Что он задумал? Сердце бешено колотилось. Я попытался отодвинуться, будто он мог услышать его стук, но в этот момент мужчина толкнул ко мне второй бокал. Изумрудная жидкость переливалась внутри прозрачного стекла. В воздухе повис резкий запах алкоголя.
- Пей.
Я никогда не пробовал алкоголь, кроме пива. Похоже, этот напиток был крепким - я невольно заколебался, но мужчина добавил:
- В трезвом виде тебе будет сложно.
Тут же схватив бокал, я поднес его к лицу. Аромат был резким, но странно притягательным. Зажмурившись, я опрокинул содержимое в себя. По горлу разлилось жгучее пламя, докатившееся до желудка. Я скривился и видимо, выглядел настолько нелепо, что мужчина тихо рассмеялся. Чувствовал себя экспонатом в музее. Это только начало? Я поставил бокал и замер в ожидании.
- Ты уже занимался сексом?
Неожиданный вопрос повис в воздухе. Как я и предполагал после его слов в вестибюле, мужчину, кажется, интересовало именно это. Он гей? Хочет… меня в этом смысле? Во рту пересохло. Я попытался ответить, прежде чем разозлиться, но он опередил:
- Хи Су, я спрашиваю, пользовался ли ты своим членом.
- Н-нет…
От такой откровенности голова пошла кругом. Неужели нельзя было подобрать другие слова? Грубость, контрастирующая с ласковым тоном, делала ситуацию ещё более сюрреалистичной. Я покачал головой, и он, скрестив ноги, задал вопрос, о котором я даже не задумывался за всю свою жизнь:
- А задницей пользовался?
Лицо пылало. Может, он принял меня за девушку? Хотя минуту назад спрашивал про член… Было непонятно, точно ли он обращался ко мне, но кроме нас двоих здесь никого не было. Или он пьян? Я замялся, но осторожно ответил:
- Я мужчина…
Видимо, это показалось ему смешным - мужчина поставил бокал и рассмеялся. Из-за приоткрытых губ вырвался довольный голос:
- Ты и правда девственник.
Я готовился к худшему: изнасилованию, убийству. Но ситуация превратилась в какой-то кастинг для порно - от этого стало только неловко. Хотя я, конечно, не мог спрашивать, почему он меня ещё не изнасиловал. Чем мягче развивались события, тем выше были шансы выбраться отсюда живым. Так что я решил молча следовать его сценарию.
Поскольку у меня и правда не было опыта, я стиснул зубы и кивнул. Мужчина, всё ещё смеясь, сказал:
- Ладно, тогда начнём с мастурбации.
Мастурбация. Я и сам-то редко этим занимался, а теперь нужно при нём? Я ожидал, что он просто возьмёт меня силой, но мысль о том, что придётся трогать себя у него на глазах, выбивала из колеи.
Мысль о том, что нужно действовать быстро, крутилась в голове, но тело отказывалось слушаться. Пока я нерешительно топтался на месте, мужчина усмехнулся и слегка кивнул. Видимо, мои колебания его не раздражали. А может, вид моего унижения уже отчасти удовлетворял его извращённые желания.
- Раздевайся и иди сюда.
Голос по-прежнему звучал мягко, но в нём чувствовалась непререкаемая власть. Напряжённый до предела, я сначала снял худи. Футболка под ним задралась и снова упала, оставив на коже лёгкое касание. Затем я стянул спортивные штаны.
В квартире было тепло, но не жарко, однако обнажённая кожа мгновенно заледенела, будто меня выбросили на мороз. По ней будто ползали насекомые. Я игнорировал его прилипчивый взгляд и снял носки. Остались футболка и трусы - бессмысленно раздумывая, с чего начать, я в итоге снял верх первым.
Моё тело было в ужасном состоянии. Ноги, живот, грудь - всё было покрыто синяками, оставленными Чжихуном. Осознание того, в какую ситуацию я попал, ударило с новой силой. Я зацепился пальцами за резинку трусов. Ладони, влажные от пота, дрожали.
Мысль, что всё закончится сегодня, даже не приходила в голову. «Начнём с мастурбации» - эти слова означали, что происходящее сейчас было лишь прелюдией к тому, что ждало меня дальше.
«Юн Хи Су, думай только о том, чтобы выжить». Даже такая дерьмовая жизнь заслуживала того, чтобы закончиться по моей воле. Я не хотел умирать здесь. Какой бы беспросветной ни была моя жизнь… Разве я не имел права хотя бы на это?
