Путь к свободе оказался подозрительно гладким. Лу Юнхао, как человек подозрительный по натуре и местами параноидальный, заранее изучил обстановку, когда его вели в главный зал. Приметил: слуги с подносами шныряют через какую-то полулунную дверцу у сада.
Понятно: для чернорабочих и всякой дворни парадный вход закрыт, есть свои дырки в заборе. Вот туда-то Лу Юнхао и нацелился.
Когда он добрался до кухни, там как раз грузили мусор в здоровенную повозку. Лу втянул поглубже носом вонь, зажмурился и нырнул прямо в груду отходов.
Он лежал в этом благословенном дерьме, зажав нос и слушая, как кучер у ворот треплется с охраной: “А у третьей жены моего дяди было всё как у людей, только хвост рос не там…”
Когда беседа об идиотах завершилась, телега с характерным покачиванием покатила за ворота.
Лу Юнхао ещё не успел высунуться из компоста, чтобы сделать хотя бы один приличный вдох, как снаружи раздался весёлый, до зубовного скрежета знакомый голос:
— Быстро ты, я думал, будешь дольше ковыряться.
Вот и приехали, — у Лу в груди всё оборвалось. Он вытащил голову из мусора — и увидел третьего принца.
Улыбка — килограмма на два, не меньше. Стоит возле телеги, будто так и надо.
Лу с тяжёлым лицом выбрался наружу.
Ну, конечно. Стало ясно, почему побег прошёл так гладко. Как только он стащил у него меч, этот гадёныш всё уже просчитал.
Сначала натравил второго брата, чтобы тот показательно запер Лу. Потом известил старшего, чтобы стравить их обоих, а под конец любезно «дал возможность» сбежать — чтобы второй принц потом хоть сколько-нибудь ни оправдывался, выглядел предателем.
И когда двое старших начнут грызть друг другу глотки за славу и власть, третий, с лицом святого даосского котёнка, выйдет на арену победителем.
Таким «братьям» только по роже да под рёбра, и то мало, — подумал Лу Юнхао.
Лу Юнхао никогда не жаловал хитрожопых. Мужик может быть жёстким, но не должен быть мразью. А уж кроить подлянки собственной родне — это дно.
Во рту у него всё ещё ощущались жёсткие косточки фруктов, и он со всей душой выплюнул их прямо в лицо Ли Хайваню. Плюнул, как плюют в рожу человеку, которому даже слов не хочется говорить.
Молча стоящие позади слуги синхронно изменились в лице. Смотрели на Лу Юнхао, как на человека, которому уже стоит выбрать себе надгробие и эпитафию.
А Ли Хайвань только посмотрел на него — с выражением, каким хозяин смотрит на взъерошенного, но любимого кота, который снова нассал в тапки.
Смахнул косточки со щеки, вытер лицо платком и негромко велел:
— Свяжите ему руки драконьими жилами. Второй конец привяжите к седлу хромого дракона. Выведем красавца на прогулку.
Прогулку, мать твою… — в голове у Лу всё вспыхнуло. Он не собирался быть ничьей собачкой на поводке.
Не дожидаясь, пока стража подойдёт ближе, он выхватил украденный меч и рванулся вперёд — прямо на Ли Хайваня.
Но тот, как будто ждал. Поднял правую руку. И тут же в его ладони завращался поток воздуха, сгустился, оформился в полупрозрачный магический щит. Меч даже не коснулся его как следует — рассыпался в пыль, прямо в воздухе.
— Наш принц — сильнейший маг во всей Империи, — насмешливо бросил один из охранников. — А ты, жалкий мужесамка, захотел его поцарапать?
Он схватил Лу и крепко стянул ему руки кожаным ремнём.
Сначала Лу Юнхао отнёсся ко всему легко: ну подумаешь, пробегут с ним пару кругов, что тут страшного?
А вот когда этот самый «пробег» начался — он вывернул из себя всю желчь.
Мать вашу, это что вообще за верховая езда такая?!
Потому что никакой это был не бег. А то, мать его, не кони были. Это были настоящие чёрные драконы — с крыльями, как крыши, с мордами, как пивные бочки, и с повадками летучих психопатов. Один взмыл вверх, другой нырнул в облако, третий с ревом сальто крутит — а Лу, связанный, как шашлык на пикнике, болтается между ними, вопя как последний тарзан.
И ведь Лу Юнхао из тех, кто не боится ни чёрта, ни суда. Но у него была одна фобия — и появилась она не на пустом месте. Тогда, много лет назад, он висел, привязанный к дереву, и смотрел, как убивают его сестру. После этого — высота стала для него не страхом, а холодным, липким ужасом.
Люди — ничего. Толпа — перенесёт. А самолёт? Да он скорее в аду балет станцует, чем в самолёт сядет.
А сейчас?
Через пару минут Лу больше не кричал. Потому что душа уже, кажется, вышла. Он просто закатил глаза — и отключился.
Он не знал, когда именно эти ублюдки его отцепили, но когда пришёл в себя — понял, что лежит в тёплой воде. В каком-то бассейне, или, скорее, царском пруду. А за спиной — тёплые руки, обнимают за талию. Одна из них, большая и уверенная, медленно и как-то чересчур заботливо расчёсывала ему волосы.
