Сюэр заглянула к Бай Гэ после смены. Заглянув в палату и увидев, что та пуста, она заметила, как у Бай Гэ на лбу выступил пот. Сюэр взяла полотенце, собираясь его сполоснуть и протереть ей лицо. Но стоило открыть дверь в ванную — как оттуда вышел Гу Вэй, с мокрым, ещё тёплым полотенцем в руке.
— Ой, мамочки, — Сюэр отшатнулась, прижав ладонь к груди. — Я уж думала, здесь никого нет. Тихо-то как.
— С работы?
— Ага. Пришла проведать Бай Гэ.
Гу Вэй подошёл к кровати и аккуратно вытер у Бай Гэ пот со лба.
— Сюэр снова пришла тебя навестить, — сказал он ей, будто она всё слышит.
Сюэр положила своё полотенце на тумбочку, встала рядом, глянула на Бай Гэ… потом перевела взгляд на Гу Вэя.
Иногда ей казалось, что она никогда и не поймёт, что между этими двумя.
Она тяжело вздохнула:
— Вы вдвоём… Я так и не смогла в вас разобраться. И слов подходящих тоже не подберу.
Гу Вэй, не отвечая, снова ушёл в ванную — сполоснуть полотенце. Вернувшись, он начал протирать Бай Гэ руки.
— Ничего, — отозвался он. — Говори, что хочешь. Ему сейчас полезно слышать живую речь.
Обычно, когда Сюэр приходила, всё время у постели проводил Гу Вэй — болтал без умолку, как будто Бай Гэ его слышит. А она могла вставить разве что пару слов.
Сюэр подтащила стул, села, долго молчала, потом вдруг начала говорить — без вступлений и без адресата. На самом деле, говорила она Гу Вэю. Но делала вид, будто рассказывает просто так.
— Мы с Бай Гэ познакомились в старшей школе. За партой сидели друг за другом. Он всегда был один. Не подпускал никого близко. А потом… у него всё время была кровь на одежде — в носу, на губах… С тех пор к нему вообще никто не приближался. Только я с ним общалась по-настоящему.
— Однажды у него снова пошла кровь носом. Все сразу шарахнулись в стороны. А я достала из сумки влажную салфетку и подала ему. Никогда не забуду его лицо в тот момент — он посмотрел на меня так, будто привидение увидел. Взял салфетку, не веря, что она настоящая.
— А на следующий день… он подошёл и поблагодарил. Только тогда.
— Кто бы поверил, если б я рассказала, — продолжила Сюэр, всё тем же ровным, чуть отстранённым голосом. — После той истории… Меня в подворотне как-то раз зажали трое отморозков. А он — с куском кирпича в руке — полез на них, как на смерть. Один против троих.
Я тогда, как увидела это, будто чем-то заразилась. Хотя сама-то я трусиха, ну совсем… Но тогда мне стало плевать — умру или нет. Я тоже схватила кирпич и полезла вместе с ним.
Мы — парень и девушка — вдвоём разогнали троих взрослых мужиков.
Если бы я не знала, что он влюблён в тебя… я бы и правда решила, что ему нравятся девчонки.
— У Бай Гэ в жизни не так много было тех, кто к нему по-настоящему хорошо относился. И потому, когда хоть кто-то давал ему каплю тепла — он готов был отдать всего себя.
У него внутри — будто круг. Замкнутый, закрытый. И если ты в этом круге — то всё. Он будет за тебя горой.
Сюэр похлопала Бай Гэ по руке, поверх одеяла, потом посмотрела на Гу Вэя, сидящего напротив:
— Гу Вэй… ты — в самом центре этого круга. И я вот что поняла: вы с ним и правда очень похожи. Вы оба — до конца. Пока не разобьётесь, не сдадитесь.
Любите до предела. Не оставляете ни себе, ни друг другу ни малейшего выхода.
Бай Гэ такой. И ты такой же…
Когда Сюэр ушла, Гу Вэй осторожно поднял Бай Гэ и отнёс в ванную. Они вместе помылись. Он вытер его насухо полотенцем, переодел в чистую одежду и вернул обратно в кровать.
Волосы у Бай Гэ немного подросли. Скоро шрам на голове уже и видно не будет.
Ногти тоже отросли.
Гу Вэй усадил Бай Гэ, устроился за его спиной, так, чтобы его голова опиралась на его грудь. Обнял его, как прежде — и начал аккуратно подстригать ногти: сначала на руках, потом на ногах.
— Ночью дождь шёл, — сказал он. — Да и вообще… всё жарче становится.
