С того дня Сяо Жун ушел в затворничество.
То, что Бессмертный Мечник Хань-шань собирался преподнести в дар, разумеется, не могло быть простой вещью.
Сяо Жун отправился на вершину Янь-шань, навестить своего старшего брата по школе, наиболее искусного в создании артефактов. После получаса вежливого стука в дверь без ответа, он одним ударом меча разрушил защитные чары, развернул мечевую область и буквально выковырял из-под одеяла брата Цинь, который якобы «погрузился в медитацию», а на самом деле просто спал.
Бедный брат Цинь, кутаясь в одеяло, смотрел, как его любимый красный лотосовый светильник переходит к новому владельцу, и, сдерживая слезы, вымученно улыбался:
— Шиди, бери все, что приглянулось, и спрашивай, если что-то непонятно. Раз уж ты заинтересовался искусством создания артефактов, этот шисюн обязательно тебя поддержит.
Сяо Жун ответил:
— Благодарю шисюна. – И тут же прибрал к рукам любимый набор брата Цинь для резьбы.
Брат Цинь: «...»
Он вцепился себе в бедро, чтобы не переставать улыбаться: «Успокойся, это твой послушный и милый шиди! Это тот самый брат, что ради тебя готов был свернуть горы и добыть любые материалы для создания артефактов! Даже если он вырос, даже если окрепли его крылья, даже если он теперь помогает другим... нельзя злиться, нельзя злиться, нельзя злиться...»
Получив красный лотосовый светильник, Сяо Жун, полный уверенности в своих силах, собрался переплавить его, чтобы создать летающий артефакт, который сочетал бы в себе атаку и защиту.
Цзяо Чоу все это казалось слишком хлопотным, но убеждать Сяо Жуна было явно утомительнее, чем возиться со светильником, поэтому он решил следовать принципу «с глаз долой — из сердца вон» и позволил тому заниматься своими делами.
Кто бы мог предвидеть, что же именно Бессмертный Мечник Хань-шань, впервые взявшийся за создание артефакта, в итоге сотворит?
Жаль, конечно, такой красивый красный лотосовый светильник... а он ему так нравился.
***
Бессмертный Мечник Хань-шань ушел в затворничество, и у бездельничающего Цзяо Ванъю каждый день было три занятия:
Есть тушеную свинину в соусе;
Портить цветы, траву и деревья;
Дразнить маленьких мечников Мечевого ордена Янь-шань.
Как самое уважаемое, самое громко прославленное и самое наводящее ужас «ходячее бедствие» мира культиваторов, Цзяо Чоу давно привык к одиночеству. И вот, в Мечевом ордене Янь-шань, он впервые в жизни почувствовал на себе жар настоящей, буквально огненной, страсти. Стоило ему появиться на публике, как восторженные маленькие мечники тут же окружали его плотным кольцом, наперебой прося наставить их в искусстве меча.
Руководствуясь принципом «что в руки само плывет, того не отталкивай», Цзяо Чоу, не отказываясь от духовных камней, время от времени выходил на тренировочную площадку, чтобы поиздеваться над детишками.
Возможно, по чьему-то приказу, Зал Правопорядка больше не обращал на него внимания.
Когда же становилось совсем скучно, Цзяо Чоу брал ингридиенты прямо на Хань-шань и готовил несколько бутылочек пилюль «Изгнание Пыли». Они изгоняли мутную ци, успокаивали сердце, освежали дух, снимали жар и озноб, на вкус были вкусные, сладенькие, так что он ел их как драже и всем подряд раздавал.
Люди снова пришли в изумление.
Цзяо Чоу не был мечником, но мог сражаться наравне с Бессмертным Мечником; не был алхимиком, но с легкостью создавал пилюли высшего качества; не был мастером формаций, но мог разрушить даже мечевую область Сяо Жуна...
Что же это был за небожитель такой?!