Стиснув зубы, я стянул трусы. Ледяной ветер, будто из открытого окна, прошёлся по промежности. Безжизненный член беспомощно болтался между ног. Что теперь? Я стоял, кусая губу, пока не вспомнил слова мужчины: «Раздевайся и иди сюда». Осторожно обойдя стол, я направился к нему.
- Иди сюда.
Мужчина раздвинул ноги, глубже устроившись на диване. Непонятно было, чего он хочет - чтобы я встал перед ним на колени или сел ему на бёдра. Хорошо бы, если бы он объяснил точнее. Я уже собирался спросить: «Как сесть?» - как вдруг он схватил меня за запястье и потянул к себе.
Мужчина усадил меня между своих ног, прижав мою спину к своей груди. Сердце сжалось. Его дыхание обожгло ухо, и все сосуды в теле съёжились от ужаса.
Внутренняя сторона его бёдер, плотно прижатая ко мне, была твёрдой, как сталь, а ощущение его члена за спиной казалось невероятно массивным. Его большая рука замерла на моей груди. Верхняя часть его тела, прижатая к моей спине, оставалась неподвижной, но моё сердце бешено колотилось. Казалось, он слышал каждый удар.
- Не бойся так сильно. Ничего сложного.
Его шёпот, полный ложной нежности, лишь усилил напряжение. Мужчина, словно пытаясь успокоить, тихо выдохнул мне в ухо. Его горячее тело согревало мою кожу, до этого ледяную. Обняв меня сзади, он сказал:
- Бомджун-а, зеркало.
Я повернул голову и увидел Чэ Бомджуна, стоящего в коридоре - не знал, когда тот вошёл. Я тут же отвернулся, но мысль, что этот мужчина тоже видел меня голым, заставила уши гореть. Я опустил глаза, надеясь, что он сделает вид, будто ничего не заметил.
Прошло немного времени, и, когда я открыл глаза от лёгкого постукивания по щеке, перед нами стояло огромное зеркало, отражающее меня и мужчину.
Безупречно чистая поверхность беспощадно выставляла напоказ мой жалкий вид. Мужчина, державший меня, как куклу, усмехнулся. Его пальцы, всё ещё лежащие на моей щеке, медленно двинулись. Плавно, словно скользящая змея…
- Красивое тело… испортили.
В его шёпоте слышалась досада. Длинные пальцы скользнули по синякам на боках и рёбрах. В тот же момент он уткнулся лицом в мою шею. Его дыхание было влажным и тяжёлым.
Мурашки побежали по коже волнами. Я отвел взгляд от зеркала.
- Нельзя, - резко сказал он, схватив меня за подбородок и развернув обратно. В зеркале наши глаза встретились, и его голос прозвучал строже:
- Смотри прямо. Хи Су, не будешь слушаться – у тебя будут неприятности.
- Хорошо…
Он произнёс моё имя так естественно, словно делал это годами. Слова «у тебя будут неприятности» засело в голове, и я хотел извиниться, пробормотав: «Простите». Мужчина усмехнулся, прищурив один глаз. Его влажные губы коснулись моего уха.
- Умничка.
От этих слов напряжение чуть ослабло. Я выдохнул и расслабился, прислонившись к нему. Казалось, только так можно было принять эту ситуацию хоть немного спокойнее.
Хотя он велел мне мастурбировать, его руки не спешили покидать мое тело. Лиловые следы побоев, желтоватые синяки, покрасневшие бёдра - его толстые пальцы методично скользили по коже, заставляя меня терять дар речи. Это было странное чувство. Страх и ужас начали переплетаться с чем-то другим, извращённым и липким.
- М-м…
Его ладонь сжала мой член. Он перебирал мои яйца и ствол, заставляя живот сжиматься от щекотливого ощущения. Это было непривычно… и выходило за рамки разума. Я стиснул зубы, стараясь не издавать ни звука, пока он играл со мной.
- Хи Су, а почему у тебя такой бледный?
Спустя время он отпустил мой член, который наконец начал наполняться кровью. «Бледный» - откровенный выбор слова заставил меня снова покраснеть. Я прогнал язык по нёбу, с трудом выдавливая ответ:
- Не знаю… просто… волосы не растут…
Мужчина тихо рассмеялся.
- И бороды нет… Правда, как младенец, - пробормотал он, беря мою руку и кладя её на мой член.
То, что в его ладони казалось не таким уж большим, в моей руке оказалось весьма солидным. Настолько различался размер наших кистей.
