Лу сжал зубы. Если бы мог — сейчас же влепил бы себе пощёчину, лишь бы проснуться. Но нет, всё было слишком реально. Этот голос, это лицо. Он знал Юнь-ге лучше, чем самого себя. Но перед ним — вовсе не тот человек.
— Что ты сделал с Юнь-ге?! Где он?! — сорвалось с губ Лу. Он хотел бы крикнуть жёстче, но предательская дрожь в голосе выдала его.
Предательство резануло по сердцу. Значит, всё это время — этот ублюдок? Он вселился в него? Занял его место?
Он скорчил злобную гримасу, а глаза — покраснели. Видимо, этого хватило, чтобы у того склизкого существа взыграло воображение: оно стало обвиваться ещё теснее, как удав на званом ужине.
— Вот дерьмо… Просчитался. Не думал, что ты уже… — прошипело оно прямо в ухо. И в этот момент змеевидный хвост бесцеремонно скользнул под мокрую ткань, прорываясь прямиком в узкую щель между…
Лу Юнхао охватила ярость, перемешанная с жгучим стыдом. Он знал — своими силами эту тварь не одолеть. Поэтому он заорал, что было сил:
— Юй Лаолю! Живо сюда! Быстро!
Но голос, казалось, растворился в пустоте, оставляя после себя лишь глухое эхо.
— Не зови, — спокойно сказал змей. — Я уже установил барьер. Никто не увидит. Никто не услышит.
С этими словами змееподобное тело обвило его крепче и потащило в чёрную воду бассейна. Она воняла тиной и тухлятиной. Плеск, потом — темнота. Вода заливала рот, нос, душу. Всё стихло. Ни звука, ни ощущения. Осталась только тьма и зыбкое чувство, что ты больше — не ты.
Тело дрейфовало в этой мерзкой жиже, словно бревно на болоте, а сознание — медленно выходило за пределы плоти. Парило. Наблюдало сверху.
Когда Лу открыл глаза — он снова оказался на материке Дис.
Тело, словно лишённое веса, зависло над каким-то сверкающим дворцом, напоминающим позолоченный гроб для империи мёртвых.
На вершине высокой башни кто-то был привязан. Под ним — горы хвороста. А внизу толпа, обезумевшая от религиозного угара, скандировала:
— Сжечь его! Сжечь!
Дрова уже были залиты маслом, и пламя взвилось в небо, раскрасив его в багровый цвет. Жертва, вскидывая голову, закричала от боли.
Лу, застывший в воздухе, с ужасом узнал лицо.
Это был он сам.
Странно, но жар от огня словно добрался и до его настоящего тела, висевшего в воздухе. Лу чувствовал, как та, другая оболочка, внизу, сначала просто греется, потом горит, потом — будто ножом по живому, боль с каждой секундой становилась невыносимой. В носу крепко въелся запах палёного мяса.
В этом адском раскалённом кошмаре он вдруг заметил, как кто-то пробивается сквозь толпу — яростно, с диким лицом. Кто-то… важный?
Он пытался разглядеть, кто это — но глаза уже не слушались. Огонь выжигал всё.
В следующее мгновение Лу сорвался вниз. Холодная вода вломилась в ноздри, заставив его судорожно глотать воздух. Очнувшись, он понял — иллюзия исчезла, но он всё ещё был в этом странном чёрном бассейне. Вот только змея куда-то пропала.
Лу вырвался из воды, жадно хватая воздух. И тут увидел: он не исчез. Он просто сбросил кожу, оставив вместо себя вновь тот самый обманчиво красивый облик Сю Хайваня. Половина волос по-прежнему была чёрной, половина — белой.
Но что-то было не так.
Лу резко выпрямился и тут же понял — в теле что-то изменилось. Внизу живота тяжело тянуло. Он провёл рукой… там будто что-то наросло.
