В заведении вроде бара, если хочешь, чтобы оно стало «особенным», вкусу владельца приходится задавать тон от фасада до меню. Так вот, в этом баре — «Созерцания рыбы у бездны» — «почерк» Лу Мали чувствовался сразу, как только клиент заходил внутрь.
У входа — два алых фонаря, яркие, почти театральные. Дверные ручки — в виде пасти зверя, стилизованного под храмового шиши, державшего кольца в зубах.
Красные, лакированные створки утыканы золотыми шляпками гвоздей, словно фасад древнего павильона из кино.
Внутри — кирпичные стены, медные зеркала, полумрак. Свет мягко дробился на блестящих поверхностях, а кое-где простреливался неоновой подсветкой. Современные элементы ловко вкраплены в старинный декор, словно дизайнер умудрился устроить свидание эпох.
В некоторых углах вместо диванов стояли самые настоящие китайские резные ложа из красного дерева, на которых лежали пухлые шёлковые подушки и валики с тонкой вышивкой. Хотелось скинуть обувь и рухнуть, забыв обо всём.
По центру ложа — миниатюрный столик, и если бы на нём стояли две длинные трубки с опиумом, никто бы не удивился.
Публика соответствовала антуражу: в зале перемешались «акулы» местного бизнес-круга, пара начальников из прокуратуры и милиции, и даже несколько телезвёзд, которых можно было узнать по блеску в глазах и тщательно отлаженному стилю.
Пригласительные достались не абы кому — провинциальная бизнес-верхушка в полном составе, вперемешку с чиновниками и парой-тройкой телевизионных физиономий. Все при параде, блестят и сверкают.
— Этот Лу Мали, видимо, на ремонте сэкономил, — покачал головой один из гостей. — Вот напротив бар открыли, так там каждая табуретка из Италии, брендовое дерево, ручная работа. Вот это размах!
Не успел он договорить, как другой перебил:
— Ай, господин Ли, это вы уж по-мелкому. Обратили внимание на дверные кольца на входе? Подумаешь, скажете. А я вот только из Гонконга вернулся, с аукциона Christie's.
Эти самые шиши, что держат кольца — там за них настоящая драка была. И знаете, кто победил? Лу Мали. Хотите угадаю цену?
Он поднял три пальца.
— Триста тысяч? — нерешительно предположил тот.
— Три миллиона, дорогой мой.
Эффект был мгновенный: даже бывалые в бизнесе, повидавшие всё, разом выдали протяжное «У-у-у».
Купить антиквариат за такую сумму и держать дома — не редкость. Но прикрутить его к двери коммерческого бара, чтобы туда чьи-то пьяные руки тянулись… Тут, кроме «охренеть», других слов и не подберёшь.
История моментально пошла гулять по толпе. И теперь даже старый медный плевательник в углу начинал казаться бесценным.
Цзян Вэю было плевать, сколько антиквариата распихано по углам. Он мрачно держал в руках тонкий фарфоровый бокал из Цзиндэчжэня и заливал в себя красное вино, будто пытаясь заглушить им подступающую злость.
Ещё на входе он собирался прижать Хань Юя к стенке с вопросом про эту золотую приглашалку. Но едва они переступили порог, как ассистента тут же подхватили за локоть знакомые бизнесмены — то пожать руку, то обменяться новостями.
Да и правда: в общении с партнёрами Хань Юй был куда лучше Цзян Вэя. Большую часть переговоров давно вёл он. Многие крупные боссы даже не скрывали, что ценят Хань Юя — кто-то даже пытался переманить.
Безрезультатно. Хань Юй вежливо отказывал всем. Те не знали, конечно, что он давно — «частная собственность». И это упрямое постоянство лишь добавляло ему очков. Теперь у него была своя репутация — твёрдая, как гранит. И круг знакомых, который рос с каждым месяцем.
