«Ты и правда так старался, только ради того, чтобы стать моим даолюем?»
Янь Цин: «……»
А он-то тут вообще при как?! Когда он очнулся в этом теле, прежний его хозяин уже успел сотворить все это безобразие!
В прошлой жизни, когда он только познакомился с Се Шии, дело либо кончалось взаимными обвинениями, либо ядовитыми репликами. Он никогда не уступал, лицо для него было дороже небес. А теперь вот, ирония судьбы: стоило ему переродиться, и он ткнулся этим небесным лицом прямо в грязь.
Ха-ха.
Пальцы Бай Сяосяо до боли врезались в камешки под ладонью, тело мелко тряслось, и он сам не понимал, чего ждёт. Он снова робко поднял голову и наткнулся на далёкий, равнодушный, опущенный на него взгляд Се Шии.
Мгновение — и все его надежды рухнули. В голове стало пусто, дыхание сбилось. Он дёрнулся, камешек рассёк палец. Но острая, жгучая боль всё равно меркла перед гулом, что грохотал в голове.
Лицо Бай Сяосяо побелело. Ему показалось, что его вырвали и поставили в бесконечно пустой зал: кругом никого… только отчаяние и пустота.
Он склонился ещё ниже, прижимаясь лицом к гладким ледяным ступеням.
Мастера выше стадии Дачэн всегда несут на себе сокрушительное давление. А он ведь ни разу не бывал в Наньцзэ-чжоу, никогда не встречал подобных людей… а тем более — Се Ина.
Янь Цин прижал к груди Недодобился, отступил на шаг и выбрал старую добрую тактику «ничего не вижу, ничего не слышу». Он ведь отдал сцену Цзинхун-дянь Бай Сяосяо — и что теперь? При таком-то скоплении народу тот умудрился доплясаться до самого Се Шии. Может, стоит даже похвалить, типа: «храбрый мальчик» и все такое?
— Почему? — снова тихо спросил Се Шии, глядя на Янь Цина.
Тот дёрнул за крыло Недодобился, и, едва не поперхнувшись слюной выдавил:
— Чт… что — «почему»?
Прежде Се Шии наблюдал за ссорой Тяньшу, Чэнъина и Хэн Бай так, будто глядел на неудачную комедию — вообще не вникая в суть. Но стоило ему остыть, и он быстро уловил основную мысль.
— Линпай, — терпеливо сказал Се Шии. — Ты получил линпай секты Ванцин и требуешь за это жениться на мне.
У Янь Цина волосы встали дыбом. Улыбка на лице застыла, персиковые глаза полыхнули предупреждением «заткнись»; губы скривились в фальшивую ухмылку:
— Ну да. Сяньцзун Дувэй прославился на весь мир, а я воспылал к нему чувствами. Разве это не самая обыкновенная человеческая слабость?
«Закройся-закройся-закройся!!»
Се Шии уловил его взгляд, и в тот миг с его пальцев сорвались лепестки персика, подхваченные ветром. Он чуть изогнул губы в улыбке.
Эта внезапная улыбка ослепил всех. Тяньшу аж глаза вытаращил: это точно тот самый, его шичжи?!
Крошечные лепестки проскользнули по лицу Бай Сяосяо. Не успел он опомниться, а уже ощутил, как в кожу врезается тонкая, ледяная боль. Холод лепестков проник в самые кости, рассёк кожу — брызнула кровь.
— А-а-а! — завопил он в ужасе, прижимаясь к земле ещё ниже, не смея поднять головы.
И вдруг Се Шии сказал:
— Руку.
Янь Цин мигом помрачнел и огрызнулся:
— Зачем?
Се Шии спокойно повторил:
— Руку.
Янь Цин помолчал, но потом всё же протянул ладонь. На запястье у него путался узел красной нити, сама кисть белая, словно выточена из нефрита.
Се Шии будто бы хотел сначала коснуться её, но пальцы замерли в воздухе. Опустив взгляд, он вытянул из-под рукава снежно-белого одеяния кроваво-алую жемчужину и вложил её в ладонь Янь Цина.