— Из вашей компании тут уже несколько человек было. Раньше я их не знал, а теперь вот — знаком.
— У боярышника на дереве почки пошли. К осени будут плоды.
— Сюэр мне рассказала о тебе много такого, чего я не знал.
— Одну вещь она сказала очень правильно. Бай Гэ… мы с тобой и правда очень похожи.
Иногда Гу Вэй думал: может, Бай Гэ и правда просто устал. Устал настолько, что решил немного отдохнуть. И потому не просыпается.
Он всегда говорил, что хочет «жить в своё удовольствие». Но эти годы, что они были вместе… счастливыми их не назовёшь.
Он хотел любви. Настоящей. Но так и не получил. Разве можно быть счастливым, если всё, что ты хочешь, ускользает?
Гу Вэй хотел удержать Бай Гэ, связать его с собой — навсегда. Даже если тот больше никогда не проснётся — он всё равно должен лежать на его кровати. Всю жизнь.
А ведь был один момент, много лет назад, когда этого можно было достичь — и без всяких верёвок.
Однажды Бай Гэ сам предложил выйти за него. Попросил.
А Гу Вэй отказался.
Бай Гэ, едва окончив старшую школу, начал работать — продавал алкоголь в барах и дорогих клубах. В одну из таких ночей в бар зашёл Лао Линь: после провала в бизнесе он пришёл напиться. Бай Гэ, бойкий и обаятельный, предложил ему самую дорогую выпивку. Лао Линь, увидев перед собой молодого паренька, который и говорил легко, и в напитках разбирался, — даже поворчал немного в его сторону.
С той ночи Бай Гэ получил хороший процент — один только Лао Линь обеспечил ему неплохой заработок. Когда Лао Линь напился вусмерть и захрапел прямо за столом, Бай Гэ хотел позвонить его родным, но телефона у того не нашёл — то ли потерял, то ли и не брал с собой. В итоге Бай Гэ просто донёс его домой и остался у него на ночь.
Со временем они сблизились. Лао Линь даже брал его на рыбалку. А через пару месяцев, загоревшись новой идеей бизнеса, решил открыть рекламное агентство — и предложил Бай Гэ делать это вместе.
Эта мысль буквально перевернула что-то в голове Бай Гэ. Он понял: продавать алкоголь — сколько бы процентов ты ни получал — это всё мелочь. За два с лишним года он скопил всего около 200 тысяч юаней — и то, едва ли хватило бы на первый взнос за квартиру.
Зато у него было кое-что ценнее: визитки. Он знал кучу владельцев компаний — многие хотели переманить его к себе, но Бай Гэ отказывался: не находил «своих».
И вот, вдохновлённый идеей Лао Линя, он начал обзванивать этих людей, снова пил с ними, и в итоге — правда — добился первого инвестора.
Он позвал Лао Линя, принёс на стол бутылку дорогого алкоголя, купленную на месячную зарплату, и выложил документы с привлечёнными инвестициями прямо на стол.
— Лао Линь, я в рекламе не понимаю ничего. Дизайн — не моё. Я не буду этим заниматься. Я хочу делать продукцию для мужчин… для взрослых. Скажи прямо: ты со мной или нет? Если да — то начинаем прямо сейчас.
— А?.. — Лао Линь опешил. — Взрослая продукция? Я в этом не шарю. У тебя хоть связи есть?
К тому моменту Бай Гэ уже знал: у Гу Вэя зависимость. Тот виделся с ним раз в несколько месяцев — и каждый раз это было словно край.
Однажды Бай Гэ отказался. Гу Вэй в слезах прижался к нему, носом водил по его телу, сам себе помогал руками:
— Бай Гэ, мне плохо… я не могу… пожалуйста, помоги, я больше не выдержу.
Бай Гэ никогда раньше не видел Гу Вэя в таком состоянии. Он думал, что услышав мольбы, испытает возбуждение. А вместо этого — ощутил только острую боль. И, молча, опустился, чтобы помочь ему.
На следующий день он увидел лекарства, которые принимал Гу Вэй. Начал искать — и понял: у того была серьёзная зависимость. А ещё — что именно он, Бай Гэ, стал последней каплей, которая усилила эту зависимость до предела.
Он сожалел, но изменить уже было невозможно. Тогда он решил одно: отныне он будет заботиться о Гу Вэе как сможет.
Идея заняться взрослой продукцией родилась у него именно из-за Гу Вэя.
— Связей у меня нет. Но я их найду. Я не разбираюсь — но разберусь. Скажи мне прямо: да или нет?
