Это был второй раз, когда Гу Вэй сказал: «Я тебя люблю». Три горячих слова, только влетели в уши, а в груди Бай Гэ — что-то вросло, затянулось, проросло. Пустота, болтавшаяся там годами, вдруг заполнилась — и переполнилась, полилась через край.
Он вцепился зубами в плечо Гу Вэя, прижался всем телом — будто хотел слиться с ним.
Оказывается, признание в любви сильнее алкоголя. Воздействует быстрее, держит крепче. И вызывает зависимость.
Когда всё в теле закипело, слеза, что застряла на ресницах, скатилась по щеке. Бай Гэ повернулся, поцеловал губы Гу Вэя, голос — ясный, твёрдый:
— Ещё раз. Мне мало.
Гу Вэй поцеловал его в уголок глаза, слизывая слезу. Она была солёной.
— Я люблю тебя.
— Ещё раз.
— Я люблю тебя.
— Я люблю тебя.
— Я люблю тебя…
Даже во время «дела», Гу Вэй не забывал обучать Бай Гэ речи.
Он давно заметил: в постели Бай Гэ учится быстрее. Все его слова — вырваны страстью, выплюнуты из самой сути.
Хочет он быстрее или медленнее? Больно или приятно? Всё — только из его уст.
— Молодец, — снова и снова хвалил Гу Вэй, осыпая губы Бай Гэ поцелуями. — Уже говоришь. И внизу у тебя всё прекрасно. А теперь — скажи сам.
У Бай Гэ севший голос, голосовые связки за этот час напрягались больше, чем за всю последнюю неделю. Он сглотнул, снова вцепился зубами в плечо Гу Вэя.
— Острые у тебя клыки, как всегда, — поморщился Гу Вэй.
Глаза Бай Гэ покраснели:
— У тебя самого… та штука — тоже острая!
Гу Вэй всё ещё беспокоился о его состоянии. Потому не позволял себе излишеств. После — сразу понёс Бай Гэ в ванную, тщательно осмотрел: и спереди, и сзади. Спросил, не болит ли, не кружится ли голова, не мутит ли, не утомлён ли. Пощупал пульс.
— Сердце стучит как бешеное.
— Ещё бы, — Бай Гэ едва поднял веки, дыхание тяжёлое, горячее, запотевшее. — Мы только что этим занимались — конечно, стучит.
Прошло несколько минут. Бай Гэ, всё ещё влажный, ткнул Гу Вэя локтем:
— Мы ведь… расстались… А теперь снова это… Что это вообще?
Гу Вэй задумался:
— Это значит, мы — нормальные.
Бай Гэ рассмеялся. Потом опустил голову на грудь Гу Вэя, протянул:
— Помоги голову помыть.
Волосы у него уже отросли, теперь шрам был незаметен.
Гу Вэй поцеловал его в макушку. Он вообще полюбил целовать голову Бай Гэ — каждый такой поцелуй был словно молитва: пусть мой любимый будет жив и здоров.
Он запустил пальцы в волосы, нащупал пальцами тот самый рубец:
— Болит?
— Нет. — Бай Гэ покачал головой. — Уже давно нет.
— А мне, как вспомню — больно.
— Всё уже хорошо, — прошептал Бай Гэ, закрыв глаза. — А дальше… будет ещё лучше.
После того как Гу Вэй вымыл Бай Гэ дочиста, он укутал его в полотенце и аккуратно отнёс в постель. Сам убрал всё в ванной — тщательно, с педантичностью. Пока он заканчивал, Бай Гэ уже успел вздремнуть и проснуться.
Готовить дома не хотелось. Вместе отправились в любимый ресторан Бай Гэ. По пути назад заехали в офис: Гу Вэй забрал оттуда куклу-двойника себя, ту самую, что Лао Линь отдал Бай Гэ. Принёс домой и поставил рядом с куклой-Бай Гэ.
— Боишься, что я... воспользуюсь? — Бай Гэ скрестил руки, посмотрел на две коробки в шкафу — обе ростом с человека.
— Боюсь.
Бай Гэ прижал ладонь к подбородку, задумчиво поводил пальцами:
— А я вот подумал… а если попробовать?
— Я же вот он, живой. — Гу Вэй повернул его лицо к себе. — Хочешь — используй меня. А на куклу даже не смотри.
— Вот уж на что ты ревнивый — даже на куклу. — усмехнулся Бай Гэ.
— Ещё какой ревнивый.
С тех пор как Гу Вэй понял, что занятия любовью — отличная терапия для речи, они перешли на режим «раз в неделю». А как только пришли хорошие результаты после очередного осмотра — дважды в неделю.
Речь у Бай Гэ улучшалась на глазах. Он уже говорил длинными предложениями.
Гу Вэй, впрочем, продолжал дразнить, растягивал удовольствие, держал темп очень мягкий. Вспоминая их прошлое — с бешеным ритмом, с порывами и вспышками — такой неспешный подход казался Бай Гэ пыткой.