Когда я вообще успел обзавестись опухолью? — пронеслось в голове. Но размышлять долго не дали.
Сю Хайвань, не дожидаясь вопросов, спокойно сказал:
— Ты беременен. Если не ошибаюсь — ты носишь моего ребёнка.
Беременен?
Лу посмотрел на него как на клинического.
— «Если не ошибаюсь»? — выдавил он сквозь зубы. — Сказал бы такое девчонке — она бы вмазала. Увереннее надо быть, раз уж так далеко зашёл.
Он бы предпочёл, чтобы это была ошибка. Или шутка. Или даже плохая галлюцинация после травмы головы. Но тяжесть в животе уже говорила сама за себя.
Хуже было то, что он почувствовал — что-то там внутри двигалось. И не просто — словно сосало, нагло и жадно, тянуло кровь и силу.
Прекрасно. Теперь ещё и паразит. Убийца триады — инкубатор. Хоть в цирк иди.
Рефлексы сработали раньше сознания. Он просто взял — и со всей дури врезал себе кулаком в живот.
Тело отозвалось странно — рука словно наткнулась на что-то мягкое и пружинистое, а потом отскочила, как будто её оттолкнули.
— Не стоит, — с видимым удовольствием заметил Сю Хайвань. — — Ты носишь ребёнка. Скорее всего — наследного принца с высоким магическим пробуждением. Хотя он пока ещё даже не оформившийся эмбрион, он уже инстинктивно защищает себя от внешних угроз. Поверь, он ещё очень мягко среагировал, потому что ты — его мать. Если бы это сделал кто-то другой… он бы оторвал им руку.
Лу Юнхао рухнул обратно в воду, как мешок с грязью.
Он смотрел на отражение Хайваня в воде и сдерживал желание вбить его туда лицом.
— В начале беременности у тебя будет тяжёлая реакция, — как ни в чём не бывало продолжал Цзюнь Хайвань. — Я уже приготовил для тебя отвар на основе грубокорня, который мы используем в Империи Дис. Я замочил тебя в этом зелье. Его эффект — три дня. Через трое суток придётся снова принимать ванну.
Он даже не дал Лу опомниться. Словно так и положено, завернул обессилевшего в тяжёлое полотенце, вытащил из воды, усадил к столу, заставленному холодными блюдами. Аккуратно, как в ресторане для мертвецов, сполоснул в тёмной воде фарфоровые тарелки и палочки и поставил перед ним.
— Ешь. Холодное вредно для желудка.
Лу только сейчас заметил, что в углу комнаты, за пологом, стоит… детская кроватка. Под кроваткой — аккуратно сложенные подгузники. По углам — банки детского питания, как на складе.
Прекрасно. Всё готово. Осталось только снести яйцо.
— А ты, блядь, вообще кто такой?! — прохрипел он. — Где Юнь-ге?! Что ты с ним сделал?!
Он резко дёрнулся, рукой смахнул весь стол — тарелки, блюда, чашки — всё полетело на пол с грохотом.
Он знал, чем это закончится.
Прекрасно знал, кто перед ним на самом деле — нежность у этого принца шла в комплекте с железной дисциплиной. Как у полководца: одна рука с мандарином, вторая с хлыстом. И обе — прицельно точные.
Но, к его удивлению, Хайвань спокойно, даже бережно собрал осколки и вышел. Через минуту вернулся, принёс новую еду, расставил.
Он даже украсил блюдо, положив на дно пиалы половинку варёного утиного яйца, прикрыл горкой риса и протянул.
— Ешь. В котле осталось только это. Разобьёшь — будешь грызть сырые зёрна.
Лу Юнхао смотрел на эту миску — и всё тело мелко дрожало.
Память шибанула внезапно и больно.
В юности, когда он с Юнь-ге впервые вышел в море — та самая поездка, в которой они едва не сдохли, — всё пошло к чертям. На обратном пути с открытого океана еды оставалось с гулькин нос. Юнь-ге вышел из камбуза с лицом покойника и объявил: в запасе — один мешок риса.
