Послеродовая депрессия Юн Хи Су возникла из-за невозможности видеться с ребёнком, поэтому после того, как Манду поселили в доме, его состояние быстро улучшилось. Однако до полного излечения было ещё далеко.
Хотя изначальной причиной действительно была разлука с ребёнком, со временем в его сердце росло желание, чтобы Шин Гён признал существование малыша. Но даже спустя три месяца тот и не думал принимать ребёнка, и связанные с этим разочарование и депрессия снова опутывали его лодыжки, не отпуская.
Сейчас Манду было 8 месяцев от роду, а по скорректированному возрасту для недоношенных - 6 месяцев. Недавно он начал довольно активно ползать, и на его день ото дня полнеющих ручках и ножках теперь было несколько складочек.
Его персиковая кожа была мягкой и бархатистой, а волосы, чёрные как эбеновое дерево, постепенно отрастали и разлетались во все стороны. Благодаря пухлым тыльным сторонам ладошек, когда он сжимал кулачки, они были похожи на ватные палочки, а подъёмы стоп были удивительно высокими. Хи Су не мог удержаться и каждый раз прикасался губами к ручкам и ножкам Манду.
К тому же, в первые дни после переезда Манду почти всё время спал с закрытыми глазками, а сейчас бодрствовал большую часть дня. Глубокие двойные веки, чуть приподнятые внешние уголки глаз, аккуратный носик и пухлые для младенца губки. И то, как он чмокал губами после бутылочки, словно ему не хватало, - вылитый Хи Су.
Су Сонхва, Шин Юджин и даже Чэ Бомджун, называвший Манду «Мансиком» (прим. Мансик - корейское мужское имя, также может означать «полная тарелка (еды)», намёк на прожорливость малыша), знали это, но Шин Гён - нет. Никто не произносил при нём имя Манду, и к тому же он перестал подглядывать за Хи Су днём.
Так, с течением времени, глядя на ребёнка, который становился всё больше похож на него, Хи Су однажды внезапно оказался во власти сильного порыва. Желания показать Манду Шин Гёну.
Чувство вины за то, что он упрямился, отказываясь от кесарева, всё ещё оставалось с ним. Раскаяние и жалость, которые он испытывал к Шин Гёну, были такими же сильными, как и тогда. Однако со временем Хи Су всё чаще вспоминал то настроение, с которым он изначально принял решение родить ребёнка.
Хотя Манду не видел Хи Су несколько месяцев после рождения, он безошибочно узнавал в нём того, кто выносил и родил его. Когда он хныкал и капризничал от усталости, стоило ему оказаться на руках у Хи Су, как он тут же успокаивался, и даже если рядом была няня, проводившая с ним больше времени, он всё равно искал сначала Хи Су.
В процессе этой инстинктивной привязанности мысль о том, что ребёнок станет ещё одним понимающим Шин Гёна, не покидала голову Хи Су.
Присутствие ребёнка определённо стало бы опорой для Шин Гёна. Более того, раз Манду был его вылитой копией, то Шин Гён, несомненно, не смог бы не полюбить его, увидев. Их встреча могла бы стать моментом, когда его мир расширится.
- Манду. Сегодня ты должен хорошо слушаться папу.
Среди нянь, собирающих игрушки Манду перед возвращением Шин Гёна с работы, Хи Су прошептал с решительным голосом. Перед необычно напряжённым лицом отца Манду с недоумённым видом ответил: «Кхм-кхм» - подражая покашливанию дяди.
* * *
- ...Господин председатель.
Чэ Бомджун окликнул Шин Гёна с растерянным выражением лица, когда до окончания рабочего дня оставалось меньше часа. Шин Гён, который перед монитором с выключенной камерой наблюдения разбирался с оставшимися делами, равнодушно кивнул.
Чэ Бомджун несколько мгновений колебался, как же доложить о безумной выходке того сумасшедшего отца ребёнка, тому, кто уже несколько месяцев пребывал в подавленном настроении и даже не смотрел в глаза, но в конце концов тяжело вздохнул и выпалил только голые факты.
- Говорят, господин Юн Хи Су спрятался с ребёнком, то есть укрылся... в спальне.
- ...
Услышав непонятные слова, Шин Гён поднял голову, приподняв бровь. Бомджуну, которому приходилось сообщать новости, которые тот не хотел слышать, было не по себе. Но, зная, что этот день когда-нибудь настанет, вопреки дискомфорту, слова полились рекой.
- Пока няни готовились к уходу, Юн Хи Су, говорят, спрятался с ребёнком в спальне. Запер дверь и не открывает, так что Мансик... то есть, ребёнок, кажется, всё ещё в доме. Он сказал, что отопрёт дверь, когда вы приедете... Что будем делать?
В ответ Шин Гён не проявил никакой реакции. С каменным лицом он уставился на Чэ Бомджуна, а затем молча кивнул в сторону входной двери. Как будто это было отпущение грехов, Бомджун поклонился и выскользнул из офиса.
Оставшись один за столом, Шин Гён постучал по нему пальцем. Тук, тук. Двигая кончиками пальцев ритмично, он глубоко задумался. «Какую же проделку затеял этот нахальный кот?» Выражение лица Шин Гёна, погружённого в размышления, было, вопреки ожиданиям, спокойным.
