У подножия Янь-шань.
Древний город Фэйянь Чанъань, существующий уже десятки тысяч лет, встречал полную луну Праздника середины осени. Город был украшен разноцветными фонариками и гирляндами, и каменная статуя летящей ласточки, веками стоявшая у городских ворот, тоже была наряжена с особой тщательностью.
Улицы и переулки были запружены экипажами и пешеходами, толпы людей с цветными фонарями в руках шли плечом к плечу, смех и говор стариков и детей не умолкал. По реке плыли фонарики всех форм и размеров. Если смотреть на них издалека, казалось, что весь мир превратился в бушующее море огней и ласкового сияния.
В эту же ночь в доме Цзинь праздновали первый месяц со дня рождения младшего господина, и ради этого закатили пир, пригласив множество гостей. Если говорить об этой семье Цзинь, то она была известна далеко вокруг как род бессмертных, специализирующихся на Небесных Конях. Выращиваемые ими кони один за другим превосходили друг друга статью и скоростью, за сутки покрывая по тысяче ли, отчего бесчисленные герои ломали свои поясницы в поклонах, пытаясь их заполучить. А уж те, кто сходил по лошадям с ума, и вовсе вцеплялись в них мертвой хваткой, бросая к ногам рода Цзинь горы золота, лишь бы заполучить их благосклонность. Пожалуй, даже для поиска невесты они не прилагали та-а-а-ких усилий!
Пир по случаю первого месяца жизни младшего господина был невероятно оживленным, залы были полны высоких гостей, поднимавших бокалы и произносивших тосты.
Глава рода Цзинь Лань обходил столы с чаркой, а ласковая и мягкая госпожа Цзинь, нежно прижимая к груди младенца, сияла улыбкой. Во взгляде ее читалась безграничная материнская любовь.
Увидев это, гости один за другим принялись поздравлять Цзинь Ланя с тем, что у него теперь есть наследник, наперебой расхваливая младшего господина и пророча ему светлое будущее, а госпоже Цзинь доставались комплименты за ум и красоту.
Но нашелся один бестактный тип, который, заметив молчаливо шествовавшего позади тройки, и явно выбивавшегося из общей идеальной картины старшего господина Цзинь Чи, мимоходом бросил:
— А да-гун тоже статен, как дракон, и в будущем непременно...
Не успел он договорить, как сосед резко толкнул его острым локтем, и тот поспешно заткнулся. Несколько человек, знавших подоплеку, переглянулись, уголки их губ дрогнули в улыбке. Все было понятно и без слов.
Все с завидным единодушием сменили тему, и эта небольшая неловкость вскоре утонула в общем веселье, будто ничего и не произошло.
И вот, когда царила самая что ни на есть радостная и душевная атмосфера, над головами собравшихся вдруг разлился крайне неуместный голос, усиленный ци.
— Ну и ночь воссоединения, ну и Праздник середины осени, ну и бесстыжие сучка и кобель нашлись! Интересно, что чувствует по этому поводу покойный Цзинь-цзячжу[1]? Боюсь, у него над головой теперь изумрудный луг[2], самое место для выпаса лошадей, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ик!
Голос принадлежал юноше, и был он звонкий, как весенний ручей.
Услышав такие слова, гости не на шутку встревожились!
Что за сучки-кобели? Что за изумрудный луг?
И что значит «покойный Цзинь-цзячжу»? Да ведь Цзинь-цзячжу жив-здоров, вот он, прямо здесь!
Люди начали перешептываться, и те, кто был в курсе дел, принялись распускать сплетни.
Оказалось, что главой семьи Цзинь изначально был старший брат, Цзинь И, но год назад он погиб во время поисков новых Небесных Коней, и пост главы дома унаследовал его младший брат Цзинь Лань. Цзинь Лань, будучи человеком долга и чувств, через два месяца после вступления в должность женился на вдове брата, а единственного сына покойного стал воспитывать как родного, готовя в преемники.
Публично все только и делали, что восхищались глубокими братскими чувствами в семье Цзинь, но! На самом деле никто не был настолько глуп, все просто смотрели на все это сквозь пальцы, не желая совать нос в чужие дела.
Но вот незадача, в этот вечер как раз и объявился тот, кто больше всего на свете любил совать нос в чужие дела! Настоящее бедствие.
Цзинь Лань мрачным тоном произнес:
— Кто ты такой? Почему прячешься во тьме и сеешь смуту?
Юноша рассмеялся:
— Да ты сам слепой, а других обвиняешь в том, что они прячутся! Неужто не ведаешь, что небесное воздаяние неотвратимо? Когда-то ты надел рога на собственного брата, а теперь у тебя самого над головой зеленеет, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ик!
