То, что Хань Юй рассказал отцу о таком… непечатном происшествии, выбило Цзян Вэя из колеи. Ощущение предательства оказалось настолько мерзким, что обвинение сорвалось само собой.
А помощник Хань Юй, стоявший за спиной председателя, едва бросил в его сторону взгляд — холодный, почти равнодушный, и тут же отвёл глаза к окну. Там, наверное, были Гималаи, судя по глубине его созерцания.
Как только сын дерзнул возразить, отец, гордо выпячивая благополучно отъевшееся брюхо, ринулся вперёд и со всей силы швырнул ему в лицо папку с документами.
— Я тебе сколько раз говорил — проверь этот тендер нормально! А ты посмотри, что наделал! Цифры перепутаны, всё с ног на голову! Хорошо хоть Хань Юй взгляд кинул, иначе попали бы по полной!
Цзян Вэй пару раз моргнул, осознавая, что речь идёт вовсе не о вчерашнем позоре, и тут же почувствовал, как камень падает с души.
Тем временем старик уже разошёлся:
— Знаешь, зачем я тебе лично поручил эту заявку? Чтобы ты наконец освоил, как вообще делаются подрядные проекты! А ты что? Думаешь, быть боссом — это ноги на стол и ждать, пока тебе всё принесут? Весь вчерашний день был у тебя! И что в итоге? Вот это? А?! И ещё орёшь, что тебя Хань «заставил»? Так, может, тебя и писать заставлять надо, а? Ты на часы глянь — во сколько на работу явился? С ума сойти… Семейное золото спустишь к чертям!
Папка то и дело шлёпалась по щекам Цзян Вэя. Уклоняться было бесполезно.
Возможно, Хань Юй почувствовал, что наблюдать за этим уже за гранью приличия, и потому встал:
— Председатель, я выйду. Позовите, если что-то понадобится.
Отец кивнул, не глядя, и сунул документы в руки Хань Юя:
— Времени мало. Ты этот проект вёл, исправь цифры и через полчаса занеси мне исправленный вариант.
И, поигрывая животом, удалился.
Цзян Вэй остался стоять, держась за лицо. Он знал, насколько важны были эти документы. Он действительно потратил несколько дней, всё просчитал, всё подготовил… Но стоило услышать те злополучные телефонные разговоры Хань Юя, и всё — растерялся, ошибся. Пара цифр — и из тщательно продуманной работы получился позор.
Он рассчитывал на похвалу. Он хотел, чтобы отец сказал: «Молодец». А получил — шлёпки по лицу. Всё из-за Хань Юя.
Вчера он сбил с мысли, вечером устроил то, что даже вспоминать неудобно, а теперь вот…
Цзян Вэй снова ощутил, как в нём поднимается «гнев небес», и приготовился идти к первоисточнику — разносить виновника по полной.
Они по-прежнему сидели в одном кабинете. Хань Юй, вернувшись с папкой, уселся за стол и стал скрупулёзно проверять цифры, даже не удостоив босса взглядом. В результате «гнев небес», так и не нашедший, куда ударить, медленно рассеялся.
Цзян Вэй сверлил его глазами, полными негодования, но и это не дало эффекта. Все молнии, скопленные в груди, в итоге вылились в едва слышный писк:
— Э… насчёт вчерашнего…
— Цзян-цзун, — перебил Хань Юй, даже не подняв головы, — вы указали в смете плату за вывоз строительного мусора, хотя мы можем сделать это бесплатно. Рядом офисный центр тоже проводит ремонт. Я знаю их управляющего, у него есть свои каналы. Если присоединимся — сэкономим, и у нас будут лучшие шансы выиграть тендер…
Говорил он спокойно, как ни в чём не бывало. Без упрёков, без иронии — только сухой, деловой тон.
А Цзян Вэй? Он попытался вникнуть, старательно слушал, как тот чётко и методично разбирает каждый пункт сметы.
И вот тут было особенно больно.
Одно дело — получать папкой по лицу от отца. Совсем другое — когда парень, с которым ты делил душ, обнуляет твою работу одним движением пальца и ещё делает это так буднично, как будто читает инструкцию по сборке шкафа.
Он-то над этим сидел три дня!
Учиться хорошо — ещё не гарантия, что ты на работе будешь звезда. Но если у тебя и учёба всегда была на высоте, голова варит, и мысль бежит быстро — в работе ты разберёшься моментально.
Хань Юй как раз был из таких: один взгляд — и он уже придумывал три обходных пути. И то, на что Цзян Вэй потратил несколько дней напряжённой работы, этот гад разнёс в пух и прах за считаные минуты.
Чувство унижения оказалось даже горше, чем шлёпанье по лицу отцовской папкой.
Когда разбор закончился и Цзян Вэй уже не знал, куда деть руки, он нерешительно попробовал восстановить хоть какую-то бытовую норму:
— Уже почти обед. Может, пойдём перекусим?
Раньше они всегда обедали вместе. То заказывали доставку из любимого ресторана, то выходили в небольшие забегаловки рядом с офисом — поджаристая еда, горячая, уютная.