Сама мысль о том, что Юн Хи Су трогает этого ребёнка, держит его на руках, лелеет его, вызывала в нём такую ярость, что внутренности будто закипали. Но Юн Хи Су нуждался в этом ребёнке. Без него Юн Хи Су страдал.
С какого-то момента Шин Гён стал считать ребёнка лекарством для душевного здоровья Хи Су, и поэтому, даже услышав, что тот спрятался с малышом, он не разозлился. Он оставался равнодушным, словно имел дело с неодушевлённым предметом.
Однако ему всё же нужно было проверить состояние Юн Хи Су, устроившего эту внезапную выходку, поэтому вскоре Шин Гён с бесстрастным лицом двинул мышь и открыл изображение с камер наблюдения.
Впервые за почти два месяца. Когда программа запустилась, десятки камер подключились через сеть, и пространства, где были зафиксированы движение и звук, появились по всему экрану монитора.
- Тш-ш-ш, не плачь.
Первым донёсся шёпот Хи Су, обращённый к кому-то. Но что-то было не так. Часть изображения с камеры, которая должна была показывать спальню, была замазана чёрным.
Нахмурившись, он развернул на экране все изображения с камер наблюдения в спальне. Вскоре перед глазами Шин Гёна предстал Юн Хи Су, который, непонятно как догадавшись, замазывал чёрным маркером объективы скрытых камер по всей комнате. Он пытался помешать ему увидеть, что происходит в спальне, и тем самым вынудить его войти внутрь.
- Ха...
Вид этого вызвал у него невольную усмешку от нелепости.
Всего камер, без слепых зон освещавших спальню, было девять. Из них пять изображений были чёрными - видимо, невнимательный Хи Су решил, что нашёл все камеры. С напряжённым выражением лица он отложил маркер и, не подозревая, что его лицо отлично видно в одну из камер, укачивал раздражённо дрыгающего ножками ребёнка.
- Мы будем ждать здесь, пока папа не придёт. Понял? Ты должен хорошо выглядеть перед папой, поэтому нельзя плакать! И от тебя немного воняет пелёнками, потерпи немного... Короче, ты должен улыбаться мило, как для меня. Понял? Давай потренируемся. Манду, улыбка.
Поскольку Хи Су держал Манду лицом к себе, его личико не было видно. Шин Гён смотрел на пухлую шейку ребёнка, покрытые складочками, как шины, ручки и ножки, маленькие ручки, размахивающие в воздухе, а затем увидел лицо Хи Су, счастливо улыбающееся и смотрящее в глаза ребёнку.
Эта сияющая улыбка, которую он редко видел перед собой. Выражение, которое он и вовсе не видел после беременности. Молча Шин Гён увеличил изображение. Почему-то он не мог оторвать взгляд от губ Хи Су, которые без умолку шептали что-то ребёнку, не способному ответить.
Сегодня он впервые видел Юн Хи Су вместе с ребёнком. До сих пор, боясь, что ярость заставит его совершить то, о чём он позже пожалеет, он намеренно не следил за ним.
Но, вопреки ожиданиям дискомфорта, он чувствовал лишь странность. Не гнев и не ревность, а необъяснимые эмоции беспокоили его сердце.
- Господин Чэ, готовьтесь к уходу.
Нажав кнопку вызова и отдав распоряжение, Шин Гён, собирая верхнюю одежду, погрузился в сомнения.
С тех пор как Хи Су начал видеться с ребёнком днём, его состояние невероятно улучшилось. Депрессия не исчезла полностью, но он считал, что сейчас всё в порядке. Поскольку Юн Хи Су стал чаще реагировать на его феромоновые всплески, Шин Гён думал, что их жизнь снова становится идеальной.
Но, возможно, это было не так? Юн Хи Су не был дураком. Он не мог не знать, что за такую выходку его будут ругать и останавливать, так на что же он надеялся, устраивая это? Размышления без ответа продолжались до самого возвращения домой.
- Господин председатель, вы приехали?
В гостиной собрались беспокойные няни. Молча и с улыбкой Шин Гён отослал их вниз, вошёл в кабинет и достал припрятанный ключ.
Постояв у двери, он какое-то время смотрел в тишину по ту сторону, а затем заговорил.
- Хи Су.
Он постучал в дверь и позвал, но ответа не последовало. Шин Гён тихо открыл дверь ключом и вошёл внутрь.
В комнате, погружённой во тьму, слышалось лишь тихое дыхание. Уловив в воздухе устойчивый аромат сирени, Шин Гён замер и повернул голову.
- ...
Инициатор этой невероятной самоизоляции мирно спал, блаженно улыбаясь. Юн Хи Су лежал на боку, вытянув руку, а крошечный ребёнок, используя его руку как подушку, смотрел на Шин Гёна широко раскрытыми глазами.
Тонкие волосы, разлетающиеся во все стороны, как одуванчики, были того же густого чёрного цвета, что и его собственные, а пухлые щёки были алыми. Глаза с глубокими двойными веками были распахнуты, а длинные ресницы трепетали, словно бабочки.