Один был чересчур осторожен, другой — горел от нетерпения. Бай Гэ уже не понимал, кто из них двоих больше зависим.
Доведённый до предела, он пнул Гу Вэя:
— Всё, хватит! Ты вообще как, в порядке? Или нет? Уже задрал!
Гу Вэй поймал его за ногу, не обиделся. Он был так счастлив оттого, что слышит Бай Гэ — что мог бы простить всё на свете.
— В порядке.
— Тогда двигайся быстрее!
— Не спеши.
— А я спешу! — фыркнул Бай Гэ, впившись в него зубами. — Я очень спешу! После операции прошло больше полугода! Все анализы — отличные! Если ты сейчас не поторопишься, я с ума сойду!
— Тогда скажи это красиво.
— Что именно?
— Назови меня «братом». Помнишь, когда ты был мелкий, ты так меня звал?
Бай Гэ обнял его за шею, выдохнул мягко, томно:
— Вэй-ге… брат… пожалуйста… быстрее…
На выходных Бай Гэ договорился с Лао Линем съездить на рыбалку. Гу Вэй был свободен и поехал с ними.
Лао Линь — заядлый рыбак: на берегу реки он тут же начал выбирать место, высматривать солнце, настраивать снасти. Как только опустил удочку — замер. Но за всё утро поймал всего пару мелких рыбёшек.
У Бай Гэ тоже был скромный улов. А вот Гу Вэй, полный новичок, впервые держащий удочку в руках, пришёл просто за компанию. Рыбачить учился на месте, глядя на Лао Линя. Держал удочку как попало, сидел рядом с Бай Гэ и болтал — а рыба тем временем одна за другой клевала именно на его крючок.
Лао Линь заглянул в садок Гу Вэя и присвистнул: там плескались несколько крупных рыб — аж зависть взяла.
— Вот если бы ты в лотерею выиграл — я бы порадовался, — бурчал он. — Но вот так, новичок, с первой попытки, и сразу с уловом — это уже просто пощёчина всем опытным рыбакам. Я, честно, не рад.
Бай Гэ похлопал его по руке:
— Не расстраивайся. Это везение новичков, не более.
На обратном пути Гу Вэй отдал половину своего улова Лао Линю. Тот позвал их к себе поужинать, но Гу Вэй отказался: они с Бай Гэ ещё с утра договорились с Яо Цювэнь, что после рыбалки поедут домой.
Рыбачили они рядом с домом, который недавно купил Гу Вэй. Он специально свернул на другую улицу, подъехал к дому и остановился у обочины.
Бай Гэ решил, что Гу Вэй хочет «по делам» в лес сходить, но тот просто сидел и вдруг спросил:
— Как тебе тут? Нравится?
— Красиво. И горы, и река рядом. Воздух отличный…
Он замолчал, резко повернувшись к окну:
— Подожди… Ты дом здесь купил?
— Ага. Вон тот, справа. Видишь? Боярышник уже плодоносит, пока зелёный, но через месяц — всё покраснеет.
Бай Гэ опустил стекло, вытянул шею и стал рассматривать участок. Домов в округе немного. Двухэтажный коттедж с отдельным входом утопал в зелени.
Солнце клонилось к закату, и вечерний свет словно растворился в воздухе — тёплый, мягкий, растёкся по склонам и крышам.
Гу Вэй раньше уже показывал фото этого дома, но увидеть своими глазами — совсем другое дело. Хоть расстояние и было приличным, и деревья мешали обзору, Бай Гэ всё равно разглядел, как чисто выметен двор, как тяжело нависли зелёные гроздья на ветках боярышника. Он уже представлял, как красиво будет, когда они покраснеют.
— Просто хотел показать. Если не хочешь заходить — не будем.
Бай Гэ продолжал смотреть во двор:
— Когда боярышник поспеет, я тебе сделаю сахарные фрукты. Обмакну в карамель… сам тебе накормлю.
Гу Вэй собирался затащить его внутрь, но тут позвонила Яо Цювэнь, спросила, сколько они наловили.
Бай Гэ наклонился ближе к водительскому месту. Гу Вэй передал ему телефон:
— Отвечай ты.
Бай Гэ взял телефон:
— Тётя Яо, мы наловили много рыбы. И на тушение, и на пар, и на уху, и на кисло-острую — на всё хватит.
— Мы только вашу рыбу и ждём, — засмеялась Яо Цювэнь. — Сегодня устроим пир: ужин из рыбы. А гарниры мы с его папой уже подготовили.
Они ещё долго болтали. Теперь, когда Бай Гэ говорил свободнее, он всё чаще шутил и развлекал Яо Цювэнь так, что она смеялась без остановки.