Я глубоко вдохнул, сжимая свой вялый член. Будто подгоняя меня, мужчина слегка потряс моё запястье. Хоть он сразу же отпустил, это был немой намёк: не тяни время. Пришлось начать двигать рукой.
Ладонь быстро стала влажной. Страх, который я пытался подавить, снова накрыл с головой. Его доброжелательность, будто с ребёнком, в любой момент могла смениться на что-то ужасное. Чувствовал себя так, будто мастурбирую на тонущей лодке. Как тут можно возбудиться?
В зеркале мужчина пристально наблюдал за мной. Смотрел, как я кусаю губу, пытаясь заставить свой вялый член очнуться, будто перед ним редкое зрелище. Но сколько бы времени ни прошло, моё тело отказывалось слушаться.
Нервы заставляли сжимать сильнее, но результат не менялся. Мысль, что мужчине наскучило моё беспомощное состояние и он может ударить или убить меня, лишь усиливала дрожь.
- Чего ты так трясёшься?
Похоже, убивать меня он пока не собирался. Пробормотав это, он обхватил мою талию одной рукой. Его пальцы мягко скользили по бокам, будто успокаивая плачущего ребёнка. Как ни смешно, это действительно помогло. Дрожь в губах потихоньку утихла. Ободрённый, я решился на откровенность:
- У меня… не получается…
Голос сорвался на шёпот. Видимо, моё стыдливое признание - двадцать лет, а даже мастурбировать нормально не умею - показалось ему забавным. Уголки его губ дрогнули в усмешке. Но его раскосые глаза оставались ледяными. По спине пробежали мурашки. Я уже пожалел, что заговорил - может, надо было любой ценой довести дело до конца?
- Мал ещё, вот и приходится помогать, - его руки, словно змеи, обвили меня.
Одной ладонью он снова взял мой член, а другой начал водить по груди. А-а… Будучи мужчиной, я никогда не задумывался об этой зоне как об эрогенной. Его прикосновения шокировали. Пальцы сжали соски, и вместе с лёгкой болью пришло неуклюжее возбуждение.
- М-м-м…
Тело вспыхнуло жаром. Волны стимуляции от ареол проникали вглубь. Он тихо засмеялся, довольный, и провёл рукой по стволу. Большой и указательный пальцы сомкнулись вокруг головки, и будто предыдущий стыд был иллюзией, мой член налился силой. Одновременно я почувствовал, как за спиной его оружие грубо напряглось.
- А-а… Хх-х!
В зеркале незнакомое мне лицо стонало, а бледная кожа покрывалась румянцем. Мое пёстрое от синяков тело теперь напоминало палитру художника. Каждый раз, когда он щипал сосок, я вздрагивал, пальцы ног судорожно сжимались. Он крепче прижал меня к себе, раздвинул бёдра - и промежность бесстыдно обнажилась.
В зеркале отражалась обнажённая нижняя часть моего тела - розоватый член, яйца, всё без прикрас. Его пальцы, сжимающие и стимулирующие мой член, двигались с пугающей настойчивостью, словно его единственной целью было довести меня до исступления. И это работало - волна оргазма накатывала неумолимо.
- М-м, п-подождите… А-ах!
Я попытался попросить остановиться, не зная, можно ли кончать ему в руку, но слова застряли в горле. Стиснув зубы, я изо всех сил пытался сдержаться. Глаза наполнились слезами от боли, опередившей удовольствие.
Мои соски, уже распухшие от его грубых ласк, казалось, его не удовлетворяли. Собрав мою плоскую грудь в охапку, он просунул язык в ухо. Наклонив голову, чтобы поймать мой взгляд в зеркале, он водил языком по ушной раковине, издавая влажные звуки.
Я был на грани. Схватив его запястье, я мотал головой, но он не останавливался. Прикусив мочку уха, он ткнул пальцем в мокрую щель на кончике члена.
В тот момент…
- Нельзя… а-ах, извини… те…
Густая белая жидкость выплеснулась на его пальцы. Резкий запах спермы ударил в нос, и жар, который, казалось, уже угас, вспыхнул с новой силой. Но мужчину это не смутило - он равнодушно вытер руку о мой член, и скользящие движения стали ещё плавнее. «Значит, одного раза недостаточно», - с ужасом подумал я, как вдруг он постучал пальцем под моим глазом.
- Хи Су, когда возбуждаешься, здесь краснеет.
