Вечером Гу Вэй внимательно следил, как Бай Гэ принимает лекарства. А тот — кривился на всё лицо. Он был уверен: раз выписался, значит, всё, никаких таблеток. Но не тут-то было. В день выписки с собой выдали целый пакет, и пить это всё надо было ещё долго.
Бай Гэ разглядывал таблетки, рассыпанные на ладони, скривился, застонал, да так выразительно, что Гу Вэй, глядя на его прищуренные глаза и сморщенный лоб, точно знал — ругательства там были отборные.
— Надо просто выздороветь, — уговаривал он мягко. — Тогда и таблетки пить не придётся.
Бай Гэ всё-таки закинул таблетки в рот, залил почти полной кружкой воды. Они так прилипли к горлу, что пришлось потом кулаком отбивать грудь, пока наконец не прошли.
Он взял телефон, набрал:
«А опухоль мозга может потом вернуться?»
Гу Вэй понял, чего тот боится:
— Не волнуйся. Всё будет в порядке.
Бай Гэ решил не читать больше жутких статей в интернете. Раз доктор Гу сказал, что всё нормально — значит, так и есть.
Гу Вэй поставил стакан, встал у кровати и начал вещать. Если вкратце — Бай Гэ пока не может за собой сам ухаживать. А говорить он тоже пока не может. Если вдруг что-то срочное — позвать на помощь не получится. Так что... несмотря на «расставание», спать им всё равно нужно в одной кровати.
Бай Гэ не стал возражать. Зарядка от телефона валялась с другой стороны — тянуться было лень. Он пару раз пнул Гу Вэя ногой и хмыкнул. Тот тут же подал зарядку.
Захотел пить — Гу Вэй налил воды.
Проголодался ночью — Гу Вэй заказал доставку.
Всё как раньше.
После ночного перекуса Бай Гэ пошёл чистить зубы второй раз — как положено. Гу Вэй, боясь, что у него может закружиться голова, стоял в дверях ванной и не сводил с него глаз.
Только когда Бай Гэ уснул, Гу Вэй позволил себе лечь спать.
Посреди ночи Гу Вэй проснулся в холодном поту — его разбудил кошмар. Он тут же метнулся рукой в сторону и только успокоился, когда коснулся горячего тела рядом. Он обнял Бай Гэ, притянул ближе, к себе.
Тот спал крепко. Был тёплый.
Гу Вэй судорожно дышал, прижимаясь лбом к плечу Бай Гэ, вдыхал его запах — глубоко, шумно, будто боялся, что сейчас он исчезнет.
Все его страхи, что копились в то время, пока Бай Гэ был без сознания, теперь переползли в сны.
Ему всё время снилось, что Бай Гэ умер. Что метель валит снег стеной, что он, Гу Вэй, несёт портрет с чёрной лентой и идёт по снегу к кладбищу. Метель бьёт в глаза, всё размыто, только чёрная рамка фотографии будто режет взгляд.
— Гу Вэй, сам виноват. Всё. Поздно. Бай Гэ ушёл. И больше никогда не вернётся.
А Бай Гэ молчит. Он — лишь изображение, наполовину укрытое снегом, спрятанное в рамке.
Потом он опускал гроб. А в ушах звучал голос:
— Там внутри — темно. Холодно. Ему страшно.
Гу Вэй срывался. Разрывал могилу руками, хотел залезть внутрь, обнять, согреть... Но когда выкапывал яму, обнаруживал: она пуста. Бай Гэ исчез.
Он метался, искал его повсюду. Нигде. Пусто.
Сны прыгали, ломались. Вдруг — уже не кладбище, а дом в пригороде. Осень. Красное, раскалённое солнце, деревья ломятся от спелых ягод боярышника. Во дворе — урожай. А в подвале — смерть.
Бай Гэ лежит на койке. Глаза закрыты. Не шевелится.
Гу Вэй забирается к нему, обнимает, прижимает к себе. Хочет согреть его замёрзшее тело, вдохнуть в него жизнь. Но как бы ни прижимал, как бы ни звал — тело остаётся холодным. А глаза — закрытыми.
Он не просыпается.
Гу Вэй не сдавался. Он целовал Бай Гэ снова и снова — в губы, в глаза, в лицо, в уши, по всему телу. Хотел разбудить его. Хотел, чтобы он встал и пошёл собирать боярышник. Сделал бы ему ещё одну порцию сахарных фруктов. Он просто... скучал.
Но даже во сне Гу Вэй не мог согреть Бай Гэ. И его собственное тело тоже постепенно остывало.