Мало того, будь то заклинания, печати, формации, музыка, алхимия, создание артефактов или закалка души, от мечей, копий, алебард и адовых перьев до котлов, мисок, ковшей и горшков — не было ничего, с чем Цзяо Чоу бы не управлялся. Он мог поддержать беседу даже о трехстах шестидесяти ремеслах смертных, ошеломляя отпрысков благородных семей, не нюхавших настоящего мира, которые раз за разом велись на эту болтовню и зачарованно слушали его, развесив уши с круглыми глазами.
Если бы спросили, в чем Цзяо Чоу сильнее всего, он и сам бы не смог ответить. В критический момент он оказывался силен во всем.
Обычно, ступая на Путь, люди избегают распыляться и держат сердце единым. Цзяо Чоу поступал вопреки и наперекор.
Как гласит поговорка: «Безумнейший и величайший — Цзяо Ванъю».
Безумцев в этом мире много, но лишь Цзяо Ванъю сумел своим безумием взобраться на самую вершину.
***
В тот день после полудня Цзяо Чоу беседовал с несколькими маленькими мечниками о славных деяниях Бессмертного Мечника Хань-шань. Детишки слушали, затаив дыхание, их лица пылали восторгом. Цзяо Чоу под благовидным предлогом удалился, а затем тайком вернулся, использовав талисман Невидимости. И, как он и ожидал, тема разговора начала смещаться...
— Цзяо-цяньбэй столько всего знает, совсем не похож на того безумного убийцу из слухов.
— Такая свобода от ограничений и следование своим желаниям полностью соответствует моему Пути Меча!
— Ха-ха, да ты не свободу от ограничений исповедуешь, а обычную лень и халтуру.
Кто-то другой добавил:
— Но он же еретик-злодей.
— Ну и что? В мире культивации сильный главный. Будь у тебя его способности, основал бы свое направление.
— Говорят, Цзяо-цяньбэй, стоит ему рассердиться, уничтожает целые семьи.
Другой возразил:
— Ты и правда веришь в эту чушь? Мы все эти дни бесчинствовали, не зная меры, а цяньбэй ни разу не рассердился. Да у него и впрямь кроткий нрав! Я слышал, цяньбэй больше всего ненавидит предательство и не выносит, когда выдают черное за белое... Ну... в общем, все то, чего истинный благородный муж никогда не совершит.
— Хм-м, раз вы так им восхищаетесь, почему бы не отречься от своей секты и не перейти в еретики-злодеи?
Тут же нашлись те, кто возмутился:
— Ду Кан, хватит уже! Вы с дядей распускали ложные слухи и клеветали на Цзяо-цяньбэя, а он вас простил! Почему ты никак не уймешься? На кого на этот раз собираешься клеветать?
Ду Кан был тем самым юношей, что тогда рыдал на улице. Цзяо Чоу помнил, что он по натуре не злой, просто вспыльчив, опрометчив и немного неблагодарен.
В юности как раз важнее всего «сохранить лицо», и, раз уж вбил себе что-то в голову, уже не так просто от этого отказаться.
Чем больше другие говорят, что он неправ, тем меньше ему хочется уступать.
Чем больше другие говорят о великодушии Цзяо Чоу, тем сильнее он убежден, что у того дурные намерения.
Короче, главное — поступать наперекор другим, упрямо стоять на своем, как осел, и не успокоиться, пока не оттолкнешь всех вокруг.
Ду Кана так прижали, что у него залились румянцем и лицо, и уши. Он со звоном выхватил меч. Остальные тоже не испугались, дружно выхватив мечи, и в итоге всех увели ученики зала Правопорядка.
Цзяо Чоу подумал: «Ай-яй-яй, вот уж я действительно человек, несущий тяжкие грехи».
Проводив взглядом связанных юношей, Цзяо Чоу сменил цель, и подкрался подслушивать к другой группе людей. Один из них говорил:
— Эй, а как вы думаете, кем наш шишу-цзу приходится Цзяо-цяньбэю, что публично поручился за него перед всеми?
Цзяо Чоу воспрял духом. Вот именно! Это я и хочу услышать!
Но товарищ поспешно остановил его:
— Осторожнее в словах, чжанмэнь[1] запретил нам обсуждать это в частном порядке.
Цзяо Чоу: «...»
