Сюй Тин положил глаз на землю в Дунлине уже давно. Его тянуло к новизне во всём — это проявлялось даже в его личной жизни, где партнёры менялись так же быстро, как модные костюмы.
Когда сеть ресторанов самообслуживания встала на прочные рельсы, достигнув стабильности и насытив рынок франшиз, привычная рутина стала казаться ему тоскливой. Он жаждал новых побед, новых территорий.
И тогда его внимание привлёк Дунлин — посёлок всего в трёх часах езды от К-города. Участок в тысячу му с горами, водой, пасторальными пейзажами. Картина была соблазнительной до боли: элитный курорт, где стеклянные виллы отражаются в озере, а состоятельные гости покупают не отдых, а право принадлежать к избранным.
Для этого проекта сотрудничество с Сун Хуаньянем было почти обязательным. Во-первых, сам Сюй Тин не имел опыта в курортном бизнесе, а у Суна уже существовали отлаженные схемы и проверенные команды.
Во-вторых, земля в Дунлине была слишком «горячей». С ростом урбанизации каждый клочок свободной земли в окрестностях К-города становился предметом охоты. Такой лакомый кусок не мог оставаться без внимания. Но участок упорно оставался неприкосновенным.
Причина была проста.
Чу Гуаньюэ…
Без Чу Гуаньюэ Дунлин был бы всего лишь тихим посёлком на восточной окраине.
Чу родился здесь, но в двадцать пять лет уехал в К-город. Смелый до дерзости, но холодный в расчётах, он быстро приглянулся одному из главарей «Банды Водяных Змей» и начал выбивать долги. Эта группировка властвовала в городе железной хваткой: отмывание денег, наркотики, секс-индустрия — всё было под их контролем.
Чу Гуаньюэ оказался хищником среди хищников. Его жестокость и хладнокровие возвели его в ранг второго человека в банде всего за восемь лет.
Два года он безупречно служил своему «чёрному боссу». Но однажды, в день, когда небо разорвали молнии и ливень хлестал город, Чу Гуаньюэ перевернул «Банду Водяных Змей» с ног на голову. Наутро этого имени больше не существовало, и улицы уже знали новый знак — чёрный ястреб.
О причинах его предательства ходили десятки версий. Но самая живучая из них звучала почти как легенда: он сделал это ради одного мужчины.
Тот человек вышел вместе с ним из Дунлина. Восемь лет шагал рядом в мире крови и теней: прикрывал его от ножа, подставлялся под пули, делил с ним ночи, пропитанные дымом и страхом. А потом погиб от случайной пули. Так, по крайней мере, говорили.
На самом деле это была казнь — расправа, тщательно подстроенная самим «чёрным боссом». Повод оказался унизительно мелким: любовница нашептала, будто верный друг покусился на неё.
Чу Гуаньюэ не простил. Говорили, он собственноручно разрубил и главаря, и его любовницу на куски. Кровь текла потоками, стены покрылись брызгами, и даже закалённые головорезы едва держались на ногах, глядя на эту бойню. С тех пор имя Чу окружала тишина — почтительная и настороженная.
Позднее «Чёрный ястреб» ещё несколько лет правил в тенях, но постепенно начал вкладываться в легальный бизнес. Чужая кровь смывалась потоками денег. Отмытые капиталы превращались в предприятия, контракты, недвижимость. Прошло более двадцати лет, и от былой банды не осталось и следа. Теперь это была «Группа Золотой Орёл» — могущественная корпорация с блестящей репутацией, влиятельная и в бизнесе, и в политике.
Земля в Дунлине оставалась нетронутой только потому, что Чу Гуаньюэ никому не позволял приблизиться к ней.
И именно поэтому Сюй Тин искал союз с Сун Хуаньянем. У того с Чу были старые связи: когда-то он был одним из людей «Чёрного ястреба».
Сюй Тин жил по одному закону: «Всё вещи должно приносить пользу». И в число «вещей» он включал даже собственного сына.