Действительно, щёки под глазами порозовели. Я и сам никогда не видел такого выражения на своём лице. Его пальцы скользнули к плечам.
- Здесь тоже.
Шёпот, и в тот же момент рука, ласкающая мой член, сжала сильнее.
- И здесь…
- Думаю, дырочка тоже покраснела.
Его голос дрожал от возбуждения. Я наконец вспомнил о том, что упиралось мне в спину - его член, невероятно огромный. Дыхание перехватило. Казалось, он вот-вот разорвёт меня на части.
Заметив мой страх, он вдруг смягчился и прошептал:
- Не бойся, сегодня не будет.
И правда - в тот день он не вошёл в меня. Он лишь выжимал из моего члена сперму снова и снова, пока я не начал умолять остановиться.
Проводил меня, шатающегося от слабости в ногах, в комнату в конце коридора. Роскошный гостевой номер с ванной размером с мою каморку, площадь всего пространства была раз в пять больше моего жилья. Беспокойство, что меня запрут в туалете, оказалось напрасным - условия были более чем комфортными. «Неужели правда можно здесь остаться?» - я хотел спросить, но он лишь ласково провёл рукой по моим волосам, бросил короткое «Спокойной ночи» и вышел.
Я провёл в ванной час, сидя под струёй воды. Не плакал. Просто не было сил подняться. Физически и морально я был полностью опустошён. Спустя время я лёг на кровать, но сон не шёл - в голове прокручивались яркие, болезненные воспоминания прошедшего вечера.
А потом мне приснился кошмар.
Во сне я сидел голый в объятиях того мужчины, полностью отдавшись ему, а Ким Чжихун избивал меня с размозжённой головой. С каждым ударом из его ран хлестала кровь, вытекали мозги. Во сне я не чувствовал боли, но тошнило от ужасного запаха крови. Потом мужчина ласкал меня, доводя до оргазма, а затем, как с Чжихуном, поднял на меня руку. «Хи Су» — нежно позвал он, и в тот же момент мой череп разлетелся на куски. Я проснулся.
- ...Ах.
Солнечный свет резанул по глазам. Когда я приподнялся, одеяло, укрывавшее меня до шеи, мягко сползло. Очнувшись, я на мгновение потерял дар речи, разглядывая интерьер комнаты, на который вчера вечером не решился обратить внимание.
Одна из стен была полностью стеклянной. За огромным окном простирался заснеженный город. Ночью выпал снег. Глядя на эту картину, я почувствовал, как что-то подкатывает к горлу, но сжал зубы и подавил слезы. Все равно это был день рождения, на который не стоило рассчитывать. Не из-за чего было разводить сопли.
Я сполз с кровати и зашел в ванную принять душ. Несмотря на усталость от недосыпа, лицо, защищенное шлемом, осталось чистым, без единой царапины. Зато тело выглядело еще хуже, чем вчера. На бледной, остывшей коже проступали сине-черные синяки. Повернувшись, я увидел, что спина тоже в плачевном состоянии. Похоже, на полное заживление уйдет не меньше недели.
Только выйдя из душа, я осознал, что мне не во что переодеться. Что делать? Надеть вчерашнее? Или халат? Или... мне вообще можно выходить из комнаты?
В раздумьях я осмотрелся и заметил сложенную одежду на тумбочке у кровати. Не знаю, положили ли ее, пока я мылся, или она была там с самого начала, но явно предназначалась мне. Кремовая футболка-поло и брюки сидели как влитые.
Одевшись, я долго колебался.
Стоит ли оставаться в комнате? Можно ли выходить? Я голоден - дадут ли поесть? Не слишком ли я наглею? Может, готовиться к голодовке?
Потом до меня медленно дошло: мужчина, кажется, не собирается меня убивать.
Его слова и поведение указывали на это. Если бы он хотел изнасиловать и убить, вряд ли стал бы начинать с мастурбации... Однако всякий раз, когда перед глазами вставал образ Ким Чжихуна, меня охватывал ужас. Потерев лоб, я наконец осторожно открыл дверь.
В отличие от скрипучей двери в моей каморке, эта открылась бесшумно. Я высунул голову в щель. Ни души. Набравшись смелости, сделал несколько шагов. По пути в гостиную были еще две двери. Я замер, прислушиваясь, но никаких звуков. Сердце колотилось. Может, он ушел? Пора бежать.
- И-извините...
