Голубь говорить не умеет, но может «чжикать». Бай Гэ был доволен своим прогрессом. Всё утро сиял от гордости. Даже отправил Лао Линю голосовуху с «чжи-чжи».
Лао Линь удивился:
— У тебя дома хомяк завёлся?
Бай Гэ фыркнул, закатил глаза и напечатал:
— Это я "чжи". Учусь говорить.
Лао Линь решил не мелочиться — сразу выслал скороговорку:
— Восемьсот стрелков шли на север, а артиллеристы — на север рядом. Артиллеристы боятся задеть стрелков, стрелки боятся задеть орудие артиллеристов…
Бай Гэ сжал челюсти и в ответ отправил длинную голосовуху:
— Чжи-чжи-чжи-чжи… чжи-чжи-чжи-чжи-чжи…
Лао Линь смеялся минут пять:
— У тебя что, хомяку хвост прищемили?
...
Когда пришёл день ехать в реабилитационный центр, Бай Гэ всё-таки немного волновался. Чувство странное: 31 год, сумка на плече, в ней — блокнот и ручка. Идёт учиться говорить. Словно снова в школу.
В детстве он не блистал в учёбе. Больше времени тратил на то, чтобы не попадаться под горячую руку, а если попадался — думал, как отбиться. Чаще отрабатывал удары в пустоту, чем писал в тетради.
А теперь Гу Вэй — как родитель, который везёт ребёнка в школу. И всю дорогу бубнит:
— Первый день — это не страшно. Всё равно с первого раза не научишься. Главное — начать.
— Если что-то не так — говори врачу. Не насилуй себя.
— Если устанешь — отдохни. У тебя в сумке две бутылки воды. Если проголодаешься — рядом есть кафе.
— Если не получается — не злись. Всё придёт.
Гу Вэй хотел было добавить: «И не ругайся там», — но тут же вспомнил, что Бай Гэ сейчас вообще не может говорить. Так что даже если захочет кого-то отругать — выйдет максимум пара «а-а». Можно считать, просто выпускает пар.
— И драться тоже не надо, — добавил он.
Бай Гэ закатил глаза. Взял телефон и набрал:
«Я на реабилитацию еду, а не как гопник в школу»
— Ну я просто... на всякий случай, — пробормотал Гу Вэй.
...
До центра оставалось совсем немного. Бай Гэ опустил зеркало, стал внимательно себя разглядывать, проверяя — всё ли в порядке с внешностью.
Волосы у него теперь были очень короткие. За те месяцы, что он лежал в постели и потел от температуры, Гу Вэй не хотел, чтобы ему было жарко, и однажды сам подстриг его. С тех пор волосы так и остались короткими, а кожа головы просвечивала сквозь мягкие ёжики.
Он провёл рукой по макушке, подёргал прядки, поднял подбородок — проверил щетину. Брит он был чисто. Провёл ладонью по щеке — гладко.
— Всё отлично. Очень хорошо выглядишь, — сказал Гу Вэй.
Бай Гэ повернулся и уставился на него. Гу Вэй вёл машину, не отрывая взгляда от дороги. И сказал это... вполне серьёзно. Раньше за ним такого не водилось.
Бай Гэ раньше часто спрашивал у него: «Что, я тебе совсем не нравлюсь? Почему ты никогда не смотришь на меня?» Он и обнимался, и цеплялся, и даже играл в драму, как королева из «Царства женщин»:
— Если бы ты просто открыл глаза и посмотрел на меня — я не верю, что ты ничего не почувствуешь.
В такие моменты он заигрывал. А Гу Вэй молчал, хватал его и начинал срывать одежду.
Когда Бай Гэ злился по-настоящему — зубами скрежетал так, что искры могли пойти. Висел у Гу Вэя на шее, шептал на ухо: «Никакого у тебя вкуса», потом в другое ухо: «Бессердечный ты человек», — и в завершение вгрызался в плечо.
В лучшем случае Гу Вэй фыркал:
— Кроме лица, в тебе ничего особенного и нет.
Эту фразу Гу Вэй говорил не один раз. И каждый раз Бай Гэ от неё светился. Он умел выцепить из сказанного всё хорошее, как будто процеживал чай: выкинул всё колкое, всё, что с уколом — и оставил только сладкое. Потом ещё сам подлил меда, добавил приправ... И в итоге: "Гу Вэй сказал, что я красивый".
