Как только Бессмертный Мечник Хань-шань принялся за дело, все живые и мертвые тут же притихли.
Сбрасывая плащ, Цзяо Чоу вдруг осознал, что сейчас разгар осени, восьмой месяц, и за стенами Снежной Беседки вовсе не холодно! Зачем же он укутался в такой толстый меховой плащ?
...Похоже, утром, когда они выходили, Сяо Жун с невиннейшим и предельно естественным видом набросил на него этот плащ. Он же в тот момент увлеченно подбрасывал носом виноградину, вот и позволил накинуть его, сам того не осознавая... И проходил в нем всю дорогу! Даже в помещении не снял? И почему ему не было жарко?
Цзяо Чоу поднял плащ, разглядывая его.
Что ж, эта вещь вполне оправдывала свою цену: согревает зимой и охлаждает летом, автоматически регулируя температуру.
Цзяо Чоу сделал два вывода: во-первых, Сяо Жун сам по себе ядовит, а во-вторых, и его плащ тоже ядовит.
Чей же это гениальный замысел? Вроде бы имеет нечто общее с магическими формациями четырех времен года? Но! Даже если плащ умеет сам регулировать температуру, разгуливать в лютую жару в лисьей шубе — верный способ быть принятым прохожими за дурачка.
Итак...
Сколько же людей приняли его за дурачка на пути от Снежной Беседки до площадки для оценки сокровищ?
Цзяо Чоу невольно погрузился в размышления.
Пока он сомневался в смысле жизни, сзади донесся беспорядочный топот. Цзяо Чоу обернулся и увидел, как Фэйюй, таща за собой Яогуана, ворвалась в комнату, захлопнула дверь и наклеила талисман — все в один заход. Прическа юной девы растрепалась, вид был до того непотребный, что и родная мать не признала бы… точно их гнала обезумевшая собака все восемьсот ли.
Цзяо Ванъю решил отбросить мысли о плаще и позабавиться на счет молодежи.
— Вы что, разворошили осиное гнездо?
Фэйюй отвечала, задыхаясь:
— П-почти что!
Цзяо Чоу тут же воспрял духом.
— Что-что? Я и то не смею трогать осиные гнезда в мире культиваторов! Эти пчелы, достигшие одухотворения, ужасны! Не боятся ни воды, ни огня, злопамятны до крайности, да еще и умеют выслеживать за десять тысяч ли! Вот это в вас геройский дух, молодежь!
У Фэйюй от изумления снова перехватило дыхание.
Старейшина Цзяо есть старейшина Цзяо, даже в такой момент нашлось время для язвительных шуток, она сдается!
Взглянув на Яогуана, подавленного до помутнения рассудка, Фэйюй без колебаний решила пожаловаться старшим:
— Все вина той Чжэнь-сяоцзе! Она меняет свои привязанности быстрее, чем я успеваю обнажить меч! Вчера еще клялась, что выйдет замуж только за Ци Цзифэна, а сегодня уже положила глаз на Яогуан-шисюна! Как такое возможно!
Цзяо Чоу похвалил:
— Вкус у нее улучшился, и что дальше?
— А потом родня Чжэнь взбеленилась, и, по-моему, от радости! — Фэйюй была и зла, и встревожена, ее голос звенел чисто и ясно, точно жемчужины, падающие на нефритовое блюдо. — Чжэнь Мэнъяо сидит и фальшиво рыдает, а ее родня твердит, что мой шисюн ее обидел, требует, чтобы он нес ответственность, и еще тащит его к Чжэнь-лоу-чжу! А я говорю: Чжэнь Мэнъяо сама расплакалась, мы ее не обижали, а если уж на то пошло, так это я ее обидела, за свои поступки я отвечаю сама, к шисюну это не относится!
Цзяо Чоу поднял большой палец:
— Героиня среди женщин!
Фэйюй с гордым видом продолжила:
— Хм! Я давно раскусила: Чжэнь-лоу-чжу эта помолвка не по нраву, потому он и созвал столько юных талантов, чтобы его дочь передумала! Чжэнь Мэнъяо может зариться на кого угодно, но моего шисюна я губить не позволю!
Цзяо Чоу с живым интересом спросил:
— И что же потом, вы просто сбежали?