«Неудивительно, что я ни у кого не мог выпытать».
— Давайте говорить потихоньку, — не унимался первый. — Если слух выплывет наружу, значит, кто-то из нас проболтался. Его признают соучастником и накажут вместе с нами.
Один юноша тут же понизил голос:
— Я слышал, наш шишу-цзу неровно дышит к Цзяо-цяньбэю и хочет посвататься к нему, предложив в свадебный дар саму Хань-шань, чтобы заключить с ним союз даолюй[2].
— Что?! — тихо ахнули ученики.
Цзяо Чоу изо всех сил проглотил вырвавшееся «Вот черт!».
— Правда? Разве шишу-цзу... разве он...
— Конечно, правда! Я слышал от людей из кухни, шишу-цзу каждый день ради Цзяо-цяньбэя моет руки и готовит ему сам еду, и они каждую ночь спят на одном ложе. Сначала Цзяо-цяньбэй ни в какую не соглашался, но потом, чтобы его удержать, шишу-цзу даже задействовал на Хань-шань формацию, которая запирает бессмертных!
— Настолько все пикантно?! — ахнула одна мечница.
Цзяо Чоу: «...»
«Если бы я сам тут не был главным участником, почти бы поверил в твою чушь. Сяо Жун — мечник, достигший просветления через воздержание от пищи! Я бы еще поверил, если бы ты сказала, что он питается ветром и пьет росу, но что он умеет готовить — вот это уже невероятно! К тому же, Сяо Жун уже несколько дней в затворничестве, а тушеная свинина в соусе все того же вкуса… определенно повар не менялся. Наверное, из-за того, что в первые пару дней Сяо Жун лично забирал корзину с едой на кухне, какой-то гений логики все переврал, и слухи по цепочке исказились...
Что до «каждую ночь спят на одном ложе»… да у кого из достигших ступени превращения Духа вообще осталась привычка ежедневно спать?!
Цзяо Чоу выслушал сплошное ментальное загрязнение, ни капли полезной информации, и уже хотел уйти, как две юные девушки заговорили:
— Слышала, в тот день дом Цзинь пригласил мэнчжу[3] школы Небесных Врат, а у него характер изменчив, да и репутация не очень...
Цзяо Чоу замер, его настроение мгновенно рухнуло в бездну.
— Говорят, предыдущий мэнчжу школы Небесных Врат погиб, спасая Цзяо-цяньбэя, поэтому нынешний мэнчжу питает к Цзяо-цяньбэю лютую ненависть.
— Но почему? Разве Яньшэн-чжэньцзюнь не пожертвовал собой добровольно? Если бы он подземном мире узнал, что того, кого он спас ценою жизни, обижает его же ученик, как бы ему было горько...
Цзяо Чоу больше не мог это слушать. Его техника «Ветер разметает облака» пронеслась как призрачная тень, и в мгновение ока он оказался за сотни ли от этого места.
Яньшэн-чжэньцзюнь.
Его бывший закадычный друг.
Единственный человек, чье мясо он хотел съесть, чью шкуру он хотел использовать как постель, а прах — развеять по ветру.
Цзяо Чоу запрыгнул на высокую ветку дерева, и на мгновение ему захотелось все бросить и уйти, но он не мог смириться с поражением от одного имени мертвого, не мог сбежать из-за этого поджав хвост, как побитая собака.
— Цзяо-цяньбэй, как вы оказались здесь?
Цзяо Чоу посмотрел вниз: под деревом стояли пятеро учеников ордена Янь-шань, троих из которых он знал.
Ли Чжуй, тот самый юноша с лицом мизантропа, которого он первым сбросил с помоста в поединке, и еще один был мужчиной средних лет, который часто приносил ему еду.
— Мне было скучно, вот и вышел прогуляться, — сказал Цзяо Чоу. — А вы куда направляетесь?
— В городе Ханьдань завелась нечисть, — ответил Ли Чжуй. — Мы получили приказ провести расследование.
— Вот и отлично, — Цзяо Чоу снова натянул улыбку. — Я в Ханьдане как дома. Возьмете меня с собой?
