Поскольку ситуация в городе была неясной, Ли Чжуй оставил двух учеников снаружи для подстраховки, без конца давая им подробные инструкции. У Цзяо Чоу уже голова разболелась от его голоса, и он, взмахом рукава распахнув полуоткрытые городские ворота, широким шагом зашел внутрь. Стоявший рядом Яогуан поспешно последовал за ним, оставив многоречивого старшего брата Ли позади, словно впереди был не зловещий белый туман, а некое спасение...
Ли Чжуй: «...»
Средних лет мужчина выручил его, подставив ступеньку:
— Ли-шиди, если мы сейчас не войдем, стемнеет.
Ли Чжуй вынужденно воспользовался этим, заодно попытавшись сохранить лицо:
— Фан-шисюн прав. Вы, двое, впервые вышли за пределы секты. В случае опасности ставьте во главу угла самосохранение, не действуйте опрометчиво.
Двое молодых учеников, обняв мечи, поклонились:
— Так точно.
Ли Чжуй развернулся и ушел, уловив за спиной легкие вздохи облегчения.
Ли Чжуй: «...»
Стражников на городской стене уже и след простыл, но внутри город оказался не таким разрушенным, как ожидалось. Вероятно, все произошло недавно, в магазинах и тавернах по обеим сторонам улиц еще угадывалось былое процветание.
Как и говорил старик в чайной, девять из десяти домов пустовали, а если в них и были люди, они не решались открывать незнакомцам.
Четверо кружили по городу довольно долго, не встретив ни единой живой души, а небо между тем темнело.
Цзяо Чоу нетерпеливо изрек:
— До каких пор мы будем искать таким образом? Я прямо сейчас призову небесные молнии, чтобы развеять этот туман.
Яогуан воспрял духом, в нем даже проснулось некое оживление.
Ли Чжуй поспешно возразил:
— Так нельзя! По правилам сначала нужно выяснить причину, установить истину, собрать доказательства, и только потом...
Цзяо Чоу щелчком отправил пилюлю «Изгнание Пыли» прямиком в рот Ли Чжую.
— Смилуйся, Ли-шисюн, я был неправ. Только пожалуйста, говори поменьше. — Тут же он сунул горсть пилюль «Изгнание Пыли» оставшимся троим, переключая тему: — Происхождение этого белого тумана подозрительно, воздух в городе явно более спертый, чем снаружи. Если долго здесь пробудешь, накатывает раздражение. Держите, принимайте по одной каждые четыре часа. Они успокаивают ум, предосторожность никогда не помешает.
Ли Чжуй, с пилюлей за щекой, невнятно поблагодарил и, заметив вдали человеческую тень, поспешил навстречу.
***
Перед четверкой предстала старушка, опирающаяся на посох.
Она оказалась матерью местного землевладельца. Несколько лет назад ее сын скончался от болезни, оставив пару внуков на ее попечении. Три месяца назад в Ханьдане начали твориться странности, невестка забрала детей и уехала к своей семье, а старушка, не пожелавшая следовать за ними, осталась с несколькими старыми слугами присматривать за домом.
После короткого разговора все четверо расположились в доме старушки. Видимо, уборки здесь действительно давно не было: обстановка в комнатах сохранилась полностью, но все было покрыто толстым слоем пыли.
Яогуан, увидев паутину, всем своим видом выразил отвращение, предпочитая простоять во дворе всю ночь.
Цзяо Чоу провел рукой по поверхности стола и вздохнул:
— На трехмесячное бедствие это не тянет, скорее на трехлетнее.
Ли Чжуй почуял неладное:
— Вы хотите сказать...
Самый старший и опытный Фан Сюй продолжил:
— На улицах ни души, все двери на замке. Зачем этой немощной старушке выходить из дома? И зачем приводить нас к себе...
Тут он осознал двусмысленность своих слов и поспешил добавить:
— Нет, я не неблагодарный, просто...
Цзяо Чоу подхватил:
— Просто ни один здравомыслящий человек в такой ситуации не приведет незнакомцев к себе после пары фраз.
Ли Чжуй огляделся:
— Тогда мы... может, уйдем отсюда?
Цзяо Чоу покачал головой:
— Не спешим. Сначала понаблюдаем. Сидите смирно, я пойду встречусь с другом.
— У Цзяо-цяньбэя есть друзья в Ханьдане?
— Конечно, именно здесь я родился в своей первой жизни. — Цзяо Чоу усмехнулся. — А у моего старого приятеля с ногами большая проблема, да и убегать ему все равно некуда. Я поговорю с ним, расспрошу, что к чему. А вы будьте осторожны. — Перед уходом он щелчком дополнительно установил защитную формацию, чтобы сразу почувствовать, если что-то случится.