Я тихо позвал, но ответа не последовало. Гостиная с убранным зеркалом была пуста, и во мне кричал лишь инстинкт: «Беги, пока можешь!» На всякий случай я подошел к двери, за которой вчера исчез мужчина, и осторожно провернул ручку. Заперто. Постучал - тишина.
Ладони покрылись холодным потом. Сглотнув, я направился к входной двери. Она была не заперта. Я быстро огляделся в поисках обуви, но не нашел - то ли спрятали, то ли выбросили. Пришлось ступить босыми ногами на холодный кафель. Ледяной холод пробрался в тело, но это было неважно. Второе января, на улице, наверное, все еще лютый мороз, но если удастся выбраться - холод не имел значения.
Я взялся за ручку.
Повернул.
Дверь открылась.
Щелчок.
- ......
Кто-то стоял на пути, преграждая выход. Сердце, бешено стучавшее секунду назад, будто рухнуло вниз. С ощущением, будто внутренности вываливаются, я поднял голову. На меня смотрел мужчина с таким лицом, каким, казалось, можно было убить взглядом.
- Зайди обратно.
Я в западне.
- Хорошо...
Я поклонился и закрыл дверь.
Вернувшись в комнату, я свернулся калачиком под одеялом. Пойман. Надежда, ненадолго вспыхнувшая, с предсмертным воплем угасла.
Но в принципе, я этого ожидал. Раз уж я допускал, что меня могут убить, то нет причин отчаиваться из-за простого заключения. Уже хорошо, что я не закончил, как Чжихун.
И тут меня осенило.
А Чжихун... правда умер?
Он ударился головой об угол стены, и шла кровь. В последний раз, когда я его видел, он трясся, выкатив глаза. Это был признак смерти... или все же жизни? После того, как мужчина затащил меня внутрь и снова вышел, тот звук, будто раздавливают арбуз - правда ли это был звук разбивающейся головы Чжихуна? А глухой удар и грохот - точно ли это был огнетушитель?
Убил ли он Чжихуна на самом деле?
«Не бойся так сильно»
«Хи Су»
«Чего ты так трясешься?»
«Спокойной ночи»
В памяти отчетливо звучал его голос - до невозможности нежный. Если бы записать его и дать послушать кому-то, они бы спросили: «Это он с любимой разговаривает?» - настолько он был мягким и теплым. Да и его улыбка никак не вязалась со словом «убийца».
- Блядь...
...Не похож на убийцу? Даже если так, это не отменяет вчерашнего. И вообще, зачем я об этом думаю? От собственной глупости меня вдруг пробрал смешок. Я стянул с головы одеяло, остывая, и размышлял:
«Сколько еще это будет продолжаться?»
Натиск несчастий, начавшийся с банкротства компании отца, когда мне было восемнадцать, не собирался заканчиваться. Через месяц после краха бизнеса отец сбежал за границу, оставив меня с матерью. Моей ошибкой тогда было то, что, зная о надвигающейся катастрофе, я не предпринял ничего. Надо было спасать себя, но я, идиот, просто бездействовал.
Через месяц после исчезновения отца мать, попавшая под влияние любовника, сняла остатки с моего счета и исчезла с деньгами. Моей ошибкой было верить, что женщина, ни разу не проявившая ко мне заботы, вдруг станет моей защитницей. Цена этой веры в кровные узы - пустой банковский счет и абсурдные кредитные договоры с грабительскими процентами. История, достойная всеобщего осуждения.
Но если копнуть глубже, их побег имел логику. Родители были парой для показухи, меняя любовников как перчатки. И мой биологический отец, скорее всего, был одним из тех, кого мать посещала в молодости.
Отец имел группу крови 0, а у меня - AB. Он всегда меня ненавидел. Почему он не развелся с матерью? Почему вписал меня в свою семью? Теперь этого уже не узнать.
Будь я на его месте, тоже бы сбежал. Если тюрьма неминуема, надо уезжать из страны - а тащить с собой чужого ребенка, с которым нет кровной связи, мог только полный идиот. Отец, видимо, не был настолько глуп.
Тогда почему мать, связанная со мной кровью, бросила меня? Ответ на этот вопрос был даже проще, чем в случае с отцом.
Она была одержима мужчинами. Мать приводила любовников домой, независимо от нашего с отцом присутствия. Я рос, слушая через стены их животные стоны, и разочарование в ней копилось годами.
Почему я вообще ожидал, что эта женщина станет моей защитницей? От одной мысли, что я мог надеяться на таких «родителей», меня тошнило от стыда.
Я перевернулся на бок, глядя в белоснежное окно, и размышлял:
«Сколько еще это будет продолжаться?»