Бай Гэ даже свой слоган уже придумал:
— Мужчина должен уметь дарить себе удовольствие.
Бай Гэ снял плёнку с бутылки, разлил по два бокала, один подвинул Лао Линю:
— Лао Линь, если хочешь делать это со мной — выпьем. Не хочешь — будем просто друзьями.
Сказал — и сам залпом опрокинул свой бокал. Взгляд у него был твёрдый, как сталь.
Лао Линю было за тридцать, он старше Бай Гэ на десять лет. И всё равно — от этого мальчишки у него мурашки побежали. Не раздумывая, он тоже взял бокал и выпил залпом:
— Чёрт с ним, давай. Будем делать твою взрослую продукцию. Ты прав — мужик должен уметь себя порадовать.
Он выложил всё, что у него было, и они вместе с Бай Гэ открыли компанию по производству товаров для мужчин.
Бай Гэ работал, как одержимый. Лао Линь — с опытом и связями — быстро собрал команду, а Бай Гэ нырнул в поля: встречи, пьянки, переговоры. Спустя год компания встала на ноги. К концу года — квартира, машина. Всё своё.
Первые два года с начала бизнеса были и самыми тяжёлыми в отношениях с Гу Вэем.
Тот только-только переехал к нему. А у них — ни привычки общие, ни характеры. Всё приходилось с нуля настраивать. На каком-то этапе — чуть не дрались при каждой встрече.
Гу Вэй — чистюля до мозга костей. Всё в доме должно лежать по линеечке. А Бай Гэ в это время с утра до ночи на встречах, вечерами — в кабаках.
Он старался. Правда старался привыкнуть к порядку. Напоминал себе каждую минуту: не разбрасывай вещи, не кидай носки, кружки только вверх дном, ни капли воды на раковине.
А ещё — сигареты и алкоголь. Две его привычки, которые Гу Вэй терпеть не мог. Отказаться от них с ходу не вышло. Бай Гэ оставлял сигареты и зажигалку в офисе. Если курил вне дома — первым делом, возвращаясь, мылся и чистил зубы.
В гостиной стоял большой барный шкаф — весь заполненный тем, что он собирал годами. Любил пропустить бокальчик-другой — для настроения. Гу Вэй был против. Тогда Бай Гэ стал сдерживаться. Только по чуть-чуть, редко.
Он даже учился готовить — те блюда, что нравились Гу Вэю.
Но сколько ни старайся — нервы не железные. Рано или поздно расслабишься. Особенно когда Гу Вэй на ночной смене… или когда очередной банкет отменить никак.
А Бай Гэ был тот ещё выпивоха. Стоило начать — тормозов не было. Пил — пока не забыл всё на свете.
Бай Гэ раскидывал обувь где попало, носки валялись на полу, а трусы он вешал прямо на дверную ручку в ванной. После душа — повсюду лужи, будто там побывал ураган. Иногда, перепив, он даже блевал в туалете.
Первая по-настоящему крупная ссора между ними случилась тоже из-за алкоголя.
Гу Вэй только-только вернулся с работы — и тут же застал такую картину: Бай Гэ стоит посреди гостиной в одних трусах, причём одна сторона сползла, оголяя половину задницы, и даже щель между ягодицами видно.
Левая рука у него — с бокалом вина, правая — высоко над головой, будто держится за воображённого партнёра. Он напевал что-то себе под нос и кружился, танцуя танго с воздухом.
Гу Вэй с порога начал приводить дом в порядок: убрал обувь в шкаф, подобрал с пола носки и штаны, повесил пальто — собирался отнести его в химчистку.
Увидев Гу Вэя, Бай Гэ, пошатываясь, подошёл, помахивая бокалом, и стал тянуть его за собой:
— Гу Вэй, ну поиграй со мной немножко…
Гу Вэй попытался выхватить у него бокал, но Бай Гэ, подняв руку, увернулся — и в этот момент вино выплеснулось сверху прямо на них обоих.
Стиснув зубы, Гу Вэй закрыл глаза, вытер лицо, вырвал бокал, ничего не говоря, ушёл в ванную, вымылся, переоделся.
Вернувшись, он увидел, что Бай Гэ всё ещё в одних трусах и теперь поёт песни в гостиной, снова тянет его в танец.
Обняв его за шею одной рукой, второй — за талию, он прижался всем телом. Босые ноги Бай Гэ топтались прямо по туфлям Гу Вэя. Он тихонько напевал ему в ухо.