Подсовывая Сюй Е навстречу Сун Хуаньяню, он рассчитывал не только на выгодное партнёрство, но и на возможный брак. Для него это был всего лишь повтор старого сценария: так когда-то в дом вошла Чжоу Цзя. С его точки зрения, если сделка заключена — прекрасно. А чувства? Чувства не имеют цены.
Сюй Е ненавидел его за это. Но ненависть не имела силы, когда перед тобой — собственный отец и человек, держащий в руках твое будущее.
Благотворительный аукцион в этот вечер проходил на тридцать шестом этаже башни «Цзиньмао». Зал сиял позолотой и хрусталём: тяжёлые люстры отражали свет в зеркальных стенах, рождали иллюзию множества солнц, подвешенных в воздухе. Мужчины в дорогих костюмах и женщины в вечерних платьях, блеск бриллиантов, звон бокалов, звонкий смех, светские улыбки — всё казалось слишком ярким, слишком отрепетированным.
Сюй Е скользил взглядом по роскошным плечам, изящным талиям, идеально выглаженным лацканам — и чувствовал тошноту, словно глотнул воздуха, пропитанного фальшью.
Особенно, когда замечал, как Сюй Тин и Чжоу Цзя, держась под руки, изображают перед публикой образцовую пару. Их смех звучал так искренне, что публика верила, но для него этот спектакль был ядовитым. Даже шампанское в бокале отдало полынью.
Он отошёл к окну, туда, где было тише, и уставился вниз: город раскинулся под ним живым ковром — река огней, нескончаемый поток машин, клубки улиц, словно сосуды гигантского организма.
— Что ты тут прячешься? — рядом оказалась Чжоу Цзя, тонко усмехнувшись, но голос её звучал тише обычного. В руке она держала бокал, янтарная жидкость медленно колыхалась. — Иди к отцу.
Он не двинулся.
Она вздохнула, поджав губы:
— Даже если тебе всё это неприятно — нужно хотя бы показаться. Девушка, может, и не красавица, но характер у неё неплохой. Ты не демонстрируй упрямство. Не ставь людей в неловкое положение.
Сюй Е скользнул на неё холодным взглядом:
— Земля в придачу, и ещё характер «неплохой»… прямо выгодная сделка. Интересно, когда отец женился на тебе, у него тоже было щедрое предложение «купи одно — получи второе бесплатно»?
Улыбка дрогнула у неё на губах, глаза на миг потемнели.
— Вот уж ребёнок… — выдохнула она, сдерживая раздражение. — Делай как знаешь. Я вмешиваться не стану.
— Сказала так, словно когда-то вмешивалась, — холодно усмехнулся он и, не задерживаясь, обошёл её, двинувшись в сторону шумной компании, где царила та же гулкая, пустая роскошь.
Сюй Тин в этот момент беседовал с Сун Хуаньянем. Их окружала привычная свита — пара помощников, несколько влиятельных гостей. Чуть поодаль стояла девушка в малиновом платье: насыщенный цвет ткани притягивал взгляды, а сама она слушала с вежливой улыбкой, словно нарочно старалась быть частью картины, но не центром.
Первым взгляд Сюй Е уловил именно Сун Хуаньяня. Тот заметил его и сразу расплылся в широкой улыбке:
— Вот и пришёл, только что о тебе речь шла.
— Здравствуйте, дядя Сун. Давно не виделись, — Сюй Е слегка кивнул, становясь рядом с отцом. Его голос звучал спокойно, без намёка на напряжение. — А это, должно быть, ваша дочь? Рад познакомиться. Я — Сюй Е.
Он протянул руку.
— Здравствуйте, Сун Юэжань, — представилась девушка. Её лицо и правда не выделялось особой красотой, но улыбка прищуренных глаз придавала ему неожиданное очарование.
Сун Хуаньянь похлопал Сюй Е по плечу, дружески, но вместе с тем властно, как делают старшие:
— Девочка только вернулась из Канады, друзей здесь почти нет. Если сможешь, Сяо Е, проводи с ней время.