Но ответа не было. Только снег за стеклом - чистый, холодный, безмолвный. Как моё будущее.
Пришло время понять, почему со мной произошло это дерьмо. Где-то ведь должна быть точка, где я ошибся. Если не найти её - рискую снова наступить на те же грабли. Чтобы предотвратить новые несчастья, я снова и снова перебирал вчерашний день.
Приемлемое объяснение пришло только с наступлением темноты. Да, проблема была в том, что я, зная о настырности Ким Чжихуна, всё же поднялся на 43-й этаж.
Мне следовало подумать о возможных последствиях для посторонних. Если бы я закончил с Чжихуном ещё на 40-м, тому мужчине не пришлось бы так «разбираться» с ним. Тогда и запирать меня свидетелем не понадобилось бы. Пусть и избитый, я бы просто отдал сигареты на 43-м, получил деньги и вернулся в офис.
Я недооценил одержимость Чжихуна. Вот почему всё так вышло. Всё это была моя вина. Осознав это, я пообещал себе: впредь буду решать все вопросы с такими прилипалами на месте.
Пообещал…
Блядь. От несправедливости на глаза навернулись слёзы.
Всё это - натянутые оправдания. Чжихун ненавидит меня не по моей вине. Я никогда не делал ничего, что могло бы вызвать такую лютую неприязнь. Ни избиение, ни его преследование до 43-го этажа, ни то, что с ним сделал тот мужчина - ни в чём из этого не было моей вины.
Но в итоге, будто наказанный, в этой квартире заперт именно я.
Почему такое постоянно случается именно со мной? Почему я должен страдать? Почему только я должен преклонять колени перед чередой неудач? Бесполезные вопросы, от которых лишь больнее.
Поэтому я взваливаю всё на себя. Беды с объяснением изнашивают меньше, чем беды без причины.
Но сегодня это давалось невыносимо тяжело. В этом жалком и унизительном положении не было даже намёка на то, когда всё закончится. Неужели я настолько никчёмное существо, что должен так прожить всю жизнь и умереть?
Зачем тогда вообще рождаться?
Пессимистичные мысли подняли волну слёз, которая вскоре превратилась в шторм. Чем сильнее я пытался сдержаться, тем горше прорывалась боль.
Вспомнив, что в доме никого нет, я разревелся навзрыд. В детстве, когда родители бросили меня, когда я понял, что стал рабом директора из-за подлого контракта, даже когда после побоев провалялся неделю - я никогда не плакал так горько. Но теперь слёзы лились ещё отчаяннее, словно требуя компенсации за все годы терпения.
- Хи Су, что за шум ночью?
Голос оборвал рыдания. Я сглотнул всхлип и повернул голову - в дверях стояла тёмная фигура. Мужчина подошёл бесшумно. Одетый во всё чёрное, как сама смерть, он одним своим видом заставил слёзы иссякнуть.
Во мне вспыхнуло жгучее предчувствие - он явно не любит, когда при нём плачут. Я кусал губы до крови, глядя на него. Моргнул - и слёзы мгновенно высохли. Его лицо стало чётким, а я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
Его бесстрастное лицо пугало. Без улыбки оно напоминало о кровавых событиях прошлой ночи.
Я затаил дыхание, а он опустился на колени и протянул руку. Я ждал удара, но его пальцы нежно провели по мокрой щеке. Мужчина тепло утешал меня, как будто моя печаль не имела к нему никакого отношения.
Его глаза, осматривающие моё лицо, вдруг смягчились. С улыбкой, полной такой нежности, что можно было расслабиться, он прошептал:
- Малышу не стоит плакать.
Рука с щеки скользнула к подбородку. Вытирая катящиеся слёзы, он наклонил голову. От него пахло сыростью зимнего утра. Прежде чем его губы коснулись моих, слова ударили в мозг:
- Такой красивый…
Шок разомкнул мои губы - и в рот ворвался его язык. Острый, как змеиные клыки, он облизал каждый уголок. А затем дыхание перехватило.
Он душил меня.
Я шире открыл рот, но вместо воздуха в него проник лишь этот мерзкий язык, ворующий слюну. Руки, пытавшиеся оттолкнуть его, обессилели. Кулак беспомощно упал. Зрение потемнело, и в уходящем сознании прозвучал его шёпот:
- Приятных снов, Хи Су.
Ответ был лишь один:
Сумасшедший ублюдок.
http://bllate.org/book/12485/1112036