Фэйюй безнадежно махнула рукой:
— Потом я немного поспорила с Чжэнь Мэнъяо, а она побежала к отцу в слезах, но перед уходом велела слугам схватить нас. Я сообразила, что дело плохо, схватила шисюна и бежать... Э-э, Цзяо-цяньбэй, не могли бы вы сказать шишу-цзу, чтобы мы поскорее убрались из павильона Редких Сокровищ? Это место просто логово дракона и пещера тигра[1]!
Цзяо Чоу подумал: «Логово дракона и пещера тигра — верно, но Чжэнь Мэнъяо и мелкой креветкой не считается».
Фэйюй подтолкнула Яогуана:
— Шисюн, скажи же что-нибудь, ты же не правда хочешь войти в семью Чжэней примаком[2]?
Яогуан яростно замотал головой:
— Нет! Я не хочу!
Цзяо Чоу озадаченно сказал:
— Вот беда, уйти мы пока не можем, ваш шишу-цзу пообещал кое-что...
Не успел он договорить, как рядом с Цзяо Чоу опустилась чья-то тень, стремительный ветер взметнул белые и темно-алые полы одеяний, сплетая и разбрасывая их. Прядь шелковистых черных волос прилипла к щеке Цзяо Чоу, он не успел смахнуть ее рукой, как непослушный локон уже вернулся на спину хозяина.
Цзяо Чоу поднял свое обманчиво наивное, детское личико, встречаясь взглядом с Бессмертным Мечником в белых одеждах, чья красота не знала равных.
Сяо Жун тихо спросил:
— Умеешь выводить яд?
Цзяо Чоу прищурился и улыбнулся:
— Смотря какой яд.
Сяо Жун сказал:
— Трупный яд.
Цзяо Чоу склонил голову набок, размышляя.
— Сильный?
Сяо Жун ответил:
— Все культиваторы у площадки для оценки сокровищ отравлены, главный управляющий уже без сознания.
Цзяо Чоу развел руками и с сожалением покачал головой.
— Столь быстродействующий яд мне не одолеть. Если даже тела культиваторов, закаленные тысячью испытаний, не выдерживают, то такой смертный, как я, не успеет и исследовать противоядие, как уже превратится в нежить.
С этими словами он достал два пузырька, высокий и низкий, и протянул нахмуренному Сяо Жуну.
— В высоком — пилюли для успокоения сердца и духа, в низком — для очищения от яда и сохранения красоты, пока есть только они. Прими несколько штук, чтобы предотвратить заражение трупным ядом. В конце концов, ты тоже не умеешь выводить яды, держись подальше от того гроба и отравленных. Это дело, боюсь, не из простых.
Сяо Жун послушно принял пилюли и наконец взглянул на Яогуана.
— Здесь опасно, немедленно собери учеников и возвращайтесь в Снежную Беседку, закройте врата, никому не разрешается шляться снаружи.
Яогуан с серьезным видом ответил:
— Так точно! А вы, шишу-цзу, не вернетесь?
Сяо Жун сказал:
— У меня есть важное дело. Цзяо-сюн, ты...
...Встретившись с улыбкой Цзяо Чоу, Бессмертный Мечник Хань-шань на мгновение запнулся. Цзяо Чоу прижимал к груди мягкий меховой плащ, на щеках проступали ямочки, и улыбался он особенно сладко.
Выражение его лица словно говорило: «Я, Цзяо Ванъю, самый послушный в мире культиваторов!»
Сяо Жун: «...»
***
По приказу Бессмертного Мечника Хань-шань маленькие мечники Мечевого ордена Янь-шань сопроводили «самого послушного в мире культиваторов» Цзяо Чоу обратно в Снежную Беседку. Весь путь они провели в высочайшем нервном напряжении, Яогуан и Фэйюй зажали бессильно сопротивлявшегося Цзяо Ванъю с двух сторон, не спуская с него глаз!
Цзяо Чоу с возмущением объявил:
— Я сейчас рассержусь.
Никто не обратил на него внимания.
Цзяо Чоу повторил, растягивая слова:
— Я~ правда~ сейчас рассержусь~.
Маленькие мечники хранили молчание, словно тыквы-горлянки с отпиленными горлышками, притворяясь глухими и немыми.