Гу Вэй пытался сдержаться. Говорил себе: не стоит, он просто пьян. Но слова песни били точно в болевые точки:
— Лето, лето мимо прошло, оставив маленький секрет… Спрячу его в сердце… Никому не скажу…
— Сладкое лето, как забыть…
— Романтичное лето, и романтичный ты… Подари мне розовое воспоминание…
В голове у Гу Вэя всё вспыхнуло. Он с силой оттолкнул Бай Гэ, тот рухнул на пол, болезненно приземлился на задницу и, скривившись, долго её потирал:
— Ты что, с ума сошёл?!
Гу Вэй, с каменным лицом:
— Я ненавижу лето. Мне не сладко. Не романтично. И не розово. Для меня лето — это чёрная дыра, Бай Гэ. Это ты его закрасил в чёрный.
Сказав это, он развернулся, пошёл в спальню и начал собирать чемодан.
Бай Гэ протрезвел наполовину. Он подскочил, схватил Гу Вэя за руку:
— Куда ты собрался?
— Подальше от пьяниц, — бросил Гу Вэй, не глядя на Бай Гэ.
А тот, всё так же сидя на полу с полуголым задом, обвил ногами его голень, руками — обнял за бёдра, всем телом прижался, не отпуская:
— Не пущу.
Гу Вэй посмотрел вниз — и от одного только вида у него давление зашкалило. Попытался стряхнуть его, резко подняв ногу, но Бай Гэ вцепился так крепко, что вместе с ногой Гу Вэя взмыл в воздух.
А трусы у него и так еле держались — зацепись за ботинок, и ткань соскользнула совсем. Всё, что можно, оказалось наружу.
У Гу Вэя в голове опять взорвалась граната. Он швырнул чемодан, присел и вцепился зубами в мочку уха Бай Гэ:
— Ты и на встречах с клиентами так? Обнимаешься, поёшь, танцуешь и трусы снимаешь?
— Конечно нет! — Бай Гэ быстро повернулся, чмокнул Гу Вэя в губы. — У меня же прозвище — "белый генерал с каменным лицом". Где уж мне петь и скакать. Просто сегодня выпил не то, что люблю, вернулся домой — решил отпраздновать как следует. И шторы перед этим задёрнул. Это ж мой дом, разве нельзя расслабиться?
Глаза у него блестели, дыхание горячее, и он хихикнул, икнув.
Гу Вэй не ушёл. Вместо этого — затащил Бай Гэ в ванную, отдраил его под душем, и, между делом, так «воспитал», что тот еле остался жив.
После этого Бай Гэ поклялся — больше пить не будет. Клялся торжественно, с рукой к небу.
Но клятвы у него были как воздух. Не прошло и трёх дней, как он снова перебрал. Вернулся с деловой встречи, облевал весь коридор.
Гу Вэй снял с него штаны и чуть не отшлёпал до потери сознания.
Бай Гэ затаил обиду. Ждал момента для мести. Дождался, когда Гу Вэй заснул, и связал его. Разбудил, возбудил, но… не помог.
Гу Вэй, освободившись, первым делом — разнёс в щепки весь его винный шкаф.
Это был первый побег. Он ушёл на 15 дней.
Бай Гэ тосковал. Больше всего — по алкоголю. Но ещё сильнее — по Гу Вэю. И вот начал слать ему голосовые, видео, фото… Тянул в камеру:
— Вернись домой, Гу Вэй, я скучаю. — И добавлял, тяжело дыша: — Маленький Бай Гэ тоже скучает…
Бай Гэ всегда говорил: «возвращайся домой». Раньше «домом» для Гу Вэя был только дом родителей. Но с тех пор, как они начали жить вместе, для Бай Гэ «их дом» — был этот.
Сначала Гу Вэй хотел это поправить. А потом понял — а зачем? Ведь они правда жили вместе. И если это не дом, то что тогда?
В самом начале Бай Гэ только на словах клялся, что бросит пить. Обещал, кивал, уверял. Но в первые месяцы всё равно срывался.
Однажды он налил алкоголь в бутылку из-под минеральной воды, сделал вид, что это просто вода, и спрятался на балконе в запасной спальне, чтобы спокойно выпить.
Гу Вэй в это время устроил генеральную уборку. Стоило ему открыть дверь — и в нос ударил запах спиртного.
Бай Гэ в панике. Только поднёс бутылку ко рту, сделал глоток — и увидел Гу Вэя. Поперхнулся, закашлялся так сильно, что лицо и шея пошли пятнами.