На этот раз все были готовы, и, проследив за звуком, увидели свисающего вниз головой юношу в алых одеждах, зацепившегося коленями за каркас огромного фонаря, стоявшего прямо на дворе. Парень висел вполне надежно, вот только его длинные волосы разлетались из-за ветра, и сплошным черным облаком закрывали ему все лицо…
— Тьфу-тьфу-тьфу! — юноша поспешно принялся освобождать рот от прядей.
Собравшиеся: «…»
Такой выход в свет и впрямь производил неизгладимое впечатление.
Юноша пластично изогнулся в воздухе, развернулся в пол-оборота и устремился к госпоже Цзинь, стоявшей с ребенком на руках.
Никто не успел опомниться от шока. Да никто и подумать не мог, что юнец, не сказав и пары слов, перейдет к столь решительным действиям, не оставляя времени на подумать. Все просто застыли, наблюдая, как он стремительно приближается, касается лба госпожи Цзинь сложенными пальцами, рисует в воздухе нефритово-белой рукой светящийся золотом узор, который, едва возникнув, исчезает.
А сам юноша уже взмывает на высокую стену.
Стоя на каменной стене, с развевающимися от ветра алыми одеждами, он принял величественную позу. На этот раз, видимо, направление ветра было выбрано правильно, и волосы идеально развевались сзади.
Юноша помолчал немного и с легким вздохом произнес:
— Так вот в чем дело.
Цзинь Лань, вне себя от ярости, рявкнул:
— Схватить этого щенка!
В тот же миг слуги, стражники и гости толпой бросились в погоню за «щенком». Каждый пустил в ход свои коронные приемы, ближний и дальний бой хаотично сплелись и смешались, всевозможные магические инструменты сталкивались друг с другом, высекая искры. Но вся эта суета не задела и волоска на голове юноши, зато они успели поранить своих и изрядно потрепать окружающий ландшафт.
Юноша в этом хаосе чувствовал себя как рыба в воде. Ловко лавируя то влево, то вправо, он, ликуя, лишь создавал еще большую неразбериху.
Было очевидно, что этот парень — настоящий генератор создания проблем. Такие способности сеять бедствия не приобретаются за один день!
Юноша, бегая по двору, весело приговаривал:
— Почтенные чжу-вэй[3], да выслушайте же мой рассказ! Так вот, в этом самом городе Чанъань проживало семейство Цзинь, цзячжу коего был прилежным и простодушным простаком, которому посчастливилось взять в жены красавицу. Простак был вне себя от радости, полагая, что сорвал джекпот, и осыпал супругу всяческими знаками внимания. Но он и ведать не ведал, что красотка уже была беременна от любовника и поспешила выйти замуж за простака, дабы скрыть свой позор!
Услышав такое, некоторые перестали гоняться за юношей и стали его внимательно слушать.
Тот продолжил:
— Но красотка, выйдя замуж, не смогла усмирить свою порочную натуру. Хотя муж и баловал ее как мог, этого ей было мало, и она вступила в связь с младшим деверем. Бедный простак только и делал, что зарабатывал деньги и баловал жену с сыном, так и не заметив, что у него над головой буйно зеленеет, а потом и вовсе погиб во время поездки, предоставив парочке развратников законный шанс быть вместе! О, горе!
Собравшиеся ахнули, и почти у всех в голове промелькнула одна и та же мысль: а правда ли прежний глава дома Цзинь И погиб случайно? Возможно…
Едва они начали строить догадки, как юноша с вздохом промолвил:
— Вероятно, вы не поверите, но тот простак и вправду погиб случайно, и до самого конца оставался в неведении. Простак умер на чужбине, и от него осталась лишь блуждающая призрачная душа, чьим последним желанием было вернуться домой и взглянуть на жену с сыном. Увы...
Юноша сложил пальцы мечом и одним взмахом начертал в воздухе полоску золотого света. Та мгновенно развернулась и накрыла собою весь двор.
Гости почувствовали, как их внутренняя ци иссякла, а в сердцах безотчетно зародилась паника. Затем все мечи, духи и артефакты, что преследовали юношу, а вместе с ними и сами культиваторы, опешили и, с треском и грохотом вдруг разом потеряли управление, равновесие, и посыпались на землю, как пельмени в кипяток. Возгласы «Ай-яй!» звучали тут и там.
Единственный, на кого это не подействовало, был юноша. Он обратился к пустоте:
— Ты не сделал ничего дурного, но раз уж Небеса велят тебе умереть, то ты умрешь. Ты спрашиваешь меня, но я и сам не знаю, почему. Убийцы и грабители щеголяют в парче, а мосты чинящим и дороги мостящим не находится и гроба. С Небесным Владыкой не поспоришь. Еще пару раз через такое пройдешь — привыкнешь. Ступай на перерождение, и постарайся в следующей жизни… быть пошустрее.