Сюй Е чуть приподнял уголки губ:
— А дядя Сун не боится, что я её у вас уведу?
— Ах ты, как выражаешься! — нахмурился Сюй Тин, словно в мягком упрёке, но взгляд его был тяжёлым.
Сун Хуаньянь рассмеялся, откинувшись назад:
— Если уведёшь — значит, заслужил. Молодёжь пусть сама разбирается. А мы, старики, только скуку наводим.
— Госпожа Сун, присядем там? — Сюй Е легко сделал приглашение. Сегодня он был одет в серебристо-серый приталенный костюм и белые туфли. Образ строгий и утончённый, в свете люстр ткань чуть поблёскивала, словно тонкий лёд на вечерней реке.
Сун Юэжань охотно кивнула и последовала за ним, её малиновое платье мягкой волной колыхалось позади.
— Зови меня просто Юэжань или Эми, — сказала она, устроившись рядом у окна. — «Госпожа Сун» звучит слишком официально.
Сюй Е подал ей стакан сока. Девушка моргнула и усмехнулась:
— Это детский напиток.
Тут же взяла бокал с коктейлем, залпом осушила его и, заметив его взгляд, высунула язык:
— Только отцу не рассказывай, он мне пить запрещает.
Сюй Е усмехнулся:
— Если ты вернёшься домой навеселе, с меня потом спросят.
— Я хорошо держусь, к тому же лицо не краснеет, никто не заметит, — отмахнулась она и тут же взяла у официанта ещё два бокала разных коктейлей. Попробовала по глотку, нахмурилась: — Какой странный вкус.
— Там водка. Крепче обычного.
— Всё равно, первый был вкуснее, — подвела итог Юэжань. Потом взглянула на него: — Тебе, наверное, скучно со мной сидеть?
— Нет. Ты забавная, — ответил он. И это было правдой. В подобных залах он привык натягивать вежливую маску и обмениваться пустыми любезностями. Эта же девушка не походила на напыщенных «золотых» невест. В её обществе было удивительно легко.
— Я вообще не люблю такие вечера. Платье душит, приходится изображать из себя леди, скучища смертная, — пожаловалась она и закинула ногу на ногу. — Каблуки уже стерли мне пятки.
На её щиколотках, обутых в серебристые шпильки, кожа покраснела от трения. Голос звучал устало.
— Сними обувь, дай ногам отдохнуть, — посоветовал Сюй Е.
Она замялась:
— Люди туда-сюда ходят… босиком как-то неловко.
Сюй Е снял пиджак и набросил его ей на колени, так чтобы прикрыть ноги вместе с туфлями:
— Вот так, теперь ничего не видно.
Сун Юэжань замерла, смутилась:
— Но твой костюм будет волочиться по полу.
— Это всего лишь одежда, — улыбнулся он. — В следующий раз надевай длинное платье, по крайней мере сидя будет удобно прикрыться.
— Хорошо, поняла, — её взгляд смягчился.
Кульминацией вечера должен был стать аукцион. На сцену один за другим выходили полотна известных художников, а ведущий, рассыпаясь в пышных словах, сыпал обещаниями: каждый проданный лот — кирпичик в строительстве школ для бедных районов. В свете софитов лица казались чуть ослеплёнными, бокалы отражали яркие лучи, а в воздухе витал запах шампанского, духов и денег.
Сюй Е и Сун Юэжань тоже получили таблички с номерами. Но они понимали: это лишь формальность. Ни особого интереса к живописи, ни возможностей для крупных ставок у них не было. За них жертвовали их отцы.
Программа началась ровно в семь. Дети, которых вывели на сцену, в аккуратных формах и с застенчивыми улыбками, вызвали в зале вздохи и аплодисменты. Сердца богачей дрогнули ровно настолько, чтобы их руки поднимали таблички с лёгкостью, словно раздавали мелочь на улице. Ставки взмывали вверх, и многие картины уходили по ценам, от которых у обычного человека закружилась бы голова.