Тот моргнул, недоумённо глядя на шарик. В прошлой жизни он сам был на уровне Хуашэнь, и как наследный молодой господин Шифан-чэн, он видел сотни редких небесных сокровищ, божественных артефактов и чудес. И уж он-то сразу понял: перед ним вещь не простая.
— Что это?
— Линпай Союза Бессмертных, — ответил Се Шии. — Увидеть его, всё равно что увидеть меня.
Янь Цин: «……»
И тут же осознал, что жемчужина излучает вовсе не холод, а жар — такой, что он едва не выронил её, вздрогнув от ожога!
«Линпай Союза?! Да ты хоть понимаешь, Се Шии, что говоришь?!»
Совсем недавно Тяньшу-чанлао читал ему целую лекцию о Союзе Бессмертных, и он сам ещё поражался этой вершине власти. А теперь — раз! — и у него в руках оказался символ главы Союза.
Так, подождите. Он же всего-навсего ученик на третьем уровне Ляньци. И выходит, что теперь он выше Девяти Великих Сект и Трёх Древних Родов? Главенствует над жизнью и смертью?
Нет уж, Янь Цину такого счастья не надобно.
— Ты зачем это мне даёшь?!
— Если захочешь о чем-то меня попросить, нет необходимости обращаться через секту Ванцин, — невозмутимо ответил Се Шии.
Янь Цин: «……»
Окружающие: «……»
Се Шии пояснил всё тем же спокойным тоном:
— Я почти не бываю в секте. И кроме того… там нет никого, кто мог бы напрямую связаться со мной.
Уголки губ Янь Цина дёрнулись, но он всё же убрал в рукав кровавую жемчужину. Нашёл на запястье подходящий кусочек красной нити, протянул сквозь неё и завязал прямо на руке.
Тяньшу и Хэн Бай переглянулись, и оба в глазах друг друга увидели одинаковый ужас. Тяньшу едва на ногах держался, вот-вот бы рухнул в обморок.
Да, люди из школы Хуэйчунь могли и не знать, какое место Союз занимает в Наньцзэ-чжоу. Но даже им слишком хорошо было ясно, что значит эта кровавая жемчужина!
Под взглядами всех присутствующих Янь Цин заёрзал, махнул рукой:
— Все за ночь уже натанцевались. Я домой спать.
— Спать? — приподнял взгляд Се Шии.
— Ну да.
— Ты ещё не прошёл Чжуцзи?
Янь Цин почувствовал, как вся его гордость испаряется.
— Не прошёл, представь себе.
Конечно, для первого номера списка Цинъюнь, возможно, за сотни лет это первый раз, когда перед ним кто-то на столь смешном уровне. Вот он и не удержался, съязвил.
— Понятно, — спокойно кивнул Се Шии.
А вот Бай Сяосяо в этот момент не мог произнести ни слова. Всё лицо и руки в крови, тело тряслось, как лист на ветру. В мозгу что-то щёлкнуло и оборвалось. Все унижения, обиды, злость словно плетью хлестали его, да так, что в ушах зазвенело.
Слёзы застыли. Только теперь он понял: всё, что мучило его, в глазах Се Шии было смешной мелочью.
Линпай. Линпай… «Секта Ванцин не имеет ко мне прямого доступа».
Словно обухом по голове. Пальцы Бай Сяосяо медленно сжались; он хотел бы превратиться сейчас в прах.
А Янь Цин тем временем уже собрался незаметно улизнуть. То, что он и Се Шии сейчас играли в «почтительных гостей», было жутковато даже для него. Возможно, даже и сам Се Шии пока не знал, как с ним обращаться.
Он прижал к груди Недодобился и повернулся было к выходу, но тут же столкнулся с Чэнъином и другими из секты Люгуан, которые примчались наспех после обрушения Предела Дунсю.
Лицо Чэнъина почернело, он сдерживал ярость, но голос все же сорвался на крик:
— Се Ин, так ты уже выбрался из секретного дунфу Цзысяо, результат выяснил? Выяснил — открывай формацию и выпусти нас!