Лежащая в изнеможении госпожа Цзинь разрыдалась:
— Ты! Это чистейшей воды поклеп! По какому праву ты, словно на базаре, порочишь мою невинность?!
Юноша округлил глаза и поспешно прикрыл руками грудь, будто это его-то как раз и опозорили.
Цзинь Лань был от ярости бел, как снег, и едва его ци восстановилась, он тут же бросился в атаку с мечом.
Но атаку такого уровня юноша даже не удостоил внимания. Он лишь молча наблюдал, как душа Цзинь И, поклонившись ему сквозь слезы, растворилась в пустоте.
Дело было сделано. Настроение у юноши поднялось, он испустил золотой поток света, отклонил клинок Цзинь Ланя и собрался уже уходить.
Перед уходом он не преминул громко провозгласить:
— Чужую ношу не взваливай на себя, чужую тайну не выдавай. Отныне счет между вами закрыт.
Во — дво — ре — воцарилась — ти — ши — на…
Прошло три полных вдоха-выдоха, прежде чем кто-то проронил ошеломленно:
— Он сказал… счет закрыт…
— Неужели это Цзяо Чоу!
— Небеса! Это же Цзяо Ванъю - Счет закрыт! Живой!
— Как это ходячее бедствие могло объявиться в Фэйянь Чанъане?!
— Быстрее! Быстрее, известите Мечевой орден Янь-шань!
С момента перерождения прошло пятнадцать лет, и едва освоив новое тело, он, будучи не в силах усидеть на месте, ринулся навстречу приключениям. Знаменитый (или, вернее сказать, печально известный) Цзяо Чоу, он же Цзяо Ванъю, пустился в путь. Какое там! Он же главный смутьян мира культиваторов, тот, при виде кого и демоны всплакнут, тот, кто презирает жизнь, смерть и рубит с плеча! Так неужели Цзяо Ванъю испугается Мечевого ордена Янь-шань?!
КОНЕЧНО, ИСПУГАЕТСЯ!
Весь мир культиваторов знает: старшие Мечевого ордена Янь-шань — те еще наседки, мечники из Янь-шань все как один помешаны на клинках, вся секта в целом — упертые и крепколобые. Даже каменные истуканы у входа, охраняющие школу, мать их, цельные, без единой пустоты!
Неважно, прав ты или нет, но стоит обидеть лишь одного мечника из Янь-шань — и все, будто осиное гнездо разворошил! Они не станут прибегать к подлым козням, а благородно и прямолинейно пригласят тебя на дуэль. И будут приглашать и приглашать, один за другим, без устали и перерыва.
Ну, не засранцы ли?
Когда Цзяо Чоу собрался уходить, ни один из гостей не посмел его остановить. Во-первых, потому что не могли одолеть, а во-вторых, как и говорилось ранее, всем было лень соваться в чужие разборки.
Вся эта картина как нельзя лучше иллюстрировала поговорку: «В звоне чарок — одно притворство, в обмене тостами — ни капли искренности».
Цзяо Чоу к подобному давно уже привык. В конце концов, имя у него очень громкое. Такое громкое, что первым делом хочется его владельца прибить.
Главное бедствие мира культиваторов! Где он, там кровавая буря и хаос. Гений от природы, непокорный и строптивый, величайший в мире любитель совать свой нос в чужие дела, способный поднять бурю в стакане воды.
Друзья Цзяо Чоу исчислялись легионами, но и врагов было не меньше. Если у других была лишь одна жизнь, то его Повелитель Преисподней принять наотрез отказывался. Даже если его кости истолкут в прах, он как-нибудь переродится; даже если его душу разорвут в клочья, он слепит ее обратно и вернется. Восемнадцать лет спустя он снова становится той самой палкой в колесе: как и раньше, за обиды платит обидами, на добро отвечает добром, снова сеет хаос в мире культиваторов и доводит до того, что ни куры, ни собаки покоя не знают…
Старые друзья и заклятые враги Цзяо Чоу относились к этому довольно философски.
Старые друзья, услышав в очередной раз о его смерти, сохраняли спокойствие: «Не тревожьтесь, максимум через двадцать лет он снова объявится».
Заклятые враги, слыша о его смерти, ощущали облегчение: «Отлично. По крайней мере десять лет можно спокойно поспать».
Большинство Бессмертных обладали долгим сроком жизни, и лишь этот чудак Цзяо Чоу то и дело норовил переродиться, умирая и возрождаясь вновь. Это было связано с тем, что его техника самосовершествования была совершенно уникальной. Короче говоря, существует тысячи путей культивации, но путь культивации Цзяо Чоу особенный.
Самосовершенствующихся можно грубо разделить на четыре типа: люди используют ци, призраки — иньскую энергию, демоны — демоническую энергию, а маги — магическую энергию.