Расчесывала волосы?
Лу вздрогнул. Потом осознал, что тут что-то… решительно не так.
Голова тяжелее обычного. Почему? Он опустил взгляд — и увидел длинные красные волосы, свисающие с головы, скользящие по груди, колышущиеся в воде.
— Проснулся? — голос у уха был мягкий, почти мурлыкающий. Тёплое дыхание, как пар из чашки с ядом. Длинные пальцы обвили его прядь волос, коснулись щеки.
— Тебе нравится цвет?
Каждый раз, когда Лу переживал приступ высотной истерики, он потом ненадолго впадал в лёгкую форму самоненависти. Сейчас, благодаря этому чертову третьему принцу, он перепрыгнул сразу в стадию ярости.
— Это… это, блядь, что вообще?! — Он резко повернул голову.
Перед ним — голый третий принц, они оба сидели в одной ванне, обнажённые, в тёплой воде, в позе, которую нормальные мужчины занимают только в очень странных фильмах. Лу поёжился. Отвратительно.
— Я обработал твои волосы кровью арктической огненной лисицы. Очень редкий ингредиент. В северных землях ею пользуются аристократки, чтобы стимулировать рост густых, ярких волос. А то твои прежние, чёрные, слишком выделялись. Так даже лучше, — пояснил принц с выражением довольного парикмахера.
Лучше?! Лу Юнхао взглянул на своё отражение в воде и чуть не закричал.
Он выглядел как антигерой из гонконгского боевика 70-х. Красная лохматая грива, дикий взгляд — детсад пугать можно, даже рот открывать не надо.
Но Ли Хайвань, этот маг с дипломом по сюрреализму, был в восторге. Ему, видимо, в принципе нравилось всё странное. В следующую секунду он снова обнял Лу за крепкий торс и начал пальцем вырисовывать какие-то узоры вокруг его пупка.
— Испугался, да? — голос стал почти ласковым. — Когда тебя снимали, у тебя в штанах промокло. Я даже пожалел. Не балуй, больше. А то придётся опять подвесить…
Лу Юнхао уже понял: этот слащавый добряк, этот вежливый псих — куда опаснее ледяного второго принца. У того всё по-честному: холод, контроль, угроза.
А этот — улыбается, шепчет нежности… и в то же время может с абсолютно невинной физиономией отработать на тебе весь арсенал из «Десяти пыток дворца Цинь».
Слава богу, Лу и сам был не в форме — после полёта по небу, как мясо на крюке, даже играть покорного не надо было. Он без лишней скромности привалился к Ли Хайваню и проворчал:
— Братец… я чуть не сдох. Пока ещё нет, но если бы ты меня повозил ещё хоть минуту — была бы тебе золотая ливневая инсталляция.
— Ай-ай-ай, какой ты у нас негодник, — с усмешкой проговорил Ли Хайвань, — рот у тебя как у пса, а сам — трус до икоты. Но я и люблю таких. С виду вредный, внутри — милашка.
Он поиграл в нежность ещё с минуту, водя пальцами по коже, поглаживая, лаская, а потом перешел к делу. Рука пошла вниз, и Лу сразу понял, что его сейчас будут иметь.
Лу знал этот номер. Не впервые видел такой мягкий, интеллигентный, тянущий сопли стиль насилия.
Он хоть и из криминальной среды, но насмотрелся на подобных романтических извращенцев. В его банде тоже были типы вроде третьего принца: начитанные, культурные, но бляди по методу философскому.
Особенно запомнился один, кто в любых обстоятельствах цитировал Конфуция, а потом первым сигал в бордель.
Все нормальные пацаны — если уже пошли в бордель, то и ведут себя соответственно. Зашёл, выбрал, заплатил — работаем.
А этот? Пока другие уже на второй круг заходят, этот сидит, держит за ручку какую-то мелкую девочку и душевно расспрашивает:
— А ты почему школу бросила? А мама где? Тяжело дома, да? А может, я помогу?..
У девчонки уже слёзы в сопли превратились, уже все подумали: ну всё, сейчас откроет фонд «Вернём падших детей в библиотеку». А он в этот момент — хрясь! — и начал штаны снимать. Да, прямо под девичий плач.
А потом, когда кто-то из пацанов спросил его:
— Слушай, ну, хочешь трахаться — трахайся. Чего ты спектакли устраиваешь?
Тот, поправляя свои позолоченные очки, с видом интеллектуала сказал:
— Всё должно быть с чувством. Тогда это не просто секс. Сначала — чувство, потом уже страсть. Только так всё работает. Эмоциональный подъём, глубина момента. Романтика, понимаете?
Вот и Ли Хайвань сейчас делал ровно то же самое. Он играл с ним, как с дорогим экзотическим зверьком.
Вот сейчас он гладит, шепчет, строит всю эту «тонкую душевную игру» — и через секунду, как по расписанию, полезет «чувства углублять».
http://bllate.org/book/12470/1110063
