Как только ребёнок был извлечён, состояние Хи Су начало стремительно улучшаться. Опасно высокие давление и пульс быстро стабилизировались, и, за исключением боли в области шва, серьёзных недомоганий не было. Хотя его временами бросало в холодный пот и при движении слегка кружилась голова, через две недели и это полностью прошло.
Всё это время Хи Су не мог навестить ребёнка ни разу. Увидеть его он мог только на фотографиях, которые Су Сонхва, навещавшая его в больнице, тайком от Шин Гёна показывала ему.
Ребёнок в инкубаторе выглядел немного красным и худым. Он не был похож на пухлых младенцев, которых Хи Су видел в различных медиа. Возможно, поэтому сердце сжималось ещё сильнее, и ему было жалко малыша. Было тяжело от того, что он даже не мог как следует обнять его, и не было уверенности, что сможет сделать это в будущем.
После операции Шин Гён обращался с Хи Су так же нежно и ласково, как и до беременности, но тот понимал и без слов: он был по-настоящему сильно зол.
Тогда, когда Хи Су упрямился, отказываясь от кесарева, он сказал ему действительно печальные и ужасные слова. В тот момент Хи Су было страшно, но после операции, глядя на Шин Гёна, который днём и ночью ухаживал за ним, измученным послеродовыми болями, он понял.
Насколько сам он боялся потерять ребёнка, настолько же Шин Гён боялся потерять его. С опозданием он осознал, что в тот миг, когда он упрямо твердил, что продержится ещё чуть-чуть, Шин Гён, вероятно, боялся его потерять настолько, что не мог даже нормально дышать.
После этого он от переполнявшей его вины не мог вымолвить ни слова. Хи Су лишь обнимал Шин Гёна, всецело отдаваясь ему, и мог только подчиняться его воле. Так они и вернулись домой.
Ребёнок, которому они даже не дали имени и не зарегистрировали, всё ещё оставался в больнице, а на животе Хи Су остался большой шрам. Но поскольку Шин Гён ни разу не упомянул о ребёнке, Хи Су тоже приходилось делать вид, что не знает о нём, и они жили обычной жизнью в своём убежище для двоих, словно вернувшись во времена до беременности.
- Господин председатель, когда вы сегодня вернётесь?
Спросил Хи Су с лицом, не до конца очнувшимся ото сна, помогая ему собираться на работу. Галстук был повязан немного криво, но его глаза, ещё не проснувшиеся, казалось, не замечали этого. Шин Гён подумал, не поправить ли его, но оставил как есть. Вместо этого он отодвинул волосы Хи Су и мягко поцеловал его в открывшийся лоб, прежде чем ответить.
- Сегодня закончу рано. Может, поужинаем где-нибудь?
- Да! Пойдём есть суши.
- Хорошо.
Лицо Хи Су просияло, и он улыбнулся, казалось, одна лишь мысль об этом уже радовала его. Он снова был сегодня неотразим. Шин Гён не удержался и снова поцеловал его. Он не вышел из гардеробной, пока их губы не слились в глубоком поцелуе, от которого щёки Хи Су покраснели, а дыхание участилось.
Крепко держа его за руку, они направились к прихожей, и Хи Су спросил:
- Тогда мне подойти к офису к назначенному времени?
- Нет, я заеду за тобой. Оставайся дома.
- Ладно. Возвращайтесь поскорее.
Хи Су, сияя, кивнул и проводил его до входной двери. Шин Гён вышел из дома с криво завязанным галстуком, и послышался тяжёлый звук захлопнувшейся двери. «Хаа...» - Хи Су коротко вздохнул и наклонился, словно поправляя обувь.
Его лицо, невидимое для камер, казалось хрупким, готовым рассыпаться в любую секунду. Но когда он снова поднял голову, на его лице застыла слабая улыбка. С этим выражением Хи Су пошёл на кухню и съел завтрак, приготовленный госпожой Квон Ёнсук.
- Молодой господин. Завтра собираюсь на фруктовый рынок за покупками, не хотите присоединиться? Погода сейчас прекрасная. Можете заодно и подышать свежим воздухом.
- Во сколько завтра? Мне нужно спросить у господина председателя.
- После завтрака, часов в 10? Хорошо, скажите мне завтра.