В решающий момент именно Фэйюй выступила вперед и, успокаивающим тоном, принялась его уговаривать:
— Цяньбэй, будь паинькой~. Это приказ шишу-цзу, мы не смеем притворно подчиняться, а на деле ослушаться. Перестань дурить, ладно? Вернись покорно в Снежную Беседку, там есть горячий котел и жаркое, хорошо? У меня есть два кувшина хорошего вина.
Цзяо Чоу пробормотал:
— Откуда он знал, что я собираюсь набедокурить?
Все присутствующие вспотели от стыда. Он и сам понимает, что это «набедокурить», вот уж действительно поразительное самосознание!
Фэйюй не смогла устоять перед искушением и тихонько спросила:
— А что вы собирались набедокурить?
Цзяо Чоу с таинственным видом ответил:
— Я придумал отличный способ спасти Яогуана!
Яогуан внешне сохранял невозмутимость, но уши уже навострил.
Цзяо Чоу серьезно заявил:
— Я собираюсь соблазнить Чжэнь Мэнъяо.
Непосредственно заинтересованная сторона, Яогуан: «???»
Ошарашенные маленькие мечники: «!!!»
Фэйюй, у которой от ужаса душа улетела, бессвязно затараторила:
— Нельзя! Цзяо-цяньбэй, как вы можете изменять! Как можно позволить безраздельно обожающему свою фужэнь властному шишу-цзу остаться и без человека, и без богатства! Нельзя! Лучше мы принесем Яогуан-шисюна в жертву!
Яогуан: «...!»
Цзяо Чоу: «...?»
Среди мертвой тишины Цзяо Чоу с недоумением переспросил:
— Изменять?
Все ученики Мечевого ордена Янь-шань окаменели на месте. Неизбежное все-таки случилось, слухи наконец дошли до самого виновника!
Цзяо Чоу снова спросил:
— Безраздельно обожающий свою фужэнь властный шишу-цзу?
Фэйюй изо всех сил старалась смотреть прямо перед собой, а у нее по спине уже холодный пот струился.
Цзяо Чоу внезапно остановился и, под напряженными взглядами окружающих, разразился безудержным хохотом, не признающим ни родни, ни знакомых:
— А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ик... Какой креатив! Безраздельно обожающий свою супругу властный, ха-ха-ха... До чего же смешно-оо! Ты что, хочешь насмерть засмеять меня и тем самым избавить народ от бедствия в моем лице? Ха-ха-ха-ха!
Вокруг раздались сдержанное хихиканье, но ради спасения репутации младшей сестры по школе старшие братья изо всех сил старались не расхохотаться.
Фэйюй с покрасневшим лицом пролепетала:
— Я... я... я...
Цзяо Чоу хохотал так, что не мог перевести дух, и с ним творилось что-то неладное, как вдруг! Появилось едва уловимое ощущение убийственного намерения?! Цзяо Чоу сильно щипнул себя за бедро и сказал всем:
— Осторожно, засада...
Не успел он договорить, как к ним приблизились несколько одетых в черное убийц. Юные, но доблестные маленькие мечники тут же выстроили мечевую формацию, прикрыв Цзяо Чоу и Фэйюй в центре, и направили острие мечей наружу.
Яогуан обнажил меч. Тяжелый меч из черного металла в его руках обрел мощь алебарды, и одним-единственным ударом он отбросил двоих в черном с закрытыми лицами.
Цзяо Чоу потер онемевший от смеха подбородок и схватил Фэйюй, которая тоже рванула в бой.
— Эй, не суетись, лучше быстро подайте сигнал вашему безраздельно обожающему свою фужэнь властному шишу-цзу.
На лице Фэйюй читалась боевая решимость:
— Не надо! Мы справимся сами!
Цзяо Чоу смотрел, как юная дева с мечом врезается в эпицентр схватки, несясь напролом и проявляя еще больше свирепости, чем ее братья по школе.
— Вот вы, мечники...
Цзяо Чоу вздохнул, алый рукав взметнулся в небо и, сопровождая свои действия пронзительным свистом, он привлек всеобщее внимание. Цзяо Чоу замер на острие взмывающего карниза, с развевающимися рукавами и надменным видом, с головы до ног демонстрируя четыре больших иероглифа — «ну, побейте же меня!»