Ли Чжуй и Яогуан переглянулись, провожая взглядом удаляющуюся фигуру в ярко-красном одеянии.
Фан Сюй вздохнул:
— Вы еще молоды, неудивительно, что не знаете. Двести лет назад Ханьдань был столицей царства Инь. Потом... Говорят, из-за одной женщины весь род Цзяо-цяньбэя был казнен по приказу императора. Спустя десять лет Цзяо-цяньбэй вернулся в теле другого, чтобы отомстить: истребил императорский клан, упразднил столицу, в одиночку уничтожил целую династию, и, приняв на себя восемьдесят один удар Безмерной Небесной Кары, с громким хохотом обратился в прах. В те времена это вызвало немалый переполох. Кто бы мог подумать, что пройдет всего двести лет, и мир будет помнить Цзяо Ванъю, но совершенно забудет о царстве Инь.
Яогуан, слушая, ощутил душевный подъем и воскликнул:
— Мощно! Настоящий пример для подражания!
Ли Чжуй сердито взглянул на него:
— Осторожнее в словах!
Однако, кроме упрека, Ли Чжуй и сам не знал, что сказать.
Цзяо-цяньбэй и вправду могуществен, и вправду дерзок, даже Небесный Путь для него нипочем. Ведь это был восемьдесят один удар Безмерной Небесной Кары, не похожий на обычную Небесную Кару при вознесении. Безмерная Небесная Кара — это кара небес, если не выдержишь, то обратишься в прах, выдержишь — обрушится новая волна. В общем, цель в итоге все равно испепелить тебя окончательно.
Фан Сюй предложил:
— Шиди, посидите немного, я приберусь.
Ли Чжуй поспешно возразил:
— Как мы посмеем утруждать Фан-шисюна? Давайте лучше разделимся и исследуем окрестности.
***
Цзяо Чоу легко нашел своего старого друга — огромное дерево софоры, что закрывало ветвями небо.
Потрепав кору, он сказал:
— А-Хуай, я пришел навестить тебя.
Без единого дуновения ветра дерево вдруг шевельнулось, листья слегка заколыхались, словно только что проснувшийся человек потягивался.
Цзяо Чоу подхватил полы своей легкой красной мантии, дышащей бессмертной ци, и без всякой жалости запихнул их за пояс, затем завязал свои элегантные, но неудобные для лазания широкие рукава в два уродливых узла, закатал прямые штанины, и, словно ребенок, полез на дерево, используя все четыре конечности.
Он родился в ученой семье. С детства его учили классическим добродетелям — сыновней почтительности, братской любви, преданности, верности, ритуалу, справедливости, честности и стыду. Все детство он мечтал «овладеть и пером, и мечом и посвятить себя служению императору», и уже в юные годы в нем видели будущего благородного ученого мужа. Казалось, он пойдет по заветам предков — будет предан государю и будет любить родину… Кто ж знал, что мир перевернется, и в итоге он без учителей освоит не что-нибудь, а искусство убийства.
В тот год, когда Цзяо Чоу исполнилось восемнадцать, всю его семью вывели на площадь для казни. Он умер, переполненный такой злостью и обидой, что тут же превратился в лютого мертвеца.
К счастью, в детстве он спас большое дерево софоры. А-Хуай помнил добро и, не пожалев собственного корня и ствола, вытащил его из лап смерти.
От преданного дома Цзяо не осталось даже костей. Все, чему учили Цзяо Чоу — музыка, шахматы, каллиграфия, живопись, стихи, трактаты и каноны, — не смогло помочь ему отомстить. Ему не оставалось ничего, кроме как пойти против Неба, против общего хода вещей и встать на путь, который все вокруг называли злым и еретическим.
Все другие культиваторы щеголяли титулами: такой-то Чжэньцзюнь, такой-то Мечник-Бессмертный, такой-то Отшельник…
И лишь Цзяо Чоу использовал в мире свое второе имя «Ванъю» — последнюю память, оставленную ему семьей.
***
Цзяо Чоу благополучно забрался на верхушку дерева, и достал два талисмана Пробуждения Духа. Один из них он наклеил на себя, другой на А-Хуая. Потом он обнял дерево и начал беседу.
Талисман Пробуждения Духа — собственное изобретение Цзяо Чоу, созданное специально для общения с животными и растениями. Когда-то, после воскрешения в чужом теле, Цзяо Чоу покинул дерево софоры и больше не слышал голоса А-Хуая. Чтобы поговорить с другом, он перечитал горы книг и разработал свой первый талисман Пробуждения Духа.
Для человека с такими высочайшими способностями, как у Цзяо Чоу, стоит лишь захотеть, и нет ничего, в чем он не преуспеет.