Неизвестно, исходила ли инициатива от Шин Гёна или от Су Сонхвы, но госпожа Квон Ёнсук в последнее время часто предлагала Хи Су выйти на улицу. Сентябрь - солнце ласковое, ветер прохладный, время года, когда настроение поднимается, просто глядя на небо. Всякий раз, когда погода была хорошей, Хи Су ходил с ней на рынок, за продуктами или морепродуктами, и, казалось, с каждым таким выходом его состояние понемногу улучшалось.
Закончив завтрак и почистив зубы, Хи Су под предлогом, что хочет вздремнуть, ушёл в свою комнату. Он зевнул, забрался на кровать, поворочался и, наконец, уткнулся лицом в одеяло. И тут - раз, два - сдержанные до сих пор эмоции вырвались наружу, и его бледное лицо начало обильно промокать.
- Хыы…
Оставшись один, он невольно думал о ребёнке. Из-за общего наркоза Хи Су видел лицо своего ребёнка только на фотографиях, которые тайком делала для него Су Сонхва. Всего один мимолётный взгляд на снимок, но ведь это был его собственный ребёнок - он не мог забыть эти черты.
Он хотел увидеть малыша. Хотел обнять того самого ребёнка с фотографии, что показывала Су Сонхва, который изо всех сил вцепился в руку медсестры и сосал бутылочку. Но он не мог говорить об этих чувствах не только с Шин Гёном, но даже с Су Сонхвой или Квон Ёнсук. В этом доме не существовало такого понятия, как «секрет».
Если бы он тогда согласился на кесарево сечение, когда врач настоятельно его рекомендовал, ничего бы этого не случилось. Возможно, ребёнок сейчас был бы в инкубаторе, а Шин Гён, вместо того чтобы злиться на Юн Хи Су, готового пожертвовать собой ради спасения малыша, целовал бы его и говорил, какой он молодец, что пережил операцию.
Всё это была его вина. Его собственная ошибка - он упрямился и капризничал, не думая о чувствах мужчины, который любил его больше всего на свете. Хи Су тихо рыдал, крепко прикусывая губу. Ему было так стыдно перед Шин Гёном и перед ребёнком, что он готов был умереть.
Так Хи Су и проводил свои дни. Когда он был с Шин Гёном, он, казалось, полностью забывал о существовании ребёнка и счастливо смеялся вместе с ним. Но стоило тому уйти на работу, и Хи Су, оставшись один, прятался под одеялом и беззвучно рыдал.
Всякий раз, вылезая из-под одеяла, он всегда тер глаза, поэтому Шин Гён, хоть и водил его на осмотр к офтальмологу, даже не допускал мысли, что тот плакал. Так тень депрессии поглотила Юн Хи Су, пока Шин Гён не замечал этого.
Перемены в этой мрачной жизни наступили лишь в разгар зимы, когда сменился год и подули ледяные ветра. Как обычно, тихо проплакав под одеялом, Хи Су погрузился в короткий сон, но вдруг проснулся от стука в дверь. Из-за двери госпожа Квон Ёнсук сообщила, что пришёл кто-то, но он расслышал неясно.
- С-сейчас выйду!
Ответив слегка охрипшим голосом, он глубоко вздохнул. Скинув одеяло, он грубо потёр глаза, словно они чесались. Когда он убрал руки, проступила краснота, но всё равно Шин Гён ничего бы не заподозрил.
Не найдя конкретной причины, офтальмолог предположил, что, возможно, это просто сухость глаз, и теперь мужчина каждое утро и вечер заботливо закапывал ему капли. Нежный психопат - нежнее всех. Уже почти шесть месяцев прошло, а Шин Гён всё ещё не замечал странностей в поведении Хи Су.
Надев на лицо бесстрастную маску и успокоив сердце, он открыл дверь и вышел. В гостиной, на фоне хмурого неба, стояло знакомое лицо. Хи Су сияюще улыбнулся и позвал её:
- Мама, вы пришли?
- Хи Су, хорошо поспал?
Пришедшей была Су Сонхва. Растаяв от её чрезвычайной заботы и любви, Хи Су с прошлого года не мог ей отказать и называл её мамой.
Несмотря на то, что ей уже перевалило за шестой десяток, она всё ещё выглядела молодо и красиво и очень лелеяла Юн Хи Су. В отличие от её пяти неласковых сыновей, Хи Су вызывал в ней нежные и трепетные чувства.
С улыбкой Су Сонхва погладила по голове подбежавшего Хи Су. В уголках её губ играла доброжелательная улыбка, но в её глубоких глазах таилась печальная искорка.