Кошачьи, чуть приподнятые к вискам глаза и аккуратные губки. Ребёнок, вылитый Юн Хи Су, кряхтел, колотя ножками по кровати, но, заметив Шин Гёна, замер.
- ...Пельмешка.
В тот миг, когда его взгляд встретился с ясными глазами ребёнка, Шин Гён сам не заметил, как произнёс его внутриутробное имя. Он не знал, что помнит это имя. И уж тем более не ожидал, что ребёнок ответит такой очаровательной улыбкой.
- ...
Услышав голос другого отца, зовущий его, Манду прищурился и заулыбался. Из уголков его растянутых в улыбке губ потекла струйка слюны с пузырьками.
В тот момент Шин Гён почувствовал странное ощущение. Его сердце согрелось, и в голове будто брызнул луч света. Точно так же, как когда он осознал, что Юн Хи Су понимает его своим собственным способом.
Словно Хи Су, прислонившийся к стеклянной стене, что держала его в заточении, этот ребёнок ощущался существом, находящимся ближе к нему, чем кто-либо ещё. И это несмотря на то, что всё, что он знал о нём, - это лишь то, что в нём смешалась его кровь и кровь Юн Хи Су.
Глядя в эти глаза, словно из шоколада, он чувствовал, что эта маленькая комната - его целый мир. В ней не было ничего недостающего, ничего больше не нужно. Шин Гён ощущал совершенство, полноту. Он также чувствовал поднимающийся поток нежности.
Это было поистине странное чувство. Ощущение возникающей нежности к ребёнку, которого он видит впервые, словно восход и закат солнца, нечто, что должно быть естественным... было удивительным.
- Господин председатель?
Услышав внезапный голос, Шин Гён ошеломлённо повернул голову. Испугавшись его бесстрастного выражения, Хи Су обхватил ребёнка руками. Тяжёлый взгляд Шин Гёна беспрестанно перемещался между Хи Су и Манду.
И в какой-то момент густой аромат сандалового дерева, исходящий от него, начал наполнять комнату. Инстинктивное действие альфы - укрыть объект, который нужно защитить, своим феромоном, скрыть его. Это произошло без осознания Шин Гёна.
- Простите...
Из-за тяжести и насыщенности феромонов Хи Су подумал, что Шин Гён разозлён. Но феромоны, изливающиеся на них, не были угрожающими; напротив, они мягко окутывали их. Феромоны, покрывающие их кожу, были прочными и плотными.
- Это, что-то...
Тело Юн Хи Су, почувствовавшее неладное, вскоре ответило естественной реакцией. В ответ на укрывающие феромоны запечатлённого партнёра от всего его тела тоже начали исходить феромоны.
- Ах, почему, почему это происходит?
Пока Юн Хи Су был в замешательстве от неконтролируемого явления, Манду на его руках, окутанный феромонами своих отцов, сиял улыбкой. Вдыхая полной грудью успокаивающие ароматы, он улыбался. Заметив эту улыбку, Шин Гён невольно сам улыбнулся в ответ.
- Господин председатель...?
Конечно, от этой улыбки у Юн Хи Су побежали мурашки. «Не от того ли он сейчас смеётся, что безумно зол? Мне конец? Манду, прости. Папа, кажется, ошибся». Как раз в тот момент, когда он в уме лихорадочно придумывал оправдания.
- Красиво. - пробормотал Шин Гён нежным голосом.
- Я...?
Ошеломлённый Хи Су указал на себя и переспросил. Шин Гён не стал отрицать. Юн Хи Су всегда был красивым и милым. Даже когда он капризничал, умоляя оставить ребёнка в утробе ещё на неделю. Он никогда его не ненавидел.
Шин Гён не ответил и осторожно двинулся. Бесшумно опустившись на колени на кровать, чтобы не напугать ребёнка, он устроился рядом с Хи Су.
Мягко переплетающиеся феромоны пары больше не были неполными. Ароматы, идеально сплетаясь, укрывали друг друга, словно защищая, были восхитительны и безупречно цельны.
«Ты был прав».
- Хи Су.
На нежный зов откликнулись две пары прозрачных, чистых глаз. Шин Гён смотрел на двоих, взиравших на него с чистой нежностью, затем наклонился и запечатлел глубокий поцелуй на лбу Хи Су, признавшись:
- Спасибо...
Теперь он, кажется, смутно понимал. Что Юн Хи Су пытался ему показать.
Шин Гён знал, что ребёнок перед ним вырастет, став очень похожим на Хи Су. Он знал, что ребёнок будет любить его, и что этот ребёнок, как и Хи Су, поймёт его.
Ему никто не говорил этого. Это не было заблуждением. Это была та же уверенность, что и в день, когда он вернул сбежавшего Юн Хи Су, когда он предчувствовал, что в будущем будет держаться за него ценой своей жизни.
То, чего Юн Хи Су действительно желал, был не ребёнок. То, что он пытался защитить, был ещё один понимающий, который расширит мир Шин Гёна.
И вот оно - расширение мира.
http://bllate.org/book/12485/1614901