За его спиной стоял Инь У-вань и несколько учеников секты Люгуан.
Се Шии поднял голову в лунном свете. Белое одеяние, чёрные волосы, непостижимая осанка… он смотрел спокойно, слова упали, словно невзначай:
— Чанлао Чэнъин, прежде чем уйти, ответь мне на один вопрос.
Уже от одного голоса у Чэнъина холод пробежал по спине.
— Что ты хочешь спросить?
— Почему вы здесь? — произнёс Се Шии. — Пусть ответит Инь У-вань.
Звучало ровно, но в этой ровности была ледяная стена, что перекрывала путь каждому из них.
Инь У-вань, услышав своё имя, мгновенно побледнел, дыхание сбилось. Они с Се Ином формально были одного поколения, но пропасть между ними была непреодолима. Идентичность, сила, власть Се Ина — всё это делало любое общение невозможным. Даже само столкновение с ним вызывало страх.
Чэнъин шагнул вперёд, заслоняя его, лицо перекосило:
— С какой стати наш шао-цзунчжу должен отвечать тебе! Се Ин, не перегибай!!
Фраза захлебнулась. Зрачки Чэнъина сузились, он хрипло охнул и, выплюнув кровь, рухнул на колени. Держась за грудь, он потрясённо вскинул взгляд, и замер, встретившись с чёрными глазами Се Шии.
В их глубине мерцал леденящий, призрачный фиолетовый свет.
— Я не люблю повторять дважды, — невозмутимо сказал Се Шии.
Зубы Чэнъина заскрежетали, вены на висках вздулись, глаза налились кровью. Он думал, что худшее — это встретить Тяньшу и Хэн Бая. Но нет: настоящий кошмар начался только теперь. Кошмар, нависший над всем Верхним Небом.
— Чанлао, я скажу.
Инь У-вань сделал шаг вперёд. Кулаки сжаты, голос охрипший. Раны на теле ещё не затянулись, лицо было белее бумаги, пересохшие губы потрескались, и только кроваво-красная метка на лбу, знак рода Инь, выделялась резкой вспышкой.
Он глубоко вдохнул:
— Я… пришёл ради возможности.
Се Шии молчал.
Инь У-вань понимал: обмануть его невозможно. И только сейчас осознал, почему мать, говоря о месте встречи, упомянула лишь школу Хуэйчунь и не велела никого брать с собой. Наверное, она именно этого и боялась — столкновения с ним.
Верхнее Небо — сплетение ложных и истинных ходов, шахматная доска, где ставками являются судьбы. А он даже на доску не попадал…
— Мать сказала, что здесь появится одно дунфу, — прошептал он. — Я пришёл из Наньцзэ-чжоу искать его. Больше я ничего не знаю. Ничего. Мать ничего не сказала.
Чэнъина перекосило: его извращённая натура не терпела слабости. Он глянул на спину Инь У-ваня, и едва не скривился от отвращения. С ненавистью сверкнув глазами, он выбросил руку, схватил дрожащего ученика Люгуан и швырнул его вперёд.
— Ты! Говори! — Чэнъин прорычал, скрежеща зубами. — Говори! Объясни сам мэнчжу Союза Бессмертных, почему мы здесь!
Парень пролетел по воздуху и рухнул перед Се Шии. Внутри всё ещё колотило от удара, кровь брызнула изо рта; он, задыхаясь от ужаса, рухнул на колени, слёзы потекли ручьями.
— Сяньцзун! Сяньцзун, пощадите! Пощадите!
Се Шии опустил взгляд, лицо оставалось спокойным.
— Я слушаю.
Ни капли жалости. Ни тени сомнения.
Жестокость Чэнъина была на поверхности. Жестокость Се Шии — в самой сути.
Ученик уже едва держался. Всхлипывая, он выкрикнул:
— Сяньцзун! Мы пришли лишь забрать шао-цзунчжу! Его в этом месте школа Хуэйчунь довела до беды, и мы пошли с Чэнъином, чтобы вернуть его домой. Всё только так, только так!