А на борту было больше десятка человек. Десять рыл и десять лет пути до берега — в лучшем случае. С ними — пара пакетов пересоленной засохшей капусты. Это был не голод. Это была казнь с отсрочкой по расписанию.
Тогда Юнь-ге ввёл паёк — по одной миске жидкой каши на человека в день.
Все, кроме Лу, затаились и терпели. Лу — не смог. Голод рвал изнутри хуже боли.
На третий день Юнь-ге молча вывел его на палубу и протянул миску.
Вроде бы всё как всегда. Но заглянув в неё, Лу увидел: на дне спрятана половинка яйца.
— Быстро ешь. У нас только три яйца. Половинка в день. Понял?
Юнь-ге тогда привычно щёлкнул его по уху:
— Ешь быстро. А то эти голодные волки заметят — сожрут тебя с этой кашей вместе.
Лу Юнхао встал у перил и медленно, почти с молитвой, глотал эту проклятую жидкую кашу. А потом — пол-яйца. Жевал до порошка, чтобы ничего не пропало. Как будто ел не еду, а чью-то доброту, которую надо сберечь до последней крошки.
А сейчас? Сейчас ему точно так же протягивали миску с рисом и яйцом. Только протягивал не брат.
Лу смотрел в эту миску, не в силах дышать.
Тот самый высокий мужчина тогда просто стоял, прислонившись к перилам палубы, позволяя ветру трепать свои тёмные волосы и бить в лоб, где уже начали появляться первые морщины.
Те три яйца — вытянули семь, а может, и восемь дней. Лу Юнхао прекрасно знал: на всём судне только он один пользовался такой «роскошью». Даже Юнь-ге, как бы ни был старшим, изо дня в день отдавал половину своей и без того скудной порции каши, то подсовывая её в миску Лу, то заставляя проглотить её уговором или угрозой.
Тогда, когда они вернулись на сушу, Лу увидел — Юнь-ге будто выжался, как мокрая тряпка. Высокий, крепкий прежде человек буквально исхудал до костей. И, словно навсегда что-то надломилось, с того самого момента Юнь-ге начал быстро стареть.
Вот это он и есть — мой Юнь-ге.
Как бы ни ворчал, как бы ни орал, даже если и бил — Лу никогда не ставил этого под сомнение. Юнь-ге был его опорой.
Он всегда помнил эти десять с лишним дней в море. Тогда Юнь-ге не просто кормил — он выхаживал его, как мать. Но вот что подливало яду в горло — сейчас эта самая память была вывернута наизнанку, подло использована тем существом, что стояло перед ним.
Лу уже не спрашивал. Всё и так стало ясно.
Да, это был он. Юнь-ге. Но даже зная это, Лу не мог принять — как в этом лице мог уживаться он и Хайвань одновременно.
— Почему ты это сделал?.. — прошептал Лу Юнхао, глядя на него снизу, с той усталой яростью, что появляется только когда рушится мир.
— Да если бы ты сказал — умри за меня, я бы умер. Да хоть бы и… задницу продавал, если бы это тебе помогло! Я бы и тогда не рыпнулся. Но зачем вот так?! Зачем измываться?
Юнь-ге молча поставил миску и впервые за всё время в глазах мелькнула едва заметная, но отчётливая холодная вспышка.
— Это моя вина, — глухо сказал он. — Я считал, что если буду рядом, ты больше не попадёшь в щель между мирами. Я просто хотел остаться твоим Юнь-ге, позволить тебе прожить жизнь, как ты хочешь. Но я ошибся. Ты упал в разлом раньше срока. На два года раньше. Всё пошло не так, как должно было. Но одно я тебе обещаю — я не позволю прежней трагедии повториться.