Но вот так — всерьёз, мягко, без укора, без раздражения — он сказал это впервые.
И, кажется, сам ещё не привык. Держал руль и тер ладони друг о друга — нервничал.
Бай Гэ снова взглянул в зеркало. Не выдержал — прыснул со смеху.
...
Электростимуляция Бай Гэ не подходила, а нужного врача по акупунктуре Гу Вэй всё ещё подобрал. Пока — обычная речевая терапия для взрослых.
Пришёл он рано, записался и теперь сидел в коридоре, ожидая.
Гу Вэй проверил его телефон: зарядка есть, звук на максимум, сообщения и звонки не пропустит. Даже пауэрбанк с собой.
Бай Гэ жестом прогнал его — иди, иди, тут тоже больница, не паникуй.
Но Гу Вэй не мог вот так просто уйти. Пройдя пару шагов, снова вернулся:
— Если что — сразу пиши. Я в обед тебя заберу.
Бай Гэ напечатал:
«Я сам доеду. Не маленький»
До дома идти всего-то минут пятнадцать. И пешком можно дойти.
...
Только когда началась реабилитация, Бай Гэ понял: все утренние наставления были как раз в точку.
Врач проверила, как он глотает. Потом с ватной палочкой полезла в рот — проверять язык. Вручила ему стопку карточек с картинками: арбуз, клубника, яблоко, цветы, трава, деревья… И всё это время ватка дёргала язык — туда-сюда, корректируя положение.
Обычные слова, которые без труда выговаривает трёхлетний ребёнок. А он — только «а-а» и «у-у». Без толку. Злился, скрипел зубами, волосы ерошил.
Терапевт была терпелива. Успокоила, сказала: не торопись, всё получится.
Он «а-а»кал целый час. Вышел потом весь красный, с горячей шеей, лоб мокрый — будто пробежал марафон.
Утром толку было мало. Никакого прогресса. Как только вышел из процедурного кабинета, Бай Гэ плюхнулся на скамейку в коридоре и злился молча. Потом начал бормотать себе под нос, ворча и ругаясь на всё подряд.
Гу Вэй прислал сообщение, чтобы он немного подождал — скоро заедет.
Бай Гэ сделал пару глубоких вдохов, достал блокнот и стал по очереди пытаться произнести «арбуз», «клубника», «яблоко»… Но только «а-а» и выходило. Уже уши от этого ныли. В раздражении он закинул блокнот в сумку, надел наушники и запустил игру на телефоне.
Прошло всего несколько минут, и рядом на скамейку сел мальчик.
На вид лет десять. Лысый, с шрамом на голове — скорее всего, тоже пришёл после операции восстанавливать речь.
Мальчик сидел смирно, только время от времени посматривал на экран телефона Бай Гэ, наблюдая за игрой.
Бай Гэ протянул ему телефон, предлагая — хочешь, поиграй.
Тот сначала отшатнулся, испугался немного. Но поняв, что Бай Гэ предлагает по-доброму, замотал головой, немного неловко поёрзал на месте и выдавил пару «а-а» — мол, не хочу. Потом ещё покосился в сторону коридора, где один мужчина громко ругался по телефону.
Бай Гэ сразу понял, что это — отец мальчика. Кричал, что нет никакого прогресса, только деньги зря тратят.
Мальчик явно его боялся. Хоть и смотрел на игру, но боковым зрением всё время следил за тем, что делает отец. Телом инстинктивно тянулся ближе к Бай Гэ. Тот тоже немного подвинулся — в его сторону.
Партия в игре закончилась. Бай Гэ вышел в меню, стал переписываться с мальчиком. Тот достал маленький блокнот, начал писать в ответ.
Мальчик: «Братик, ты так круто играешь. А мне папа не разрешает».
Бай Гэ, прочитав слово "братик", расплылся в улыбке. Ответил:
«Играть не обязательно. Лучше хорошо учиться».
Мальчик вытащил из кармана горсть конфет, протянул Бай Гэ — угощайся.
Бай Гэ улыбнулся, взял одну, закинул в рот. Написал:
«Сладко. Спасибо тебе».