Он ударился головой о землю:
— Сяньцзун, клянусь! Ни крупицы лжи! Если хоть слово скрываю, пусть меня громом убьёт, пусть умру в муках! Сяньцзун, пощадите! Пощадите!
Мёртвая тишина. Казалось, сам воздух давил на всех присутствующих, и никто не смел вздохнуть.
А ведь если честно, сегодня Се Ин выглядел даже мягче, чем в тот день в Долине Персиковых Цветов. Его присутствие напоминало весенний дождь, лёгкий и тёплый. Но даже такой «весенний дождь» пробирал всех до дрожи.
Глаза Чэнъина налились кровью:
— Се Ин! Теперь-то ты можешь нас отпустить?!
Се Шии тихо усмехнулся:
— Нет. Я не доволен.
Пара слов — и словно тысячи волн взметнулись разом.
— Се Ин! Что тебе ещё нужно?! — сорвался Чэнъин, похожий на загнанного зверя. — Что тебе нужно, чтобы отпустить нас?!
Се Шии не обратил на него ни малейшего внимания. Кончики его пальцев сверкнули холодным светом, персиковые лепестки вытянулись в тончайшую нить и, просвистев в воздухе, вонзились прямо в красную родовую метку между бровей Инь У-ваня.
Эта метка была живая нить души, связка, что соединяла саму жизненную основу клана Инь.
Персиковая нить вошла в ворота судьбы. В этот миг, наверное, даже в святилище клана Люгуан, где хранятся их жертвенные плиты, пронёсся вихрь, пропитанный запахом персикового цвета.
Чэнъин онемел, пальцы задрожали. Он знал, что Се Ин безумен. Он знал, что Се Ин холоден, безжалостен, беспощаден. Но только сейчас, впервые по-настоящему, он встретился лицом к лицу с молодым хозяином Союза Бессмертных.
Его не устроил ответ. Второй раз он спрашивать не будет. Он просто шагнул дальше, и поднял меч против всей секты Люгуан.
Се Шии развернулся. Ни один черный волос не шевельнулся на его голове, белые одеяния в лунном свете сияли как чистый холодный свет. Голос прозвучал так же ровно, как и всегда, но спорить с ним было невозможно:
— Через три дня приведите Инь Лe в зал Сяоюй. Пусть даст ответ, который меня удовлетворит.
Инь Лe — нынешний глава Секты Люгуан.
Инь У-вань, прижимая ладонь к лбу, бессильно опустился на землю. Голос сорвался на визг:
— Чанлао, что это было? Что он сделал?! Что он мне вложил в голову?!
Чэнъин посмотрел на него с едва заметным ужасом.
— Это воля меча Бухуэй.
Голос его дрогнул.
— Шао-цзунчжу, поспеши к цзунчжу и расскажи ему всё. Иначе через три дня… от твоей души не останется даже осколка.
Слова «от твоей души не останется даже осколка» обрушились на него тяжёлым приговором. Инь У-вань окончательно осел, бессильно царапая землю побелевшими пальцами.
Янь Цин, прижимая к себе Недодобился, наблюдал всю сцену. Мельком бросив взгляд на своего контрактного зверя, он увидел, как у бедняги крылья каменеют всё сильнее. Тот только недавно прогрыз себе дырку в клетке — жаловался, что душно, — и едва успел вылезти.
И вот, не успел он насладиться свободой, как снова очень захотел обратно.
«Чёртова жизнь… Мир снаружи страшен», — подумал Недодобился.
Он набрался смелости и пискнул:
— А он в прошлый раз… в мой живот тоже это самое засунул?
— Ого, Недодобился, — улыбнулся Янь Цин. — Да ты прям умнеешь на глазах.
Недодобился: «……»
Он изо всех своих силенок боднул Янь Цина лбом в грудь, захлёбываясь от ярости:
— Я же говорил! Держись от него подальше! Подальше! Подальше!!
— Да ладно тебе, — Янь Цин прижал его голову ладонью. — Трус ты, Недодобился. Расслабься, не сдохнешь.