Какая ещё трагедия? Что ты мелешь, тварь? — мысленно скривился Лу. Но тело предательски поддало, сковав шею.
— О чём ты вообще? — голос едва не дрогнул. — Какая… трагедия? Ты хочешь сказать, я уже как-то прыгал в вашу помойку через унитаз?
Сю Хайвань помрачнел, будто колеблясь, стоит ли говорить дальше, но потом всё же продолжил:
— Да. Ты уже однажды попадал в наш мир. Тогда тебя оклеветали… и сожгли. Я не успел тебя спасти. Но случайно открыл тайну пространственно-временной щели — и добрался до твоего прошлого. В наш мир я больше не вернулся. Зато смог попасть в твой — в то время, когда ты был ещё подростком.
Вот только обратное течение времени сильно портит тело. Я старею вдвое быстрее обычного человека. Если бы не снадобье, которое я готовил для тебя, моё тело давно превратилось бы в труху, как гнилой пень. Но даже с ним я долго не протяну. Всё, чего хочу — дожить, пока ты не родишь в безопасности…
Лу Юнхао хотел было выкрикнуть, что это полный бред, но вдруг вспомнил Священную Книгу, которую видел у Третьего принца. На одной из страниц, исписанных иероглифами, был его собственный почерк. Он узнавал каждый завиток.
И тут его накрыло — то, что он увидел в недавнем сне: пожар, огонь, который будто бы сжёг его самого. Горло защипало, глаза — как будто кто-то нажал изнутри.
Но тут же Лу резко выдохнул и выдал сквозь зубы:
— Не строй из себя святого. Не тебе тут сопли жевать и «искренне страдать». — Он усмехнулся криво. — До чего я докатился — во многом твоя заслуга. Ты мне жилы вырезал — и теперь такой благостный, будто Бодхисаттва спустился. Все эти годы — я у тебя под ногами как шавка крутился. Нравилось, да?
В глазах Юнь-ге — или того, кто носил его лицо — мелькнула легкая, почти… нежная улыбка.
— Я пришёл слишком поздно. Если бы я только мог прийти раньше. Увидеть, как ты родился. Сам вырастить тебя. Какое это было бы счастье.
— …Когда я попал в этот мир, связь с континентом Дис была полностью разорвана, — говорил Сю Хайвань медленно и глухо. — Я не знаю, как ты и «я» с того мира встретились на этот раз, что между вами произошло. Но что бы ни случилось — запомни: каким бы ни был тот «я», даже если он причинил тебе боль, — прости его.
Тогдашний я… просто не умел любить. Но когда-нибудь, однажды, он обязательно поймёт, как нужно по-настоящему любить, ценить и защищать тебя.
Лу Юнхао просто не успевал переварить происходящее — особенно когда один за другим полетели эти “любить”, “ценить”, “защитить”. Слушал — и подташнивало. Реально, как при токсикозе.
… Защищать?
От кого? От себя самого, что ли? — Лу только и успел подумать, как в голове уже встала вся картина: патроны, снадобья, травы, приготовленные на годы вперёд. Да тут с первого дня всё шло не к любви, а к целенаправленному загону в стойло.
Ради любви, значит? Заметно.
Он уже хотел вслух что-нибудь влепить в ответ, как вдруг потолок дал трещину. С хрустом по нему пошли глубокие разломы. В воздухе словно поплыли круги, как по воде, а стены начали мерцать, будто вместо кирпичей — рябь на глади пруда.
И голос сверху, холодный, как сталь:
— Ценить, говоришь? Как ты “ценил” его тогда? Он погиб из-за тебя, а теперь ты тут заливаешь про любовь. Ха!
— Ты же когда-то был гордостью Империи Дис. Бог войны, символ силы! А теперь… жалкий обманщик, цепляющийся за жалость? Это и есть твоя “любовь”?
Лу машинально вскинул голову.
Кто-то был наверху.
http://bllate.org/book/12470/1110080