— «Не за что. Это мама мне дала»
— «Меня зовут Бай Гэ. А тебя?»
— «Гу Имин»
Ого. Бай Гэ поднял брови, прочитав имя мальчика. Тот оказался однофамильцем Гу Вэя. Улыбнулся шире — невольно проникся к ребёнку ещё большим доверием. Провёл ладонью по его голове.
Мальчик в ответ протянул ему леденец на палочке. Бай Гэ ничего для детей с собой не прихватил, а уже съел две конфеты. Он спросил, придёт ли тот завтра утром. Решил, что заглянет в магазин и принесёт ему игрушку или что-то приятное.
Тем временем отец мальчика закончил звонок. Подошёл, продолжая ругаться, достал из кармана скомканный лист бумаги, развернул его и ткнул пальцем:
— Ну-ка, пошли. Сейчас начнём. Прочитаем это ещё раз.
Мальчик моментально напрягся, побледнел. Во рту у него всё ещё была карамель, он даже не успел её рассосать — просто проглотил, не разжёвывая. Задыхался, вытягивал шею, чтобы прочистить горло.
Бай Гэ тут же открутил бутылку минеральной воды, протянул ему. Но тот бросил взгляд на отца — и не решился взять. Глаза уже налились слезами, но он смотрел в лист бумаги.
— Смотреть бесполезно. Говори! Повтори! «Я, я…»
— Э-э…
— Не "э-э". А "Я". Повтори нормально!
— Э-э, э-э…
...
Бай Гэ всё это время не спускал глаз с этой пары. Через пару попыток мужчина начал выходить из себя. Он резко ударил сына кулаком в грудь:
— Уже неделю на реабилитации! Ты вообще знаешь, сколько это стоит? Даже слово «я» выговорить не можешь — только зря тратишь мои деньги!
Мальчик тут же расплакался. Зажал грудь рукой, но не решался плакать вслух — только сжал губы, из носа вырвался глухой всхлип.
Бай Гэ встал. Подошёл, притянул ребёнка к себе и показал его отцу экран телефона:
«Не бейте ребёнка»
Он всё время сидел рядом, слушал. Когда мальчик пытался сказать «я», у него получалось «э-э» — по логике Гу Вэя, это уже половина успеха. Это — уже путь вперёд.
Но видно, не каждому дают за это похвалу. Кто-то получает — удар.
— Ты кто вообще? Я своего сына воспитываю, и ты мне не указ!
Бай Гэ уже собирался ответить, но тут из кабинета вышла медсестра и позвала мальчика по имени. Мужчина резко схватил его за руку, вытер ему слёзы рукавом и, таща, потащил в кабинет.
Бай Гэ выругался про себя: «Собачий ублюдок, кроме как бить ребёнка — ничего не умеет».
...
Когда встретился с Гу Вэем, первым делом стал лихорадочно печатать и пересказывать всё произошедшее.
Гу Вэй успокаивал:
— Бывает. Некоторые родственники — совсем без терпения. Увы.
Потом спросил, как прошли занятия.
Бай Гэ, недолго думая, стал жаловаться. Гу Вэй всё выслушал. А вечером, вернувшись домой, принёс ему арбуз, клубнику и яблоки — вымыл, нарезал, разложил по тарелке.
Бай Гэ держал дольку арбуза — и, не выплюнув ни одного семечка, уже выдал «и-и». С клубникой во рту, с соком по губам — выдал «чи-и». Грыз яблоко, хрустел, но успел вставить «а-а».
Словом, работал. Старался.
Гу Вэй дождался, пока Бай Гэ доест, и начал объяснять:
— Губы слегка приоткрыты. Зубы почти сомкнуты. «Си». Кончик языка упирается в нижние зубы. «Си». Си-гу-а. Арбуз.
Бай Гэ всё равно не мог выговорить правильно. Тогда Гу Вэй поднёс ладонь, слегка приподнял его подбородок, коснулся губ:
— Открывай рот. Язык не там.
Бай Гэ открыл рот. Гу Вэй медленно ввёл палец в его рот, подушечкой касаясь кончика языка, чуть подвигал им:
— Логопед был прав: всё начинается с позиции языка. Сейчас — язык прижат к моему пальцу. Следи за движением. Вот так. Ещё чуть-чуть вперёд.