Он усмехнулся, прыгнул вниз, словно легкий алый лист, и умчался как ветер.
Убийцы в черном бросились за Цзяо Чоу, и маленькие мечники, несмотря на все усилия, не смогли никого из них задержать. Не то чтобы они не старались, просто враги, не страшась смерти, даже ценой ранений стремились догнать Цзяо Чоу.
Фэйюй в ярости топнула ногой и, подняв руку, швырнула нефритовую подвеску, превратившуюся в летящую ласточку:
— Цзяо-цяньбэй, бегите помедленнее, а-а-а!
Медленно?
Не дождетесь!
Всем известно, что Цзяо Ванъю — безумный человек, подобный ветру, и стоит ему взбеситься, как даже ветер не сможет его догнать.
***
Цзяо Чоу вел за собой с десяток убийц в черном, устроив в павильоне Редких Сокровищ настоящие забеги.
Будучи врагом мира культиваторов, который часто сражается один против многих, которого часто избивают толпой и который в процессе бегства часто контратакует, Цзяо Чоу накопил богатый опыт массовых драк, и секрет заключался в одном слове — беги! Стоило ему побежать, и сколько бы врагов ни было, все шло прахом.
Цзяо Чоу несся быстро, а враги — кто быстрее, кто медленнее, и чем дольше длилась погоня, тем более растянутой становилась их группа. Во время побега он использовал рельеф для контратак, вовремя швыряя талисманы и расставляя ловушки. Все это было базовыми приемами.
Беспорядочные формации Павильона Редких Сокровищ тоже очень помогали. Цзяо Чоу семь раз вбегал и выбегал из большой иллюзорной формации, а убийцы в черном, с яростью врываясь внутрь, больше не появлялись...
Сяо Жун шел по следам битвы, а маленькие мечники следовали за шишу-цзу, связывая пленных убийц.
Все эти убийцы в черном были одеты одинаково — самая простая ткань, самые простые железные мечи, самые заурядные приемы, без единой лишней вещи на теле, так что невозможно было определить их принадлежность.
Увидев вдалеке всех, Цзяо Чоу внезапно вскрикнул, подлетел к Сяо Жуну и, повиснув у него на шее, принялся притворно рыдать.
— Я всего лишь слабый и беззащитный смертный, за что эти злодеи гонятся за мной~?
Все присутствующие: «...»
«Умоляем, хватит этой театральности! Откройте глаза, взгляните на этих не сомкнувших глаз убийц, позвольте им сохранить последнее достоинство!»
Цзяо Чоу продолжал притворно рыдать, уткнувшись лицом в грудь Сяо Жуну:
— У меня нет ни вражды, ни обид с павильоном Редких Сокровищ, за что же они послали убийц за мной? А я еще вчера спас жизнь их лоу-чжу, вот вам и павильон Редких Сокровищ, который платит за добро злом! Давайте поскорее уйдем, а то, если промедлим, боюсь, не сносить нам голов.
Сяо Жун опешил:
— Павильон Редких Сокровищ?
Цзяо Чоу украдкой поднял голову. На лице ни капли слез, лишь плутовская ухмылка.
— Это логово павильона Редких Сокровищ, охрана здесь такая строгая, формации расставлены в каждом углу. Кто, кроме них самих, мог бы незаметно собрать более двадцати убийц?
Цзяо Чоу уверенно заявил:
— В общем, это Павильон Редких Сокровищ, если не зачинщик, то пособник. Это они, это они, это определенно они, вот и пусть несут свою корзину[3]!
Нравится глава? Ставь ♥️
[1] Логово дракона и пещера тигра (龙潭虎穴 lóng tán hǔ xué) — идиома, означающее чрезвычайно опасное место.
[2] Примак — это мужчина, который после женитьбы переезжает жить в дом к родителям жены и часто принимает ее фамилию. Исторически такое бывало, если в семье не было сыновей-наследников, и зять "принимался" в семью, чтобы продолжить род и вести хозяйство. Это слово несет оттенок некоторого пренебрежения или снисходительности, так как такой мужчина считался "не на своем месте", не главой семьи.
[3] Нести корзину (背锅 bēi guō) — сленговое выражение, означающее «взять на себя чужую вину», «стать козлом отпущения».
http://bllate.org/book/12501/1112789
