хэна Бай перекосило:
— Янь Цин! Раз уж ты вступил в секту Ванцин, сперва научись почитать старших!
— Конечно, — искренне ответил тот.
— Вот именно, — завёлся Хэн Бай. — С таким тоном неудивительно, что Се-шисюн выставил тебя с Юцин-фэна! Я знаю, ты низкого происхождения, да и одарённость так себе; тебя приняли из уважения к Се-шисюну. Но не наглей! Раз он тебя спустил с Юцин-фэна — эту свадьбу советую похоронить и забыть!
— Стоять неудобно, чанлао. Присядем и спокойно обсудим? — вежливо предложил Янь Цин.
Хэн Бай уже хотел было снова закатить глаза, но, вспомнив предупреждение, насильно опустил взгляд и с каменным лицом сел напротив.
Янь Цин долго на него смотрел, потом усмехнулся:
— Сейчас вы похожи на служанку из богатого дома.
— Что ты сказал?! — Хэн Бай вскочил.
— А ваш Се-шисюн — как барышня из знатного рода, — невозмутимо дожал Янь Цин.
Хэн Бай: «……»
Виски у Хэна Бай вздулись:
— Жить надоело, да?!
— А разве не похоже? Посмотрите на вашего Се-шисюна: положение, лицо, слава — чистейшая «золотая ветвь, нефритовый лист». А я, — он ткнул в себя и многозначительно улыбнулся, — я тот самый «призванный в дом» зять.
«……»
Хэн Бай просто онемел.
Раньше, в школе Хуэйчунь, Янь Цин думал, что у него сюжет «Дракон возвращается на трон». А оказалось — «призванный в дом зять». Ха-ха. Тоже забавно, однако.
Он всё сильнее входил во вкус:
— Значит так. Вот ваша первая секта мира, и у неё есть великая барышня. Я подлил ей «зелья снов», и она, ни жить ни быть, решила затащить меня в дом зятем. А вы, милые служанки и мальчики на побегушках, меня презираете, шипите и поддеваете. Только вы не знаете, что… — он понизил голос: — я, господин ваш, — редкостный гений.
Хэн Бай: «……»
— Янь Цин! — вскипел он.
Янь Цин пригнул голову вместе с Недодобился, увернулся от накатившего давления, и весело пропел:
— Да шучу я, шучу.
— Отлично, «гений», — процедил Хэн Бай. — Через два дня будет учебная вылазка секты. Постарайся там не наложить в штаны от встречи с магическим семенем.
Провожая взглядом его возмущённую спину, Янь Цин дёрнул Недодобился за крылышко, усмехнулся и пробормотал:
— Да я за жизнь свою ни одного семени не испугался.
Обычно это семена боятся его. Его Нити Души — натуральная смерть для яра.
А уж коли речь о яре — вспоминается и демон-прародитель. Тот мог быть и мужчиной, и женщиной, и рождён он из хаоса; чаще всего возле Янь Цина являлся то древним стариком, то юной женщиной. Со временем, понаблюдав за ним, выбрал самый подходящий облик: старуха в серебряной мантии, скрытая туманом; половина лица голый череп, губы — хищно-красные. А главное — глаза: чистейший изумруд, вертикальные зрачки пронзают душу. Страшноватое явление… как кошмар, от которого не скрыться.
***
Через два дня секта, наконец, прислала задание, а заодно Янь Цин получил и первое жалованье. Первая секта мира была щедра, ничего не скажешь: новички внешних вершин — сто духовных камней высшего сорта в месяц.
Недодобился обомлел, выхватил кошель и давай каждую «камушку» зубом щёлкать:
— Ох ты ж… Не мудрено, что все рвутся в секту Ванцин!
Янь Цин читал нефритовую дощечку с заданием: возле Наньцзэ-чжоу, в Цинлэ-чэне, отпрыска знатного рода убили в брачную ночь, убийца — невеста. Снята кожа, раздробленные кости, кровь на потолке. Невеста ушла через окно и пропала. Судя по «рациону» из сырого человеческого мяса — магическое семя без вариантов.
Новичкам на первое столкновение с семенем дают несложные дела. Даже если в ней яр проснулся полностью, по сути она всё ещё смертная.
Он убрал дощечку, решив, что такая поездка вниз — это почти прогулка.
Недодобился только что зубы о камни не скрошил, и, вздохнув, вернул кошель:
— Вот это я понимаю — уровень зятя.
— А ты знаешь, что значит «призванный зять»? — фыркнул Янь Цин.
— Ещё бы! Сей Достопочтенный книжки-то читал. Это же «красавчик на содержании», — важно отмахнулся Недодобился.
— Нет, — покачал головой Янь Цин. — «Красавчик на содержании» — это тот, кто живёт за чужой счёт. А я — нет.
— А? Почему?
— Потому что у меня есть достоинство.
Недодобился: «……»
На полпути ему попался Минцзэ. Он — ученик внутренней вершины; в Футае учится в классе Тянь, так что с Янь Цином не в одной группе.
Минцзэ сам подошёл поздороваться, заметил дощечку в руке и обрадовался:
— Янь-шисюн, у тебя тоже задание по Цинлэ-чэн?
— Ага, — кивнул Янь Цин. — Только вот странность: это ведь город смертных, почему дело пришло в секту Ванцин?