Вечером, когда вся семья готовила рыбу на кухне, зазвонил дверной звонок. Яо Цювэнь вытерла руки и пошла открывать. На пороге стояли соседи — мать с сыном. Бай Ци и его мама.
— Здравствуйте, тётя Яо. Давно не виделись.
— Да, правда, давно, — откликнулась Яо Цювэнь. Она не знала, зачем пришли эти двое, но осталась стоять у порога, не приглашая их внутрь. Слова были вежливыми — как положено между соседями, но не более.
Мать Бай Ци сказала:
— Я хотела спросить… У вас, говорят, котята появились?
— Да, дикие подобранцы. Характер у них соответствующий. — Яо Цювэнь при этих словах вспомнила о пушистых сорванцах и невольно улыбнулась шире и теплее.
— А вы не собираетесь их кому-нибудь отдать?
— Их всего двое. Мы решили оставить себе. Отдавать не будем.
Мать интересовалась кошками, а вот Бай Ци — совсем не этим. Он огляделся и заметил машину Гу Вэя во дворе.
— Тётя Яо, я видел, машина Вэй-ге во дворе стоит. Он дома?
— Если дело к нему — позвони напрямую. У тебя ведь есть его номер. — Яо Цювэнь мягко, но чётко отрезала.
Бай Ци неловко усмехнулся:
— Ну… я ещё слышал, что Бай Гэ теперь не говорит. Он что, совсем онемел?
Выражение лица Яо Цювэнь сразу изменилось. Она и без того недолюбливала этих соседей. Если встречала на улице — могла перекинуться парой слов чисто из вежливости. Но в глубине души всегда чувствовала: за их улыбками — яд. Ядовитые, ехидные реплики, двойной смысл. А сейчас они и вовсе перешли черту.
Она толком не знала, что там было между Бай Гэ и Бай Ци в прошлом. Помнила, как в детстве Бай Ци водился с ним. Казалось, несмотря на всё, между ними могли быть тёплые отношения. И только из-за этого Яо Цювэнь до сих пор держала лицо при встречах с Бай Ци. Но, по правде говоря, она его терпеть не могла.
Слух у Бай Гэ острый. Пока он искал что-то в гостиной, уловил знакомый голос. Прислушался — точно, Бай Ци. Выругался про себя, сорвал с себя фартук и бросил его Гу Вэю, потом вихрем вылетел из комнаты.
Гу Вэй не понял, что случилось, но фартук тут же передал отцу и тоже побежал следом:
— Эй, полегче! Что ты увидел? Почему такая спешка?
— Увидел говно на палке.
Только подбежал к двери — и услышал, как мать Бай Ци говорит:
— Не обижайтесь, что я лезу не в своё дело… но вот Гу Вэй — такой хороший мальчик, а с этим Бай Гэ возится столько лет. Бай Гэ — он ведь с языком острым был, как бритва, вот и получил — замолчал. Это, видно, небеса не выдержали. Простите, если грубо сказала.
Бай Ци тут же добавил:
— Правда, тётя Яо, Гу Вэй — такой достойный человек. Не может же он всю жизнь прожить с немым.
— А кто это "достойный"? Ты, что ли? — Яо Цювэнь больше не сдерживалась. — Есть такие, которым бы рот зашить, лучше б молчали — глядишь, пользы больше.
— Я…
— Прекрати сыпать этой пассивной агрессией. А вы, — она повернулась к матери Бай Ци, — вам бы, с вашим возрастом, понимать, что если знаешь, что говоришь гадости — лучше вообще молчи.
Теперь уж Яо Цювэнь не собиралась играть в вежливость. Сразу подняла руку и указала на выход:
— Всё, уходите. Не появляйтесь у меня под дверью. И чтобы больше я не слышала ни одного слова про наших детей. Ни про Гу Вэя, ни про Бай Гэ.
Бай Гэ подлетел к двери, обнял Яо Цювэнь за руку, смерил мать и сына взглядом сверху вниз.
— Кто это там говорит, будто я не умею говорить? Клевета?
Бай Ци остолбенел, не ожидал, что Бай Гэ окажется тут. Слова застряли в горле, уголки губ дёрнулись:
— Ты… ты тут?.. Ты говоришь?
Бай Гэ фыркнул. Глянул на его мамашу:
— Сплетнишь про людей — язык гниёт.
Женщина аж позеленела от злости, густой тональный крем не спас — лицо перекосилось. Подняла палец:
— Ты…
— Я, что? — спокойно парировал Бай Гэ. Потом повернулся к Бай Ци: — А ты, слухи распускаешь? Сгнивший ты…
Гу Вэй не выдержал — хохотнул за его спиной. И Яо Цювэнь рассмеялась. В семье давно не хватало человека, который умеет ругаться. Она сама не могла, муж — тем более, сын — воспитан. А Бай Гэ — вот он, настоящий воин.
— Слышали? Не просто говорит — говорит так, что за душу берёт!
http://bllate.org/book/12461/1109134