Днём логопед тоже трогал язык, но ватной палочкой. А вот палец Гу Вэя — это уже совсем другое. Намного теплее. Намного чувствительнее. И... куда как двусмысленнее.
— Давай ещё раз, — прошептал Гу Вэй и провёл пальцем снизу вверх по тёплой поверхности языка. — Кончик языка должен касаться нижних зубов. Воздух при выдохе идёт вдоль языка — постарайся это прочувствовать.
Бай Гэ уже собирался выдохнуть звук, как вдруг его резко передёрнуло — от щекотки, от неожиданного ощущения. Плюс во рту скопилось много слюны — рот был долго открыт. И в какой-то момент губы сомкнулись и — *вжик* — втянули палец Гу Вэя.
Гу Вэй вздрогнул. Его палец оказался внутри — влажный, тёплый язык обволакивал его, губы сжались на суставе. Он будто получил удар током. От пальца — через позвоночник — до самой поясницы. Всё тело будто заискрило. Мышцы на спине напряглись. Внизу живота вспыхнуло что-то горячее и пошло вниз — тяжело и быстро.
Да, он и раньше «занимался» языком Бай Гэ. Чаще — когда тот ругался или пытался укусить. Тогда Гу Вэй засовывал в рот палец или игрушку, чтобы заткнуть. Но это было не то.
Раньше, чтобы остановить Гу Вэя, Бай Гэ вгрызался в его палец до следов, до крови. Только тогда отпускал. Сейчас — не кусал. Только язык. Мягкий. Как молодая весенняя почка на ветке ивы.
Гу Вэй собрался учить Бай Гэ говорить. А в итоге сам стал… твёрдым, как камень.
Когда Бай Гэ наконец сглотнул слюну, снова приоткрыл рот, готовый снова тренировать слово «арбуз», Гу Вэй резко выдернул руку — и ушёл в ванную.
Бай Гэ проводил его взглядом. Издал «и-и» — мол, эй, куда? Мы же почти нащупали точку, я вот-вот выговорю правильно!
А Гу Вэй уже закрыл за собой дверь.
Ему нужно было срочно принять душ. Бай Гэ только начал выздоравливать. Ему сейчас нельзя — никаких резких нагрузок.
Каждый раз, когда Гу Вэй вспоминал те недели болезни — как он, не зная о диагнозе, буквально выжимал из Бай Гэ последние силы, — ему хотелось дать себе пощечину.
А если бы тогда случилось кровоизлияние? А если бы…
Страх. Это чувство, которое имеет длинный хвост. Оно цепляется за тебя и долго не отпускает. Выныривает внезапно, среди спокойных будней. И Гу Вэй знал — он ещё долго будет жалеть.
...
Бай Гэ заметил, что Гу Вэй пропал в ванной почти на час. И только тогда сообразил, что к чему.
Он посмотрел на дверь ванной.
Реабилитация после потери речи — штука утомительная. Всё внимание последние дни было на произношении. А на реакции Гу Вэя — не хватало фокуса.
Теперь стало понятно.
Гу Вэй только вышел из душа — с влажной кожей, горячим паром за спиной — и тут же почувствовал, как Бай Гэ легонько толкнул его локтем. Молча показал экран телефона.
«За эти месяцы... тебе полегчало?»
Гу Вэй кивнул и сказал просто:
— Полегчало.
Бай Гэ быстро набрал новую строчку: «Ну и хорошо. Значит, больше не будет так тяжело».
Прошлой весной в голове у Гу Вэя крутилась только одна мысль: «Пусть Бай Гэ скорее проснётся». Его прежнее, неконтролируемое желание, которое вспыхивало при каждом прикосновении к Бай Гэ, вдруг пропало. Словно вместе с бессознательным телом Бай Гэ уснуло и всё остальное.
Желание исчезло — как будто кто-то выключил свет.
А теперь Бай Гэ снова рядом, живой, теплый — и желание, прошедшее сквозь многослойную мерзлоту, оттаяв, проснулось вместе с ним.
Гу Вэй подумал: тело его всегда было честнее, чем он сам.
Может, с самого начала его «зависимостью» был вовсе не секс — а просто Бай Гэ.
http://bllate.org/book/12461/1109129