Минцзэ улыбнулся:
— Ты, дао-ю, просто не знаешь. Города смертных вокруг Наньцзэ-чжоу закреплены за Девятью Великими Сектами. А тут ещё сам погибший из клана Сунь. У них предок с выдающимся даром теперь один из чанлао секты Фухуа.
— Чанлао секты Фухуа?
— Именно.
Янь Цин усмехнулся: похоже, судьба у него с Фухуа крепко связана.
Вернувшись на Юцин-фэн, Янь Цин как ни в чём не бывало доложил:
— Вылезти вниз с гор — требование секты. Это же не нарушение твоих условий, да?
Се Шии опустил на него взгляд:
— Ты действительно хочешь идти?
— Хочу, — отрезал Янь Цин.
Се Шии посмотрел прямо, тёмные глаза блеснули, и в свете пламени и снега промелькнула холодная фиолетовая искра.
— Се-шисюн, — назидательно произнёс Янь Цин, — истреблять яр и хранить Путь — наша обязанность. «Не пренебрегай малым добром».
— Какое у тебя задание? — без эмоций.
Янь Цин пересказал:
— В Цинлэ-чэне невеста в брачную ночь, как проснулся яр, убила жениха. Наше дело — взять её.
Се Шии не стал комментировать. Спросил только:
— Какая у тебя стадия?
— Цзиньдань… — Янь Цин стыдливо хлопнул ресницами и добавил: — Цзиньдань совершенства.
— Ближе к Юаньину? — немного удивился Се Шии.
— Угу. Почти.
Се Шии еле заметно нахмурился:
— Я скажу цзунчжу. На этот раз…
— Нет, — не дал договорить Янь Цин. — Мне нужна практика.
Се Шии молча, долго смотрел на него, а потом легко бросил:
— Я пойду с тобой.
— …А? — у Янь Цина на миг выключилось сознание, а потом он едва не прыснул. — Ты… со мной? Се Шии, ты поедешь в Цинлэ-чэн ради одной невесты-магического семени?!
Во всём мире не так много тех, ради кого Се Шии вообще шевельнёт мечом. Какая же честь для этой «невестушки».
Увидев, как тот смеётся, Се Шии отрубил ледяным тоном:
— Это твоя практика. Я вмешиваться не буду.
— Понял. Тогда как ты пойдёшь со мной? — Янь Цин впервые за разговор задал вполне деловой вопрос. — С твоим статусом если появиться в городе, какая уж тут практика.
Он задумался, бормоча «невеста-невеста», потом его глаза лукаво блеснули:
— Эй… а помнишь ту нашу историю у топи Хэйшуй?
Се Шии глянул вопросительно.
Реплику «может, ты сыграешь невесту?» Янь Цин благоразумно проглотил, откашлялся и сел ровнее:
— Ты когда-нибудь надевал форму внешнего ученика секты Ванцин?
Ответа не последовало. И так ясно: с первого дня он был хозяином вершины Юцин-фэн, первый ученик по названию, но по статусу — на самом верху. Ни Футай, ни три сотни внешних вершин, вообще не его маршрут.
— Тогда решено! — рубанул Янь Цин. — Завтра спускаемся вместе. Спустимся и истребим это семя.
Се Шии тихо вздохнул и сказал откровенно насмешливо:
— Семя, говоришь?
— А разве тебе не надоело в леднике на Юцин-фэне круглый год? — невозмутимо спросил Янь Цин. — Сто лет затвора, пора бы и проветриться, сяньцзун. Пройдись-ка вниз.
Се Шии опустил взгляд на свои пальцы; в свете и тени выражения лица не разобрать.
На следующий день Янь Цин всё же уломал его. Честно говоря, после века разлуки всё казалось Янь Цину нереальным. От Се Шии, будто от Сяоюй-дяня, тянуло вечным снегом. Он стал ещё прекраснее — и ещё холоднее.
Янь Цин попросил, и Се Шии стал выглядеть, как в юности. В заснеженной галерее, где сыпались лепестки сливы, Се Шии поднял голову, и Янь Цин надолго застыл, как в тумане. В руке — деревянный меч; чёрные волосы падают до пояса; весь он как тонкий ствол орхидеи и белого нефрита. Простая форма внешнего ученика — белое с голубым — изменила весь образ: вместо роскоши холодной ткани тишина и простота. Будто он сошёл с пьедестала, стал ближе.
Се Шии поднял глаза, и время на миг вернулось обратно на двести лет, в ту пору, когда ещё не было ни ссор, ни разлук, ни смерти.
— Се Шии, — улыбнулся Янь Цин.
В Шифан-чэне Янь Цина любили описывать как «непостоянного и жестокого», мол, «любит пальцем постукивать по черепам, слушая, как звенит».
На самом деле он ни черепа не любил, ни звона. Просто в первый раз, когда он попал в Мо-юй, сидел один на груде мёртвых в Пещере Тысячи Призраков и боялся закрыть глаза. Случайно постучал по кости — и звук оказался точь-в-точь как колокольчик под карнизом, когда ему было пятнадцать.
Так и пошло: в бесчисленные бессонные ночи он сидел босой на горе костей; кровь с пальцев окрашивала алые нити, и они тянулись длинными хвостами по пустоши, где кишели змеи. Красное платье развевалось, чёрные волосы плескались по спине. Бледный указательный палец раз за разом стучал по кости, ресницы опущены… один удар, другой — и так до рассвета.
http://bllate.org/book/12505/1113675