- Ничего не болит?
Сдерживая накатывающие эмоции, он кивком ответил на её заботливый вопрос.
- Всё в порядке.
Но он не мог сдержать слёз, наворачивающихся на его покрасневшие глаза. «Ах, опять...». Видя, как он трёт глаза, бормоча что-то о том, что они чешутся, Су Сонхва не выдержала и позвала Сон Совон.
- Секретарь Сон.
Она больше не могла оставлять этого ребёнка в таком состоянии. До сих пор она делала вид, что не замечает, но больше не могла терпеть. Зная о жестокой стороне своего сына, Су Сонхва не могла просто оставить Юн Хи Су гнить в этой холодности.
- Да, госпожа.
Сон Совон, секретарь Су Сонхвы, получив приказ, подняла телефон и куда-то позвонила. Хи Су в замешательстве смотрел на Су Сонхву, которая с гладкой, как у Шин Гёна, улыбкой сияла, и в этот момент...
Щёлк. Во всём доме погас свет. По приказу Су Сонхвы другой её сопровождающий секретарь отключил электричество во всём здании. Это было сделано, чтобы скрыть происходящее от глаз Шин Гёна.
Если бы узнали, что она сообщила Хи Су новости о ребёнке, которого Шин Гён стёр из его жизни, неизвестно, что могло бы случиться. Дело было не в её собственной безопасности. Она скрывала это, потому что боялась, что Шин Гён может сделать с ребёнком, который даже не получил имени.
- Э? Отключили электричество...
Су Сонхва схватила за руку растерянного Хи Су. Времени не было. Нужно было успеть закончить всё, прежде чем её сын что-то заподозрит.
- Хи Су, возьми это.
Испуганному Хи Су Сонхва достала что-то из сумки и протянула ему. Хи Су, взяв предмет в темноте, всё ещё не понимал, что происходит. Щёлк - включилось аварийное питание, и в коридоре, ведущем к прихожей, загорелись аварийные огни.
В тусклом свете, доносившемся до гостиной, Хи Су ошеломлённо смотрел на предмет в своей руке.
- Это распашонка, в которой Пельмешка был совсем недавно. Через месяц после родов его выписали из инкубатора, и сейчас он весит больше 7 кг. Он хорошо ест смесь, и в последнее время, кажется, пытается садиться сам - довольно активно поднимает попу. Он всё это время был в приюте при больнице, но сегодня я решила забрать его к себе и заскочила к тебе по дороге домой. Сейчас он ждёт на парковке. Я бы хотела, чтобы вы с Пельмешкой встретились, но я понимаю чувства Гёна... Прости, Хи Су.
Голос Су Сонхвы был спокоен, но в нём сквозили неподдельная жалость и боль, которые она не смогла полностью скрыть. Хи Су, не в силах вымолвить ни слова, смотрел на детскую распашонку... а затем уткнулся в неё лицом.
От мягкой ткани исходил незнакомый, но такой прекрасный запах... Аромат его собственного ребёнка, которого он так и не успел обнять.
- Я позабочусь о малыше, так что не волнуйся. Я сделаю всё возможное, чтобы уговорить Гёна. Так что можешь немного подождать...?
- ...
Хи Су не ответил ей. Вместо этого он рухнул на пол и зарыдал навзрыд. Никто из присутствующих не мог его утешить. В этом мире не существовало человека, способного утешить Хи Су, который потерял своего ребёнка, так лелеемого и охраняемого, даже ни разу не успев обнять его.
* * *
В конечном итоге решение, принятое Су Сонхвой в тот день, привело к положительному результату.
Шин Гён следил за ними с самого момента её прихода. Как только отключили электричество, он тут же приказал Чхон Седжу, находившемуся в том же здании, восстановить его, и после включения света он обнаружил Юн Хи Су, горько плачущего.
Это были не просто слёзы. Это были настоящие рыдания. Шин Гён, не понимая причины такой безмерной печали Юн Хи Су, ощущал одновременно и гнев, и растерянность. Потому что он с опозданием осознал: в его возлюбленном произошли перемены, о которых он не знал.
Пока Шин Гён в ошеломлении смотрел на плачущего Хи Су, в кабинет вошёл Чэ Бомджун, и Шин Гён понял, что его подозрения всё это время были не просто беспочвенными опасениями. После этого Чэ Бомджун, готовый получить взбучку, тут же разъяснил Шин Гёну всю серьёзность послеродовой депрессии.