В этот момент к ним подошёл Се Шии. Он заметил, что Янь Цин всё ещё стоит на месте, убрал меч и бесстрастно спросил:
— Ты что, место для сна так и не нашёл?
Янь Цин не признался, что засмотрелся на прекрасный спектакль. Просто кивнул:
— Именно так.
Се Шии помолчал и сказал:
— Идём со мной.
…Перед Пределом Дунсю — чёрное море коленопреклонённых. Все они смотрели в оцепенении на того самого «никчёмного ученика» на третьем уровне Ляньци, что держал в руках уродливую летучую мышь и так беззаботно шагал следом за Се Ином.
Янь Цин оглянулся на бледные лица вокруг, чуть пошевелил пальцами, покрепче цепляя красную нить на запястье. В глазах его мелькнуло неясное выражение…
Владыка убийств, не скованный никакими правилами. Да уж, такое положение — что-то среднее между богом и демоном.
Для культиватора уровня Хуашэнь состряпать комнату отдыха — проще простого.
Янь Цин подумал, что, если бы не эта его случайная фраза про «спать», Се Шии уже, скорее всего, открыл бы формацию, покинул это захолустье и растворился в ночи.
И вдруг ему стало любопытно:
— Се Шии, а как выглядит твой Сяоюй-дянь?
Странно, он никогда там не был, но уже представлял себе это место: роскошное, холодное и недосягаемое.
Се Шии искоса взглянул на него:
— Хочешь увидеть?
Янь Цин тут же напрягся. Ещё не хватало, чтобы тот прямо сейчас воздвиг во дворце копию своего зала.
— Нет уж, уволь, — мягко отказался он. — Дождусь, пока сам туда попаду. Но сейчас в нём я точно спать не хочу.
Се Шии молча отвёл взгляд.
Перед ними, в клубах тумана, возникло другое место. Знакомое. Не слишком бедное, но и вовсе не богатое.
Янь Цин сразу понял, где они, и даже усмехнулся:
— Так вот оно что.
Белые стены, зелёная черепица. Под окнами ряды банановых пальм. А под карнизом — серебряный колокольчик на красной нитке, тихо звенящий от ветра.
За эти годы, пока они были вместе, где они только не успели пожить... В хороших домах и в скверных, в новых и в обветшалых.
От бедняжки на заднем дворе усадьбы Се, до любимца в Чжан-чэне. А потом — падение, разоблачение, новый виток… И вот что странно: больше половины их прежней жизни прошло в перепалках. В ссорах и постоянных подколах. Но именно так они вместе прошли десятки взлётов и падений.
Янь Цин окинул взглядом комнату и с сарказмом хмыкнул:
— Уютная каморка Дэнсян-гэ. Тебе ведь тогда было лет семь-восемь? Ты уже такой сентиментальный, что не захотел отмотать ещё назад, прямо до той халупы, где ты в пять лет жил?
— Создал бы её, и где бы ты спал? На крыше? — спокойно заметил Се Шии.
Янь Цин пропустил мимо ушей его тон, ответил в том же духе:
— Как будто сам ты тогда спал не там же.
В маленьком домике за усадьбой Се крыша заросла лианами, а в доме все кишело насекомыми, и крысами со змеями. Жить было негде, и летом они предпочитали карабкаться на крышу.
Но теперь взгляд Янь Цина скользнул по одеянию Се Шии. Полупрозрачный шёлк мерцал тонкой светлой дымкой, каждый стежок вышивки сиял чистотой.
Янь Цин криво усмехнулся. У того всегда был пунктик на чистоте. Тогда, ради выживания, он мог терпеть. Но сейчас эта мания наверняка расцвела во всю силу... С какой стати ему теперь спать на крыше? Да даже появиться в обедневшей школе Хуэйчунь — и то, наверное, противно: воздух грязный, земля в пыли.
Они немного вспомнили детство, и после пары острых реплик опять надолго замолчали.
В комнате Дэнсян-гэ был длинный стол и две простые табуретки. Стол они смастерили сами. И на углу доски сохранилась цифра «11».