Он до сих пор помнил, как в юношеском задоре спросил А-Хуая:
«Как думаешь, Небо когда-нибудь жалеет о содеянном?»
А-Хуай ответил, что нет.
Цзяо Чоу тогда рассмеялся: «Рано или поздно я заставлю Небо пожалеть! Пожалеть, что оно, ослепнув, попустительствовало бездарному правителю, истребившему всю семью Цзяо, и выпустило на свет такое бедствие, как я! Я превращу Поднебесную в сущий ад! Я заставлю все принципы этого мира подчиняться моим приказам!»
Позже Цзяо Чоу жестоко поплатился за свои слова… но не стоит об этом.
Голос А-Хуая был очень юным. Вероятно, для древесного духа двести-триста лет еще слишком малый возраст.
— А-Чоу, ты давно не приходил… я уже по тебе соскучился.
Цзяо Чоу, потираясь о кору, обиженно сказал:
— Я же умер, и потребовалось пятнадцать лет, чтобы снова вырасти.
А-Хуай тоже обиделся:
— Тебя не было, и меня чуть не замучили до смерти. Видишь этот гадкий белый туман? Он всю солнечную и лунную ци высосал. Я уже несколько месяцев вообще не могу тренироваться. Делать нечего: днем сплю, ночью сплю… Ты давай спрашивай меня поскорей, проверяй, не отупел ли я за это время.
Цзяо Чоу: «...»
«Друг, ты и раньше был не в себе, как мне это определить?»
Пришлось сменить тему:
— А-Хуай, ты знаешь, откуда взялась эта белая дымка? Я помогу тебе отомстить!
— Не знаю, — совершенно искренне ответило дерево.
...Что ж, у дерева софоры нет мозгов, и ему давно пора к этому привыкнуть.
Цзяо Чоу глубоко вздохнул и, набравшись терпения, начал долгий и методичный допрос.
Спустя час, с пересохшим горлом, Цзяо Чоу попрощался с А-Хуаем и вернулся в дом старушки. Трое мечников к этому моменту уже бесследно исчезли.
Цзяо Чоу уставился на свою защитную формацию, которую установил перед уходом, и которая все еще оставалась нетронутой, и ощутил приступ бессилия. «Я же сказал вам сидеть смирно?! Пока не скажешь прямо «не двигаться», вы не понимаете? Эта такая явная защитная формация, а у вас на троих шесть глаз, вы все ослепли что ли?!»
Цзяо Чоу, упершись руками в бока, молча, но бурно злился. В этот момент в небе промелькнула световая полоса, и Бессмертный Мечник в белых одеждах прибыл на мече. Леденящий свет его меча рассекал ночную тьму, и городской туман расступился перед ним.
Раздражение в сердце Цзяо Чоу мгновенно рассеялось.
— Что и говорить, Бессмертный мечник Хань-шань красив, доставляет удовольствие!
Это удовольствие длилось до тех пор, пока Сяо Жун не приземлился вертикально вниз, и леденящий свет меча с хрустом не раздавил его защитную формацию.
Цзяо Чоу: «...»
Сяо Жун: «...»
«Кажется, я на что-то наступил».
Цзяо Чоу: «Спрошу на всякий случай»
— А мечники что, не узнают защитные формации?
Сяо Жун подумал и выдал:
— Если она не светится, то нет.
Цзяо Чоу: «... Так вы, мечники, распознаете формации только по свечению? Знаете только низкоуровневые видимые формации, но не высокоуровневые невидимые? Отлично, я снова кое-что узнал. Когда-нибудь обязательно изучу, как заставить высокоуровневые формации... светиться!»
К концу этих мыслей он уже скрежетал зубами.
Сяо Жун с опозданием отодвинул ногу:
— Я сломал твою формацию, прости.
Цзяо Чоу холодно ответил:
— Ни-че-го страшного.
— А где остальные?
Цзяо Чоу подумал:
— Судя по соотношению численности, это, наверное, я потерялся, отстав от тех троих. Или все же они?...
Сяо Жун помолчал:
— И где они потерялись?
— Потерялись прямо здесь. — Цзяо Чоу указал на только что раздавленную формацию и искренне посетовал: — Вы в своем Мечевом ордене Яньшань и вправду не хотите ли ввести базовый курс формаций? Хотя бы чтобы протереть глаза и не выходить самостоятельно из защитной формации... Разве жить — это плохо?
Сяо Жун кивнул, боясь вымолвить слово.
Цзяо Чоу вздохнул:
— А в вашей секте есть искусство поиска людей?
Сяо Жун покачал головой, испуганно храня молчание.
Цзяо Чоу: «...»
«Что это за паршивая секта? Распустить ее!»
Нравится глава? Ставь ♥️
http://bllate.org/book/12501/1112775