Хотя к благополучно родившемуся ребёнку он отнёсся как к несуществующему, к счастью, Шин Гён не стал так же игнорировать болезнь Хи Су. Именно Шин Гён лучше кого бы то ни было понимал опасность психических расстройств.
В тот же день он сразу ушёл с работы и отвёл Юн Хи Су в отделение психиатрии, где Хи Су, находясь на грани срыва, прошёл консультацию. Однако из-за того, что он был полон мыслей, что во всём виноват сам и не хочет злить Шин Гёна ещё сильнее, потребовалось очень много времени, чтобы Хи Су смог излить всю свою душу.
Так, после нескольких попыток консультаций, прошла неделя, и наконец профессор психиатрии поставил Юн Хи Су диагноз: послеродовая депрессия высокой группы риска.
Эта новость мгновенно дошла до Су Сонхвы. Услышав о депрессии, она сразу же направилась к Шин Гёну и стала настойчиво убеждать его, что для решения депрессии Хи Су нет иного способа, кроме как позволить ему встретиться с причиной - ребёнком.
В этом процессе большую роль сыграли личный опыт послеродовой депрессии, пережитый Су Сонхвой после рождения шестерых детей, и разъяснения врача.
- У пациента Юн Хи Су риск навредить себе значительно выше, чем у других пациентов. До сих пор то, что он держался - уже удивительно. Если оставить всё как есть, произойдёт настоящая беда.
Мысль о том, что его попытка ценой собственной жизни защитить ребёнка нанесла Шин Гёну глубокую рану, заставляла Юн Хи Су, даже в пучине сильнейшей депрессии и желания причинить себе вред, изо всех сил сдерживаться, движимым единственной идеей - не ранить его вновь. Услышав это, Шин Гён горько усмехнулся. В конечном счёте, это была битва, в которой он не мог не проиграть. Чтобы сделать шаг назад, Шин Гёну пришлось вновь возвести вокруг себя стену терпения.
* * *
Неделю спустя Су Сонхва и Шин Юджин вошли в апартаменты 4300 с ребёнком на руках.
Хи Су лишь смотрел на малыша в объятиях Су Сонхвы, не решаясь взять его на руки. Его широко раскрытые глаза наполнились слезами. Хотя он ждал этого момента так долго, он не мог поверить и даже пошевелиться.
Спустя долгое время Хи Су, набравшись смелости, дотронулся до крошечной ножки и разрыдался. Су Сонхва и Шин Юджин, обнимая рыдающего от вины и горя Хи Су, тоже пролили слёзы.
Малыш, которого он впервые видел спустя почти шесть месяцев после рождения, был всё ещё таким маленьким, хотя уже прошло столько дней. Его личико, утратившее новорождённую красноту, было размером с кулачок Хи Су, а сморщенные ручки были настолько крошечными, что с трудом обхватывали его большой палец.
- Пельмешка... А... привет.
Когда тот был в утробе, он так часто с ним разговаривал, но сейчас, встретившись спустя столько времени после рождения, он чувствовал себя неловко. Хи Су со слезами на глазах заговорил, запинаясь, но ребёнок, крепко сомкнув веки и нахмурившись, не реагировал. Шин Юджин, наблюдая за этой сценой, шмыгнула носом и спросила:
- Имя ему ещё не выбрали?
- Нет... ещё нет, - ответил Хи Су, а Су Сонхва, улыбаясь, положила ребёнка ему на руки.
Его дрожащие руки приняли маленький свёрток, завёрнутый в одеяло. Тепло, исходящее сквозь толстую ткань, заставило Хи Су улыбнуться с покрасневшими щеками. Слёзы ручейками текли по его щекам из уголков расплывшихся в улыбке губ.
- Хватит плакать, малыш. Ты думал над именем? - вытирая платком щёки Хи Су, спросила Су Сонхва.
Хи Су снова покачал головой. Он ни разу не говорил с Шин Гёном о ребёнке и даже не думал о том, чтобы выбрать имя самостоятельно. Шин Юджин, видя это, сердито уставилась в сторону камер, скрытых где-то на потолке, и сказала:
- А, давайте назовём его Манду (прим. Пельмени или манты)! Зачем что-то выдумывать. Во рту как чхальтток прилипает. Разве нет иероглифа, означающего «милый» ман, и «лицо» ду? Манду - звучит уникально и мило.