Это выцарапал ножом Янь Цин.
Се Шии никогда не признавал, что за этим кроется его имя. И даже когда Янь Цин ради прикола называл его «Яо-яо»*, он предпочитал делать вид, что не слышит. А если уж доведут до белого каления, то затыкал уши всем, что попадётся под руку.
* Цифра «11» здесь не случайна. В китайском «одиннадцать» записывается как «十一» (shí yī), что звучит точно так же, как «识衣» (Shí Yī) — имя Се Шии. Таким образом, выцарапанное «11» — детская «шифровка» его имени. Прозвище «Яо-яо» — ещё одна насмешка Янь Цина, обыгрывающая это совпадение: по звучанию оно связано с «十一» («11») и одновременно делает имя более уменьшительным, шуточным.
Возвращение в эти стены сделало лица обоих непроницаемыми. Столетия унесли тех мальчишек, которые тогда просто хотели выжить…
Недодобился после всех пережитых ужасов был выжат как лимон, и едва устроился в объятиях Янь Цина, тут же захрапел. Тот нахмурился: мешается. Взял да и скинул мышь на пол.
Се Шии внезапно спросил:
— Почему ты хочешь отправиться в Наньцзэ-чжоу?
С момента их недавней откровенности это был первый вопрос, который касался жизни Янь Цина после перерождения.
Янь Цин остолбенел. Он ожидал чего угодно: что Се Шии спросит «как ты переродился?», «сколько прошло времени?»…
А он спрашивает: «зачем в Наньцзэ-чжоу?»
Что за странная логика вообще?
Се Шии сидел за столом и не торопил его, спокойно ожидая ответа. Его гладкие, чёрные волосы ниспадали ниже столешницы, а в отблесках свечи холод в чертах чуть растаял. Только губы оставались плотно сжатыми.
Янь Цин подумал и спросил:
— С чего это вдруг?
Се Шии чуть улыбнулся, но глаза оставались холодными. Он посмотрел прямо ему в глаза:
— Не из-за того же, чтобы выйти за меня замуж? Так зачем тебе туда так нужно попасть?
Янь Цин: «……»
А ведь, между прочим, правда. Но признаться в этом он, конечно, не мог. Отвёл взгляд, поигрывая с красной нитью на пальцах, и бросил небрежно:
— Захотелось взглянуть на Девять Великих Сект, вот и всё.
— Хм, — коротко откликнулся Се Шии.
Этого было достаточно, чтобы Янь Цин разошёлся:
— Раньше я вообще не вылезал из Мо-юя. Теперь хоть возможность появилась, грех не посмотреть на Верхнее Небо.
— Хм, — повторил Се Шии и, опустив ресницы, которые в отблеске огня решеткой легли на бледные щеки, сказал спокойно:
— Среди Девяти Великих Сект Наньцзэ-чжоу секта Ванцин, пожалуй, самая красивая.
— А? — удивился Янь Цин.
Се Шии пояснил:
— Ты можешь вернуться туда со мной.
И только теперь Янь Цин понял: Се Шии говорит всерьёз — о будущем, о том, что ждёт их дальше. Он и правда предлагает ему вернуться в секту Ванцин вместе с ним. Так ведь у Янь Цина в руках жемчужина, символ власти Союза Бессмертных: при таком раскладе подобные слова для Се Шии не шутка и не вежливая формальность, а реальная перспектива.
— Подожди, — нахмурился он, — но разве ты не говоришь, что редко бываешь в секте Ванцин?
Да и на самом деле встретиться с ним можно разве что в Сяоюй-дянь.
Се Шии замер, потом невозмутимо сказал:
— После выхода из уединения я какое-то время всё же проведу в секте.
— Понятно, — Янь Цин кивнул и, вспомнив слова Цзин Жуюй, с любопытством уточнил:
— Значит, на эти сто лет ты закрылся ради того, чтобы прорваться за предел Хуашэнь?
Се Шии помолчал и усмехнулся, будто что-то вспомнил:
— Может быть.