И он подумал: может, так даже лучше. Зато они будут вместе.
Но Бай Гэ будто наказывал его — снова исчез. Пропал из подвала.
Гу Вэй нашёл его только в могиле. Но теперь не было даже тела. Только урна с прахом.
Он лёг прямо в могилу, прижал к себе урну. Не смог согреть тело — значит, будет греть прах.
...
С тех пор как Бай Гэ очнулся, таких кошмаров не было. А тут — опять. Вспотевший, с дыханием сбитым, Гу Вэй судорожно обнял его.
Нет, это не урна. Это тёплое тело.
Бай Гэ даже ноги наружу из-под одеяла выставил — жарко ему.
Гу Вэй мог обнять его одной рукой. Подтянул одеяло, накрыл ему ноги. Через пару минут — снова спихнул. Бай Гэ терпеть не мог жару.
Он начал тесно прижиматься, почти до боли — Бай Гэ застонал, заёрзал, недовольно хрюкнул носом. Но Гу Вэй не отпустил — только крепче обвил рукой его талию.
Бай Гэ чувствовал себя, будто его сдавила здоровенная анаконда — она уже охватила и талию, и грудь, выжимая из него последний воздух. Он из последних сил дёрнул ногой и с размаху пнул эту «змею».
Нога угодила прямо в подколенное сухожилие Гу Вэя. Он зашипел от боли, вся нога отнялась. Только тогда ослабил хватку, хотя ладонь всё ещё покоилась на животе Бай Гэ.
Но, признаться, этот пинок оказался полезным — страх от кошмара как рукой сняло.
Когда нога перестала болеть, Гу Вэй, всё ещё держа его в объятиях, поцеловал Бай Гэ в шею, склонился к уху и прошептал:
— Кто это сказал, что ты у нас слабый голубок? Да ты ж силён, как бык!
...
Утром его разбудили. Он услышал голос:
— Бай Гэ, завтрак готов. Просыпайся, пора есть.
Он всё ещё был в полудрёме. Голова гудела, зрение мутное. Мозг не сразу включился. А голос снова позвал:
— Вставай, завтракать пора.
Что-то ёкнуло в груди. Первая мысль — он снова бредит. Снова слышит то, чего нет. Снова голос Гу Вэя...
Он вспомнил последние дни перед операцией. Стало страшно. А вдруг это побочный эффект? Галлюцинации? Опять?
Гу Вэй, не услышав ответа, вытер руки и зашёл в спальню.
Бай Гэ лежал боком, уставившись в проём двери. Взгляд был наполнен волнами — одна накатывает на другую.
Разочарование. Боль. Страх. Растерянность.
Он услышал голос. Теперь увидел и фигуру. Значит, и слуховые, и зрительные галлюцинации.
Он молчал. Просто смотрел.
Гу Вэй решил, что тот себя плохо чувствует. Подошёл, присел у кровати, потрогал лоб:
— Что такое? Плохо себя чувствуешь? Ты меня слышишь?
Бай Гэ моргнул, потянулся к телефону, набрал пару строчек:
«Нет, не плохо. Я просто подумал, что у меня опять галлюцинации. Мне послышалось, что ты зовёшь меня завтракать...»
Он набрал ещё одну. Уже неуверенно:
«Ты... звал меня?»
Гу Вэй прочитал эти две строки на экране телефона — и внутри всё сжалось. Он наклонился, поцеловал Бай Гэ в лоб:
— Не галлюцинация. Просыпайся, пора есть.
Касание губ, дыхание — всё было таким настоящим. Бай Гэ наконец пришёл в себя, окончательно. Всё. Это не сон. Не фантазия.
Он перевернулся на спину, облегчённо выдохнул, повернулся и улыбнулся Гу Вэю.
Бай Гэ редко показывал Гу Вэю свою уязвимость. Если не считать этот случай с болезнью — обычно он был как танк. И в постели выдерживал, и в жизни. Железный.
Словно в мире нет ничего, что может его испугать. Он всегда рвался вперёд, шумный, решительный, непробиваемый. Если и ссорился с Гу Вэем — то максимум ругался или затевал драку. И всё.
Но вот сейчас Гу Вэй вдруг понял: все эти годы этот его крик, эти зубастые выпады, это хулиганское поведение — были бронёй. Защитной реакцией. Обученной, выработанной привычкой.
Так он прятал боль. Так он маскировал настоящие эмоции. Или просто... улыбался. Как сейчас.