А настоящий, официально признанный "гендиректор" — Цзян Вэй — сидел в углу, никем не замеченный, с выражением лёгкой кислоты на лице. И чем дольше он пил в одиночестве, тем отчётливее всплывало: Хань Юй всё это время, оказывается, поддерживал связь с Лу Яо. Тайно? Открыто? Да чёрт их разберёт. Даже на открытие бара, куда её братец, казалось бы, пригласил только избранных — она, значит, не забыла про своего… кого? Только не это. Неужели у них…
Не успел Цзян Вэй додумать ревнивые догадки, как на сцену вышел сам Лу Мали — в модернизированном китайском костюме, будто только что сошедший с обложки глянцевого журнала о «наследниках династий».
Голос у него был звонкий, уверенный:
— Спасибо всем, кто пришёл, — начал он, глядя в зал поверх микрофона. — Благодаря вам мой маленький бар сегодня сияет особым светом. Среди вас есть и старые друзья, и те, кого я рад встретить впервые. Сегодня мы здесь — и это уже удача. Надеюсь, в будущем у нас будет больше времени, чтобы узнать друг друга.
Он сделал паузу и добавил с видом мудреца, готового продать секрет успеха:
— Древние говорили: «Чем созерцать рыбу у бездны, лучше вернуться и сплести сеть». В нашем деле каждый хочет приумножать капитал. Но для этого нужна сеть… Какая? Не только информационная, но и человеческая. Я хочу, чтобы моя группа росла и процветала, и ещё больше — чтобы рядом со мной друзья тоже зарабатывали.
Зал зааплодировал почти автоматически, подогревая собственное расположение к хозяину вечера.
— Этот бар — клуб по членским картам, — продолжил он, демонстрируя ослепительную улыбку в обрамлении бороды. — Все, кто сегодня получил приглашение, теперь его члены. Здесь вы сможете знакомиться и налаживать связи. Надеюсь, отсюда вы будете уходить не только в хорошем настроении, но и с выгодными контактами.
Энергия в зале сразу взлетела. Здесь не было молодежи — танцев с рэпом не требовалось. А вот возможность завязать пару деловых связей в неформальной обстановке — это было святое.
И вот — дебют в родном Фэнчэне удался: влиятельный новичок открыл двери в клубный круг с первого же выхода на сцену.
Сойдя со сцены и обменявшись парой слов с знакомыми, Лу Мали подошёл к Цзян Вэю, изображая дружелюбие:
— А ты чего тут в одиночестве завис? Пойдём. На втором этаже — приватные комнаты, тише и удобнее.
Цзян Вэй уже собирался подозвать Хань Юя, как вдруг заметил, что тот стоит рядом с Лу Яо — улыбается, что-то увлечённо рассказывает, та смеётся. Вид у них был такой, будто весь мир — это они вдвоём.
И тут в Цзян Вэе что-то оборвалось. Слов больше не было, только действие: он молча раздвинул толпу, подошёл к Хань Юю и натянул лицо в строгое выражение. Получилось так себе, но всё же хватило, чтобы пара заметила — и резко прекратила разговор.
Хань Юй слегка наклонился:
— Что-то случилось?
«Что-то» — это мягко сказано. Но говорить об этом при всех — ни в коем случае. Поэтому Цзян Вэй проглотил раздражение и сказал, сквозь зубы:
— Лу-ге пригласил в приватный кабинет. Пойдёшь со мной?
Хань Юй бросил быстрый взгляд на стоящего позади босса хозяина бара, улыбнулся:
— Вот как? — Хань Юй чуть приподнял бровь. — Тем более стоит взглянуть.
Лу Мали улыбнулся мягко, почти по-отечески:
— Мы ведь все свои, ещё будет время. Но сейчас мне нужно обсудить с господином Цзян кое-какие рабочие дела. Яо-Яо, присмотри за господином Ханем.
Потом повернулся к Цзян Вэю и, понизив голос, добавил:
— Речь про объединённый рынок стройматериалов…
Этого было достаточно, чтобы Цзян Вэй без возражений пошёл за ним наверх.