Редкость: он почти на все вопросы отвечал. Пользуясь случаем, Янь Цин не удержался, задал ещё один вопрос:
— Тогда, Се Шии… в каком качестве я поеду с тобой в секту Ванцин?
Се Шии поднял глаза и легко перекинул вопрос обратно:
— А в каком ты хочешь?
Янь Цин чуть улыбнулся, явно не искренне:
— Ну конечно, я бы хотел поступить по-честному. Но вот беда — у секты Ванцин, говорят, правила жесточайшие: младше ста лет не берут, ниже Юаньина не берут, без небесного корня — тоже. Сяньцзун, выходит, с моим жалким уровнем мне туда путь заказан?
Се Шии согласился без раздумий:
— Именно так, заказан.
Янь Цин: «……»
«Я тебя просил не оценку моей никчёмной квалификации, а дырку в уставе! Хотя бы раз сделай вид, что готов провести меня «через чёрный ход»!»
И тут Се Шии снова спокойно произнёс:
— Янь Цин.
— Чего? — насторожился тот.
Чёрные, бездонные глаза Се Шии спокойно смотрели на него. Лицо — привычно холодное, отстранённое. Но слова звучали иначе: взвешенные, неторопливые, будто он всю жизнь говорил крайне редко. Голос был чистый, прохладный, размеренный. И даже если речь шла о вещах, что в чужих устах прозвучали бы как громы и ураганы, у него они ложились тихо, словно лунный свет.
— В Наньцзэ-чжоу Девять Великих Сект борются за власть. Они объединились с кланом Цинь из Мэйшань, с кланом Сяо из Линцюй, с кланом Вэйшэн из Цанхая — и все они недовольны методами Союза Бессмертных в деле уничтожения яра. Вместе они основали Четыреста восемьдесят храмов и выступили против Союза. Твоя сила ещё не восстановилась. Теперь, раз уж ты связан со мной, они точно обратят на тебя внимание.
— Ну и что? — беззаботно отозвался Янь Цин.
— Если пойдёшь в Наньцзэ-чжоу, — сказал Се Шии, — держись рядом со мной.
— О, — Янь Цин кивнул.
А потом с издёвкой добавил:
— Но разве главная проблема не в том, что меня в секту Ванцин не примут?
Се Шии оборонил:
— Это не проблема. У тебя уже есть законный статус.
Янь Цин: «……»
Круги по воде, разговоры туда-сюда… и снова возвращаемся к началу?
Ну спасибо, Се Шии. Мог ведь и не подводить к этому так сложно.
Конечно, Янь Цин не скажет, что изначально и сам остался только ради этой свадьбы. Слишком уж стыдно.
Он выдержал паузу, и нарочито небрежно спросил:
— Ты говоришь… про эту брачную сделку?
— Ага, — так же лениво согласился Се Шии.
— …Ну, ладно, — сделал вид, будто ему всё равно, Янь Цин.
Се Шии убрал руку, лежавшую на столе, спрятал её в рукав и сказал:
— Твоя сила…
Но тут Янь Цин что-то заметил. Замер, резко сказал:
— Постой. Не двигайся.
Он шагнул вперёд, пальцы коснулись черных, с изломом ресниц Се Шии. Красная бахрома с запястья Янь Цина скользнула по щеке Се Шии, принося с собой тонкий холодный аромат — тот самый, что весь день держался в облаках персиковых лепестков.
Се Шии: «……»
Его прежнее спокойствие пошатнулось. Голос зазвенел, как треснувший лёд:
— Отпусти.
— Глаза, — коротко сказал Янь Цин.
В тех зелёно-чёрных прожилках змеиной крови таился яр — проклятие магического божества, что стоит выше самой жизни и смерти. Даже если он пришёл лишь отголоском воспоминаний Цзысяо, гарантий не было.
Янь Цин держал его за плечо, другой рукой прикрыв глаза, вглядывался серьёзно и напряжённо.
Снаружи, под листьями банановых пальм, надрывались цикады. Колокольчик под карнизом трещал на ветру.