Представители всех четырех типов, успешно вознесшись, преобразуют свою разнородную энергию в энергию Бессмертных.
Но Цзяо Чоу был иным. Хотя он и был культиватором, он не формировал Золотое Ядро. Если другие в бою использовали ци, то он использовал свою продолжительность жизни.
Верно, тот самый золотой поток света!
Верно, это тот самый мастер, что по-настоящему сражается ценой жизни!
Порой, сражаясь с кем-то, Цзяо Чоу вдруг осознавал, что жизни осталось в обрез. Ух, как же это его заводило!
И пусть Цзяо Чоу вечно балансировал на грани жизни и смерти, бравируя безрассудно и производя впечатление совершенно безответственного типа, он все же был подлинным мастером, в одиночку основавшим собственную школу, не имеющим предшественников и последователей. Настоящий гений, одаренный невероятными талантами. Жаль только, учеников брать не хочет, но тогда весь мир культиваторов просто с ума бы сошел.
В конце концов, достигших Просветления и ставших Бессмертными — раз-два и обчелся, и требуются для этого великие шансы, великая удача и великая стойкость. Цзяо Чоу же проложил свой собственный путь. Хотя такой способ культивации и не ведет к бессмертию даже за десятки тысяч лет, возможность сохранять память при перерождениях была почти что эквивалентна вечной жизни.
Так что врагов у Цзяо Чоу было несметное количество, и добрая их половина охотилась именно за его техникой.
На этот раз, как обычно, Цзяо Чоу, набедокурив, пустился наутек, и плевать ему было на оставляемые после себя руины-изумрудные-луга. Но перед уходом он не преминул подлить масла в огонь:
— Цзинь Лань, пожалуй, сообщу тебе еще одну радостную весть: твой младший сын тоже тебе не родной. Оба отпрыска, рожденные госпожой Цзинь, — не твоей крови. Сюрприи-ииз!
В тот миг, когда он коснулся лба госпожи Цзинь, то прочел ее воспоминания.
Эта женщина была слишком слаба в культивации, но слишком много думала, и ум ее был полон суетных мыслей. А таких легче всего читать. А вот те, у кого высокая культивация и твердая воля, обладают и большим самоконтролем. Без усилий их не прочтешь.
Узрев пеструю, как лоскутное одеяло, жизнь госпожи Цзинь, многое повидавший Цзяо Ванъю не ощутил ни малейшего волнения.
Чистота в этом мире имеет предел, и верхняя ее точка – это стерильная безупречность. А вот грязь безгранична. Что уж говорить о пыли, покрывшей всю эту комнату.
Новому телу после перерождения было всего пятнадцать лет, и даже гений уровня Цзяо Ванъю не мог за это время стать непобедимым. Он планировал подождать несколько лет, прежде чем снова ринуться во все тяжкие, но оказалось, что это тело от рождения было обречено на короткую жизнь, имея злосчастную судьбу. Что оставалось делать Цзяо Чоу? Лишь потихоньку (как он считал) заключать сделки с упокоившимися душами вроде Цзинь И, и копить запас жизни, дабы не кончиться внезапно посреди очередной авантюры.
Но даже так этого хватало, чтобы клевать этих жалких лузеров во дворе, не прикладывая никаких усилий. Цзяо Чоу даже не стал доставать духовное оружие. Он просто увернулся от нескольких показных мечевых атак, и уже собрался перепрыгнуть через стену и смыться…
Но, по несчастливой случайности, в тот самый миг, когда Цзяо Чоу выпрыгивал наружу, снаружи кто-то впрыгивал внутрь.
Они прыгнули одновременно и столкнулись лицом к лицу, а Цзяо Чоу так и вовсе влетел прямо в объятия незнакомца.
Совпадение было таким, будто они репетировали это сотни раз. Незнакомец, судя по всему, превосходил Цзяо Чоу на несколько ступеней, и по инерции окружил себя защитным мечевым ци. И вот это самое «броситься в объятия» Цзяо Чоу... в прямом смысле... угодило прямо в барьер... и отбросило его самого, отправив в глубокий нокаут...
Кхм… Такой уход с арены тоже, надо сказать, производил впечатление.
Нравится глава? Ставь ♥️
[1] Цзячжу (家主) — глава семьи или рода.
[2] Изумрудный луг — идиоматическое выражение, обозначающее состояние мужа, чья жена ему неверна (аналог – рога, рогоносец). Фраза «самое место для выпаса лошадей» — это уже саркастическое развитие метафоры отсылает к основному бизнесу семьи Цзинь, разводящей Небесных коней.
[3] Чжу-вэй (诸位) – обращение к присутствующим, «господа, уважаемые».
http://bllate.org/book/12501/1112769