Но сегодня Хань Юй, посмотрев на часы, молча взял пиджак, накинул его на плечи — и вышел. Дверь закрылась с таким звуком, будто это была не дверь, а крышка гроба.
Цзян Вэй вздрогнул. Всё ясно. Тот самый, который ещё вчера целовал его с таким напором, сегодня даже разговаривать не хочет. Так и живём — «то жар, то холод».
С лицом цвета баклажана Цзян Вэй вскочил, пулей вылетел из кабинета и догнал Хань Юя у лифта. Пока тот ждал, он схватил его за рукав и втянул в лестничный пролёт.
— Эй, ты что, охренел?! Я с тобой разговариваю — ты что, глухой теперь?!
Хань Юй уставился на руку, сжимающую его запястье, и холодно произнёс:
— Отпусти.
По логике вещей, холодным и презрительным должен был быть именно он. Ну, по крайней мере, именно так Цзян Вэй и репетировал перед зеркалом утром. Но в реальности всё снова пошло наперекосяк.
— Не отпущу! — упрямо вздёрнул подбородок Цзян Вэй. Вроде бы обижен он, а под этим спокойным холодком в глазах Хань Юя почему-то начал ощущать себя виноватым. Казалось, что стоит разжать руки — и тот исчезнет насовсем.
Хань Юй, видимо, понял, что босс включил режим «прилипчивый нытик», и раздражённо дёрнул рукой.
Движение вышло слишком резким. Цзян Вэй отлетел по дуге и врезался спиной в железную дверь лестничной площадки. Звук получился такой, что, казалось, где-то в храме ударили в огромный медный колокол.
Он рухнул на пол, так что в глазах всё двоиться начало, но руку не разжал.
Хань Юй, сам перепугавшись, тут же присел рядом. Одной рукой проверить, цел ли он, было неудобно, и он попытался вытащить другую… но она по-прежнему была в захвате.
— Я не уйду. Отпусти, — сказал он.
Услышав обещание, Цзян Вэй наконец разжал пальцы и застонал:
— Ай…
Хань Юй нахмурился и начал потирать его затылок. Из-за близости его тела доносился тот самый знакомый запах — что-то спокойное, притягательное… и раздражающее. Цзян Вэй, сам того не замечая, придвинулся ближе.
Но Хань Юй заметил. Корпус его чуть напрягся, и он с тяжёлым вздохом произнёс:
— Снова ко мне жмёшься? Потом опять скажешь, что это я тебя «заставил»?
И тут Цзян Вэй понял: да он, оказывается, всё это время обижен именно из-за той реплики.
Но ведь он тоже был не в восторге от происходящего! Сам себе, что ли, язык в рот засунул? С чего вдруг он обязан был воспринимать это как подарок судьбы?
— Тогда зачем ты меня вчера поцеловал? — наконец выдавил он вопрос, который копился с ночи.
Хань Юй, к его удивлению, задумался на секунду и ответил совершенно серьёзно:
— Потому что у тебя было лицо… которое прямо просило, чтоб его поцеловали.
Цзян Вэй был потрясён. Это что за идиотская отмазка?!
— Вот, и сейчас то же самое, — добавил Хань Юй и склонился вперёд.
Губы накрыли губы, вражеский язык снова заплясал во рту, жадно исследуя территорию.
Ноги у Цзян Вэя предательски подкашивались. По телу струилась волна мурашек, словно разом включили ток: приятно, страшно, парализующе. В ушах грохотало, как будто всё сердце переместилось в голову и пыталось пробить череп изнутри.
Когда Хань Юй, тяжело дыша, чуть отстранился, прижавшись к нему лбом, Цзян Вэй понял, что сам уже полностью прижался к его телу. Более того — его рука забралась под рубашку Хань Юя и жадно изучала мышцы.
Хань Юй не стал убирать непослушные пальцы — просто крепче прижал его к себе, и они вместе осели к стене.
— Видишь? Я же говорил, — тихо сказал Хань Юй.
Цзян Вэй дрожал, его губы подёргивались. Он смотрел на Ханя Юя с недоверием и растерянностью. Та смутная смесь зависти и злости, которую он всю жизнь чувствовал к этому человеку, вдруг обрела пугающе ясное объяснение.
Стоило сорвать показную оболочку приличий — и наружу вылезло не что иное, как его собственное уродливое, стыдное желание.
Когда это началось? Когда он начал так болезненно реагировать на Хань Юя? Наверное, ещё в восьмом классе.
С тех пор, как они сидели за одной партой в средней школе. Недолго длилось это соседство: Хань Юй быстро заявил учителю, что его прогресс тормозится из-за того, что рядом сидит идиот. Учитель решил не рисковать академической судьбой вундеркинда и пересадил Цзян Вэя на заднюю парту.
С тех пор он каждый день видел затылок этого выскочки. И мечтал, что он — как Ли Сюньхуань с его легендарным «маленьким летающим кинжалом»: метнёт — и попадёт точно в середину этой чересчур умной головы.
И вот однажды… эта мечта чуть не сбылась.
http://bllate.org/book/12492/1112415