Се Шии редко поднимал голову. На троне Сяоюй-дянь рядом с ним был только холодный ветер векового одиночества. Но сейчас, из-за близости Янь Цина, он вынужден был поднять лицо. Чёрные волосы упали назад, а в глубине его зрачков, где тонкий лёд начал трескаться, поднялись эмоции, которых никто и никогда не видел. Здесь, в старом доме, напротив юноши из прошлого…
Янь Цин давно уже смыл все пятна и маски с лица, распустил волосы. Изящная шея хрупко белела. Он и не думал о том, что ситуация выглядит слишком двусмысленной. С тех пор как появился яр, его настроение постоянно было тяжёлым и серьёзным.
Глаза Се Шии оставались ясными, как всегда — чёрное и белое, прозрачные, чистые. Но теперь из самой середины зрачка медленно расползалось пятно ядовито-зелёной крови.
— Потерпи, — сказал Янь Цин.
Сказав это, Янь Цин обвил пальцами красную нить — и тень вспыхнула, входя прямо в глаза Се Шии.
Тот не шелохнулся.
Изумрудная кровь магического семени, столкнувшись с Нитью Души, забилась в панике, но вырваться не могла. Тонкая зелень вытягивалась наружу, и в ней визжали тени демона, пока не обратились в ничто, рассеялись в воздухе и были окончательно уничтожены разлетевшейся вокруг волей меча Бухуэй.
— Чёртова колдовщина Хуаймин-цзы… против неё и правда не застрахуешься, — пробормотал Янь Цин.
Вычистив яр, он спросил:
— Ну, как ты?
И только тут сообразил, что их поза чересчур двусмысленная: слишком близко, словно он приник к пригоршне снега.
Янь Цин моргнул, быстро снял руку с его плеча и сделал шаг назад. Постарался скрыть неловкость, усмехнулся нарочито беспечно:
— Только не злись, я просто хотел помочь.
Он уже почти отнял пальцы от его лица, но Се Шии вдруг перехватил его руку.
Красная нить души обвилась вокруг их пальцев. За окнами трещали цикады, звенел колокольчик под карнизом. В комнате Дэнсян-гэ всё было выстроено до последней мелочи именно так, как было тогда.
Янь Цин ошарашенно посмотрел на него.
И услышал безэмоциональный голос:
— Янь Цин, я ослеп.
— Что?! — вздрогнул тот.
Побледнев, он снова вгляделся в его глаза. Яр-то он вытянул, но сама нить души ведь происходила от демона! А ещё в детстве глаза Се Шии были травмированы.
Теперь же в этих холодных зрачках словно легкая пелена лежал туман.
Янь Цин присмотрелся и, переведя дух, неловко сказал:
— Ну, не так страшно. Похоже, просто последствие. Максимум… ослепнешь дня на три.
Се Шии всё так же держал его руку, и на это лишь усмехнулся:
— Хорош врач.
Эта насмешка сразу вывела Янь Цина из себя. Он закатил глаза:
— Так ты вот так с благодетелем разговариваешь?!
— Через три дня мне нужно встретиться с Инь Лe, — холодно напомнил Се Шии.
— Ну… к тому времени всё должно пройти, — замялся Янь Цин.
Се Шии спросил упрямо:
— А до того?
— Небеса, — раздраженно махнул рукой Янь Цин, — ты же уже был слепым! Чего паниковать?!
Эта фраза повисла в воздухе, и оба замерли.
Се Шии приподнял голову. В глазах, затянутых мраком, исчез привычный ледяной блеск, и осталась лишь тишина.
И вдруг Янь Цину вспомнился мальчишка на крыше: чёрная лента на глазах, глухое дыхание, первые неуклюжие попытки управлять мечом.
Теперь-то Се Шии уже не такой. Теперь он — лучший мечник Поднебесной.
И всё же Янь Цин не удержался, подошёл ближе и сказал, с насмешкой в глазах:
— Да не переживай ты так.
Склонился к нему ближе и усмехнулся:
— Сяньцзун, раз я вижу, то буду твоими глазами.
http://bllate.org/book/12505/1113667