Последним лотом стали «Кувшинки» — работа умершего мастера, переданная семьёй. Ведущий объявил это с особым пафосом: финальная точка, редкий шанс прикоснуться к последнему произведению. На экране высветили изображение: зелёная гладь воды, бледные лепестки, намёк на тишину, в которой слышно дыхание художника.
Сюй Е тут же проверил в телефоне: действительно, картина признана последней в его творчестве, вещь дорогая и редкая. Но странно — ставки поднимались вяло. На отметке в полтора миллиона руки перестали тянуться вверх. Цена выглядела подозрительно низкой, особенно на фоне предыдущих продаж.
— Почему так? — тихо спросила Юэжань, склонившись ближе. — Даже если работа не самая лучшая, цену бы разогнали. Разве им не нравится тут блистать?
Сюй Е нахмурился. В зале будто что-то сдерживало азарт. Атмосфера сменилась: весёлый звон голосов перешёл в настороженный шёпот. Когда молоток уже почти коснулся подставки, он поднял свою табличку.
— Номер 87! — громко объявил аукционист, слегка удивлённый. — 1 миллион 800 тысяч! Есть ли желающие предложить больше? Если нет, то эта прекрасная «Кувшинка» достанется господину под номером 87!
И тут, словно в ответ на вызов, в самом центре зала медленно поднялась рука.
— Номер 6! Ставка — 2 миллиона 100 тысяч!
Сюй Е ощутил лёгкий укол в груди. Изначально он лишь хотел немного взвинтить цену, дать детям больше денег. Но этот ответ был слишком быстрым, слишком целенаправленным. Картина кому-то действительно нужна.
Он сжал табличку и снова поднял её вверх.
— Господин 87 — два миллиона четыреста тысяч! — голос аукциониста прозвенел в зал. — Господин 6 — два миллиона семьсот! Есть ли цена выше?
Все взгляды скользнули к Сюй Е. Он на миг замер, осознав: в зале остались только они двое. Каждая его ставка мгновенно сбивалась шестым номером, будто тот намеренно затеял игру.
Сюй Е усмехнулся про себя: раз так хочешь — заплати дороже.
— Номер 87 — три миллиона! — объявил аукционист, в голосе прозвучала уже нотка возбуждения.
— Номер 6 — три миллиона триста!
Ставки взлетали, как огонь, подхваченный ветром.
— Четыре миллиона! —
— Четыре триста! —
— Пять миллионов! —
— Пять триста! —
В зале стало тихо: публика наблюдала за дуэлью, в воздухе чувствовалось напряжение, словно запах грозы перед дождём.
Когда шестой номер поднял цену до шести миллионов девятисот тысяч, руку Сюй Е неожиданно перехватила Сун Юэжань.
— Хватит! — её голос прозвучал испуганным шёпотом у самого уха. — Папа сказал, чтобы ты больше не поднимал номер… — Она кивнула на его карман, где мигал экран телефона. — Возьми скорее!
Он вытащил трубку. С первой же секунды в ухо ударил голос Сюй Тина:
— Щенок, ты с ума сошёл?!
Аукционист в это время с облегчением, почти торопливо, трижды ударил молотком:
— Лот уходит господину под номером 6 за шесть миллионов девятьсот тысяч!
Аплодисменты раздались сдержанно, больше из вежливости, чем из восторга.
Как только Сюй Е вышел из зала, его резко оттащил в сторону мрачный Сюй Тин. Лицо его было напряжено, как камень. Неподалёку Сун Хуаньянь с ледяным выражением говорил по телефону, отрезая короткие фразы.
— Что это было? — Сюй Е нахмурился, в голосе его слышался вызов.
— Кто тебе разрешал поднимать номер?! — ярость Сюй Тина прорвалась сквозь сжатые зубы. — Ты хоть понимаешь, кто этот «шестой»? И ты решился?! Раз за разом! Да у тебя и вправду кишка железная. Никто бы не осмелился — а мой сын осмелился!
— И кто он? — Сюй Е прищурился, в груди всё сильнее разгоралась смесь досады и любопытства.
http://bllate.org/book/12498/1112648