Сначала убедит себя: «Со мной всё нормально». Потом — убедит и всех вокруг.
«Ничего страшного. Переживу. Потом разберёмся. Вперёд ещё длинная дорога».
Когда перья на его спине вспыхивали и начинали гореть — он не тушил огонь. Он просто бил крыльями сильнее. Отчаяннее. Только это и умел. А чем сильнее бил — тем сильнее разгоралось пламя.
А теперь... теперь он не может говорить. И Гу Вэй наконец начал смотреть ему в глаза. И вдруг увидел: не просто красивые. А глубокие. Слишком глубокие.
— Не нужно улыбаться, если не хочется, — прошептал он, проводя пальцем по его лбу, по бровям, по виску. — Если грустно — скажи. Если тяжело — скажи. Если страшно — тоже можешь сказать.
Бай Гэ прикрыл глаза. Его ресницы дрожали под пальцами. Он действительно не хотел сейчас улыбаться. Улыбка с лица медленно исчезла. Он сжал губы. Выдохнул:
— Угу.
Да, страшно. Было страшно.
Но говорить о чувствах — этому тоже нужно учиться. Бай Гэ подумал: в следующий раз. Просто... не сейчас.
...
Гу Вэй умел готовить только пшённую кашу и варёные яйца. Баоцзы купил внизу, в уличной закусочной.
Когда Бай Гэ умылся и почистил зубы, каша уже остыла — можно было есть.
Он всё ещё не мог говорить. А у Гу Вэя за эти месяцы выработалась привычка говорить за двоих. Он не останавливался:
— Сегодня ты отдыхаешь дома. А с завтрашнего дня — начинаем занятия по восстановлению речи. Я всё уже записал. Будем выходить вместе: сначала отвожу тебя в центр, потом сам иду в больницу.
— Пока нельзя садиться за руль. Может, нанять водителя? — предложил Гу Вэй.
Бай Гэ покачал головой. Мол, не нужно. Если захочется куда-то поехать — вызовет такси.
Восстановление речи — дело не одного дня. Гу Вэй это понимал и уже составил чёткий план. Одной лишь клиники мало. Он должен помогать и дома. Говорить с ним, как можно больше, и — главное — побуждать Бай Гэ говорить самому. Хоть понемногу. Каждый день. Хоть по часу. Хоть по слову.
— Каша, яйцо, баоцзы. Попробуешь повторить? — с улыбкой предложил он.
Он первым указал на кашу:
— Повтори за мной: "чжоу". 粥 — каша.
Бай Гэ открыл рот, но вместо слова вышло только "а". Гу Вэй подбодрил, дал попробовать ещё раз. И ещё.
Самый лучший результат — сдавленный «чжи». Он так и не смог выговорить «чжоу» полностью.
Разозлился. Швырнул палочки, обеими руками вцепился себе в волосы. Его распирало от злости.
«Как так?! Даже чёртову кашу выговорить не могу! Когда я вообще снова заговорю?!»
И как теперь есть, если слова не идут? Пропал аппетит. Только злость осталась.
Гу Вэй понял — поспешил. Нельзя было учить во время еды. Плохое время, сбивает настрой.
Он же и доктор, и близкий человек — должен быть терпеливым. Как с ребёнком: нужно и направлять, и хвалить.
Он тут же заговорил:
— Не злись. Всё отлично. Ты просто молодец.
Половина ярости у Бай Гэ тут же испарилась. Он прищурился, недоверчиво глянул на него и хмыкнул:
— Мм?
«Серьёзно? В чём же я молодец?» — читалось во взгляде.
— Серьёзно! Очень круто. Знаешь, сколько людей месяцами тренируются — и всё, что у них получается, это «а-а-а» да «о-о-о».
Он внимательно следил за лицом Бай Гэ, заметив, что похвала подействовала, продолжил:
— А ты — ещё и не начинал полноценные занятия, а уже смог «чжи» выговорить. Это половина слова! Очень, очень круто!
Пару «очень круто» — и настроение у Бай Гэ сменилось. Улыбка начала подкрадываться, а потом расползлась по всему лицу. Он откашлялся, взялся за палочки и продолжил завтрак.
Как же здорово — снова чувствовать вкус. А эта каша у Гу Вэя получилась особенно ароматной и сладкой.
Бай Гэ быстро доел целую пиалу. И сам! Без напоминаний. Потом посмотрел на пустую чашу и, довольный, выдал два «чжи» — один за другим:
— Чжи… чжи…
http://bllate.org/book/12461/1109128