Драгоценный VIP-зал, однако, не оправдал ожиданий. Ни намёка на «Шангри-Лу». Полки заставлены вазами, банками и каким-то стеклянным хламом.
На одной из полок стояла особенно приметная ваза — явно когда-то разбитая, а теперь склеенная с помощью клея, да так, что следы в глаза бросались.
И именно её водрузили в самое видное место, по центру.
Лу Мали указал на тот самый переклеенный сосуд и произнёс с лёгкой грустью:
— Вот этот, мы с тобой разбили в первый день нашего знакомства. Что называется, «не побились бы — не сдружились бы». Для меня он ценнее любой цены на аукционе.
Цзян Вэй в антиквариате разбирался примерно так же, как в древнекитайской поэзии — то есть никак. Поэтому он вежливо кивнул и, устроившись на мягкой тахте, осторожно вернул разговор в нужное русло:
— Так насчёт рынка стройматериалов…
Но Лу Мали сел рядом, обвил его руку и почти приказал:
— Я же говорил: зови меня Лу-ге.
Пальцы сжали так крепко, что Цзян Вэй невольно поморщился, уже собираясь что-то сказать, но заметил, что Лу Мали смотрит прямо в него.
Глаза у него были узкие, с двойным веком, уголки чуть приподняты. На женском лице такой взгляд считался бы томным, но у мужчины он отдавал хищной настороженностью и скрытым расчётом.
В этот момент, под этим прищуром и в напоённой сандалом комнате, даже самый толстокожий догадался бы, что воздух тут густой не только от аромата.
— Помнишь тот день, когда мы встретились? — внезапно спросил Лу Мали.
Цзян Вэй, чувствуя, как неловкость густеет в воздухе, поспешил ухватиться за первую тему, которая пришла в голову:
— А, да… Я всё удивлялся: вы, глава такой группы, чего вдруг сами на велосипеде по барахолкам антиквариат скупаете?
Рука Лу Мали не ослабла — наоборот, сжала его ещё крепче.
— Ценность антиквариата — не в цене, — произнёс он с видом гуру, — а в том, что среди груды барахла ты находишь спрятанный под пылью шедевр. Это чувство — ни за какие деньги.
Чувство-то, может, и ни за какие, но что-то он в процессе разговора обнимает всё сильнее, — отметил про себя Цзян Вэй и натянуто усмехнулся:
— Простите, кстати, за тот день… всё-таки ваш кувшин наверняка стоил немало?
— Всего лишь фарфор конца Цин, глазурь неплохая, вещь достойная, — легко ответил Лу Мали. — Но… моей главной находкой в тот день стал не он, а… ты.
До Цзян Вэя смысл дошёл не сразу. Но времени на ответ уже не было: Лу Мали решительно прижал его к тахте.
— Ты мне нравишься… — сказал он и наклонился.
Твою мать! — только и успел подумать Цзян Вэй, когда на него обрушилась «доска с щёткой» — колючая борода, внутри которой проскальзывал тёплый и чересчур инициативный язык. Раздражение мгновенно перебило удивление.
Всё-таки уроки БДСМ-инструктора Хань Юя были усвоены на твёрдую пятёрку. Руки ему прижали, но рот — оружие ещё в строю. Язык ухитрился ускользнуть от его зубов, а вот борода…
Цзян Вэй вцепился зубами в бороду, выдрал добрый пучок волос и, резко дёрнув головой, услышал характерное «хрясь».
— Ай! — выдохнул Лу Мали, отпрянув.
Цзян Вэй тут же оттолкнул его, сплюнул на пол ворсистую добычу и выкатил глаза:
— Ты, блядь, что творишь?!
Вопрос был риторический — и так ясно, что именно собирался «творить» хозяин бара.
Бросив реплику, Цзян Вэй понял: пора действовать по принципу «ветер в спину и ноги в руки» — и как можно быстрее.
http://bllate.org/book/12492/1112422