Ли Чжуй украдкой взглянул на его выражение лица и осторожно произнес:
— Разумеется, путешествовать со Цзяо-цяньбэем — великая честь. Однако шишу-цзу все еще в затворничестве... Позвольте мне сначала отправить ему весточку, чтобы поставить его об этом в известность, дабы избежать...
Цзяо Чоу рассмеялся:
— Ли Чжуй, ты всегда так основателен в словах и делах, не устаешь?
Ли Чжуй замер:
— Я... привык. Как ученик-управляющий, я должен поступать именно так.
Цзяо Чоу с улыбкой покачал головой:
— Пойдемте, я знаю короткую дорогу. Кто подвезет меня на мече?
Словно боясь, что тот передумает, Ли Чжуй поспешно отправил талисман с сообщением, а затем обратился к стоявшему рядом угрюмому юноше:
— Яогуан, ты лучше всего владеешь полетом на мече, возьми ты Цзяо-цяньбэя.
— Ладно, — Яогуан был скуп на слова и с невозмутимым видом поднял меч в воздух.
Его массивный черно-золотой меч и вправду был довольно широким. Цзяо Чоу легким движением вспорхнул на рукоять. Он был легче бабочки, и почти не добавлял веса.
Шестеро путешественников полетели на мечах и примерно через четыре часа увидели окутанный белым туманом город Ханьдань.
Ли Чжуй осторожно притормозил за городом:
— Разве здесь раньше был туман?
— Не было, — уверенно ответил Цзяо Чоу.
Мужчина средних лет предложил:
— Не будем спешить внутрь, сначала расспросим местных жителей.
Они спустились и пешком подошли к чайной лавке у дороги. Ли Чжуй лучше всех ладил с людьми, и вскоре уже разговаривал с стариком, который покупал табак для трубки.
Старик сказал:
— Судя по вашей внешности и манерам, вы, наверное, тоже из школы бессмертных. Только в том городе... поселился могущественный демон. Многие молодые культиваторы самоуверенно шли туда и больше не возвращались. — Он указал на Цзяо Чоу. — Особенно ты, сяо-сюнди[4], ни в коем случае туда не суйся.
Цзяо Чоу удивленно хлопнул ресницами:
— Неужели я кажусь таким слабым?
Старик покачал головой:
— Дело не в этом. Просто этот демон обожает поедать красавцев, независимо от пола и возраста. Сейчас в Ханьдане девять из десяти домов пусты, все, кто могли, уже сбежали. Остались лишь старики, калеки да неказистые, кое-как перебиваются. Грех один, а не жизнь.
Ли Чжуй поспешно спросил:
— Лао-бо[5], а вы не знаете, что это за монстр?
Старик затянулся трубкой:
— Я только слышал слухи... а имя у него довольно приятное... Как там... Ах да! Цзяо Ванъю. С виду человек, а дела творит собачьи.
Ли Чжуй: «...»
Яогуан: «...»
Цзяо Чоу вдруг развеселился:
— Эй, лао-бо, угадайте, как меня зовут?
Старик опешил:
— Откуда ж мне знать?
Цзяо Чоу с невинно-застенчивым видом:
— Меня зовут Цзяо Ванъю, и я ОБОЖАЮ ЕСТЬ СТАРИКОВ!
Старик: «...»
Нравится глава? Ставь ♥️
[1] Чжанмэнь (掌门) — глава секты, формальный руководитель и «держатель врат» школы.
[2] Даолюй (道侣) — супруг, партнер по Пути, официальный союз культиваторов. Обычно приравнивается к браку (без гендерной привязки).
[3] Мэнчжу (门主) — глава школы, секты, формальный руководитель «врат» кланa или ордена.
[4] Сяо-сюнди (小兄弟) — вежливо-разговорное обращение к юноше или ровеснику мужского пола, что-то вроде «молодой человек», «братик».
[5] Лао-бо (老伯) — вежливое разговорное обращение к пожилому мужчине, примерно «дядюшка», «почтенный старший».
http://bllate.org/book/12501/1112774