- ...Юджин.
От этих слов, источающих невежество, у Су Сонхвы заболела голова. Шин Юджин уже седьмой год училась в Сычуаньском международном университете, который когда-то бросил Хи Су, и до сих пор не могла сдать обязательный для выпуска курс классического китайского, чтобы получить диплом.
Услышав её безграмотное заявление, Хи Су тоже засмеялся, прикусив губу. Тогда Шин Юджин, хихикая, грубо взъерошила ему волосы.
- Смеётся сквозь слёзы, аж попа... нет, такому отцу ребёнка не подобает такие слова говорить. В общем, ай, какой милый! И фамилия пусть будет Юн! Он просто твой сын, Хи Су. Ни капли не похож на этого Шин Гёна.
- Она права, Хи Су. Вылитый ты.
- ...Правда?
Услышав их слова, Хи Су с сомнением посмотрел на Манду.
Но ребёнок, нахмуренный, с надутыми губками, крепко спал и был похож разве что на паровую булочку или вареник. Никакого сходства с собой он найти не мог. Юджин, поняв, о чём он думает, усмехнулась и сказала:
- Это он потому что спит. Погоди, когда проснётся, тогда и увидишь. В последнее время он довольно осознанно смотрит в глаза, а когда улыбается - ну вылитый ты. Думаю, когда немного подрастёт, будет точная копия.
Рассказывая это, Шин Юджин поделилась с Хи Су всеми событиями, что происходили с Манду, пока он был в больнице. После оживлённой беседы, полной смеха, они ушли, и Хи Су остался дома с нянями, которые теперь постоянно будут находиться на 42-м этаже.
Вскоре ребёнок проснулся. Манду, широко раскрыв круглые глазки, не понимая, что бабушка и тётя ушли, лежал в кроватке, мотал ножками и кряхтел. Хи Су смотрел на него, тужившегося и пускавшего пукающие звуки, возможно, собираясь сходить в туалет, и вдруг снова разрыдался.
Детство Юн Хи Су было наполнено одиночеством. Поэтому он так хотел, чтобы этот ребёнок... вырос, окружённый безграничной любовью, не зная, что такое одиночество. Но осуществить это было отнюдь не просто.
* * *
- Господин председатель! Добро пожаловать домой.
К вечеру, когда Шин Гён вернулся домой, в доме не осталось и следа присутствия ребёнка. Его уступка ограничивалась лишь этим. Хи Су мог заботиться о ребёнке только в его отсутствие.
Для этой цели на опустевшем 42-м этаже, откуда выселили Чэ Бомджуна, была обустроена комната для Манду и нянь. Две няни, дежурившие круглосуточно, поднимались с Манду и всеми необходимыми ему вещами на 43-й этаж в тот момент, когда Шин Гён уходил на работу, и убирались обратно вниз до его возвращения.
Хи Су мог видеть Манду только днём, а с наступлением вечера он должен был снова стоять перед Шин Гёном, словно ничего и не было.
- Да. Хорошо провёл день?
Его действия - нежная улыбка и поцелуй - ничем не отличались от обычных. Точно так же, как всё было те шесть месяцев, когда он не видел Манду. Услышав его голос, Хи Су сразу понял: у Шин Гёна совершенно нет желания говорить с ним о ребёнке.
Он думал, что раз тому позволили видеться с малышом, значит, гнев немного поутих. Но, видимо, это было не так. Шин Гён не принял Манду - он лишь на время уступил ради него.
Осознание этого принесло мучительную боль, будто всё внутри рухнуло, но он не мог его не понять. Вся нежность этого человека принадлежала только ему. Лишь он один был тем, кого Шин Гён обнимал с бесконечным пониманием и терпением. Ребёнок же для него даже не был объектом для размышлений.
Хи Су изо всех сил выдавил улыбку и проглотил обиду.
- Всё хорошо. Давайте поужинаем поскорее. Я голоден.
- Иди сюда.
Раздевшись и войдя внутрь, Шин Гён подхватил Хи Су на руки. Лишь обняв его, вобрав в себя его запах, словно жаждущий, он сделал шаг вглубь дома.
Последующие дни были всегда одинаковыми.
Шин Гён ни единым словом не упоминал о Манду, и Хи Су поступал так же. Пока он был с ним, Манду для мира Юн Хи Су не существовало.
http://bllate.org/book/12485/1614900
