Зал сиял развратом и роскошью, словно новогодняя витрина секс-шопа. Пир во всю, музыка, вино, тела, смазка — всё слилось в один неистовый поток.
Очевидно, блондинистый псих устроил вечеринку в духе: «Смотрите, у меня есть священная мужесамка!»
Повсюду — солдаты, богачи, приближённые. У каждого в руках бокал, а на коленях — “подарки”: мальчики, девочки и нечто промежуточное.
Почти голые, в набедренных повязках и с лёгкой вуалью поверх. Лица выскоблены до глянца, припудрены, груди — словно две неровности на гладкой доске. И этими жалкими рельефами они без малейшего стеснения тёрлись о плечи и животы местных амбалов.
Обиднее всего было то, что Лу Юнхао и сам теперь щеголял в этом же ублюдском прикиде: узкая, зудящая набедренная повязка и полупрозрачный плащ, не скрывающий ничего, кроме разочарования в жизни.
Привыкший к просторным трусам с драконом на поясе, он теперь ощущал, как кружевная полоска стрингов натирает всё интимное до бешеного зуда.
Каждый шаг отзывался чесоткой в яйцах.
В результате Лу вошёл в зал в стиле сумоиста, расставив ноги на ширину арбуза и с выражением крайней ярости на лице.
И в ту же секунду в зале воцарилась гробовая тишина.
Вся толпа, включая бугаёв, подозрительно похожих на Второго Принца, уставилась на Лу, как на главный трофей вечера. Мужчины, выше его на голову, с лицами гладиаторов и глазами в стиле «мне срочно нужен наследник», смотрели на него, словно на шведский стол посреди пустыни.
Именно в этот момент Лу Юнхао вдруг осознал: быть настоящей красоткой — это почти как быть уважаемым боссом.
Нужна выдержка. Нужен имидж. Даже если на тебе кружевной лоскут, и весь зал пялится на твою задницу, главное — сохранять покерфейс.
Поэтому «священное существо» Лу Юнхао гордо вскинул квадратный подбородок, выбрал самый щедрый стол, пнул сидящего у него гиганта ногой и, с максимально наглой харизмой, буркнул:
— Подвинься, братан.
Затем, с выражением “да сколько можно, зад чешется”, дёрнул злополучную повязку и уселся так, словно находился не на смотринах в гареме, а в родном баре в Шеньчжэне.
Чего он не знал — так это того, что в этот самый момент всё в зале будто замедлилось: он сам, в слоу-мо, с кинематографичным бликом по ягодицам, вытаскивает стринги из задницы.
Кто-то не выдержал и выплюнул вино прямо в потолок.
Второй Принц, впрочем, остался хладнокровным — губы не дрогнули, лишь прищур стал чуть ощутимее. Мужик, сидевший рядом с Лу, молча поднялся и ушёл.
А Лу тем временем уже раскрыл челюсти на полную и приступил к дегустации. Чёрт возьми, еда здесь на удивление хороша! Ну что сказать — всё-таки Империя, всё-таки дворец.
Особенно впечатлила какая-то звериная нога: снаружи — аппетитный хруст, внутри — сочная мякоть, и вкус… свежести. Даже загадочные сладкие рулетики оказались вполне достойными, несмотря на подозрительный состав.
Когда Лу ест — мир будто налаживается. Еда была его первой настоящей любовью: без условий, без предательств. Даже в этой безумной, полной грязи и хаоса ситуации — если есть еда, значит, жить всё ещё можно.
Он вспомнил тот год. Ему было тринадцать.
Тогда его схватили враги отца — связали и подвесили к дереву на три дня. Под ним мрази жарили мясо и пили пиво, а рядом на земле лежал труп его младшей сестры.
Семилетняя девчонка, с которой он вечно спорил и носился по двору, теперь лежала в луже крови, с широко раскрытыми глазами, которые так и не закрылись.
Но тогда он не смог ни по-настоящему разозлиться, ни разрыдаться — голод был сильнее. Он жёг изнутри, выжигал всё, кроме одного: запаха мяса, дыма, раскалённого жира. Лу смотрел на тело сестры сквозь туман головокружения, и в какой-то момент остался только один импульс — выжить, чтобы сожрать этих сук.
Когда его наконец вытащили, он был уже почти труп. Стоять не мог. Но всё равно изловчился и вцепился зубами в горло той твари, что первой тронула его сестру. Кровь хлынула в рот — горячая, вязкая, солоноватая… неописуемо вкусная. Впервые за всё это время он почувствовал, как по венам снова течёт жизнь.
С тех пор — он ест.
Проблема была в том, что, судя по всему, даже это простое удовольствие у него вскоре отнимут.
По залу вдруг прокатился насмешливый голос:
— Ха-ха, — рассмеялся кто-то слева от Второго Принца, наблюдая, как Лу Юнхао сметает еду со стола. — Тохай, это и есть твой новенький? Надеюсь, ты его дрессировать собираешься. Он же дикий. А то когда очередь дойдёт до меня — будет совсем не весело…
Лу поднял взгляд, всё ещё жуя на автопилоте, и увидел беловолосого мужчину.
Тот не выглядел маньяком как Второй Принц — скорее, как улыбающаяся крыса в серебре. Серебряные глаза, ястребиный нос и улыбка человека, который и отравит, и извинится.
А это что за намёк, мать его? То есть, они уже решили делить его, как трофейную бутылку?
А кем же был этот скользкий тип, если позволил себе подобное по отношению ко Второму Принцу?
Второй Принц, Тохай, отложил кубок, лениво простучал пальцами по подлокотнику и, с лёгким холодком в голосе, произнёс:
— Ли Хайвань, а кто тебе сказал, что у тебя вообще будет очередь?
http://bllate.org/book/12470/1110061