Гу Вэй вырвал бутылку из его рук, понюхал — водка. Бай Гэ тут же заговорил:
— Виноват, виноват. Больше не буду. Честно. Просто… не сдержался.
Гу Вэй молча выкинул бутылку в мусорку и сказал только одно:
— Если ещё раз будешь пить — расстанемся. Я не собираюсь жить с алкоголиком.
— Понял, понял! — Бай Гэ побежал за ним. — Обещаю, брошу.
И вот, по воспоминаниям Гу Вэя, самое тяжёлое началось именно тогда — когда Бай Гэ всерьёз начал бороться с зависимостью. Он действительно перестал пить.
А это оказалось адски тяжело. Чтобы справиться, Бай Гэ даже стал ходить к психотерапевту, специализирующемуся на зависимости.
Но тяга была слишком сильной. Без сна, с кошмарами. Ночами он сидел на подоконнике и смотрел на луну. С утра — щетина, мешки под глазами, мёртвый взгляд. Есть не хотел, пить не хотел, лежал на кровати — как неживой. Иногда даже разговаривал сам с собой.
Он начал искать замену. Когда Гу Вэя не было дома — тащил с собой всякие игрушки, устраивал себе "развлечения".
А если Гу Вэй был рядом — игрушки летели в сторону. Он вцеплялся в Гу Вэя и тащил его в постель.
В тот период Гу Вэй начал думать, что у Бай Гэ какая-то другая зависимость.
— Неужели так тяжело бросить пить?
Бай Гэ плакал:
— Тяжело. Но надо. Мы столько раз ссорились из-за алкоголя… Я понял: если не брошу, потеряю тебя.
Гу Вэй гладил его по спине:
— Потерпи. Всё наладится.
— У тебя есть своя зависимость. У меня — своя, — Бай Гэ стонал. — Ты же меня понимаешь, правда? Помоги. Быстрее, пожалуйста…
Но как бы быстро ни старался Гу Вэй, этого не хватало. И вот однажды Бай Гэ даже отказался от предложения Лао Линя — тот хотел налить ему рюмку для "снятия стресса". Бай Гэ выстоял. Вернулся домой гордый, сразу начал хвастаться:
— Я сегодня выдержал! Представляешь?! Гу Вэй, дай мне ещё немного мотивации, чтобы продолжать!
— И что мне тебе дать, чтобы ты бросил пить?
Бай Гэ долго думал, прежде чем решился. Потом поцеловал Гу Вэя и сказал:
— Когда я окончательно брошу пить… ты выполнишь одно моё желание. Хорошо?
Гу Вэй, лёжа в постели, согласился. И на следующий день Бай Гэ действительно выглядел гораздо бодрее.
Со временем он и правда полностью отказался от алкоголя. И вот однажды, заглянув в лунный календарь, он выбрал счастливый день: ясное небо, ни облачка, даже в дороге ни одной пробки. Весь день шёл как по маслу — и Бай Гэ почувствовал, что сегодня у него получится всё.
Он действительно готовился к большому шагу. Вернулся домой пораньше, приготовил ужин на двоих, поставил в вазу букет роз. Ровно в пять привезли заказанный торт.
Когда Гу Вэй пришёл, сразу спросил:
— А что за дата такая?
Бай Гэ от природы не любил такие жесты, а тут — целое событие. Он чуть смутился, усадил Гу Вэя за стол, потёр руки, откашлялся:
— Ты же знаешь, у меня никого не осталось, кроме бабушки. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной всегда… Гу Вэй, давай поженимся. Хорошо?
Гу Вэй тут же изменился в лице, вскочил:
— Что ты сказал?
Весь этот идеальный день вмиг рассыпался. Голос Бай Гэ стал тихим:
— Когда я бросал пить… ты же обещал, что выполнишь мою просьбу. Вот она…
Гу Вэй резко перебил:
— Я говорил — *разумную* просьбу. Но не такую. Я не собираюсь на тебе жениться.
Розовые щёки Бай Гэ побледнели, словно кровь из него вся вышла.
— Значит, ты всё это время притворялся? — голос Гу Вэя становился всё злее. — Страдал специально, лишь бы выпросить у меня такое? Я ведь говорил: между нами только постель. Больше — ничего.
— Ладно уже, хватит… — Бай Гэ не выдержал. Опустил голову, пальцами стал вертеть лепестки роз в вазе. Алые цветы дрожали от прикосновений, а вместе с ними дрожали и его пальцы.
Он нарезал себе кусок торта и начал запихивать в рот большими кусками. С полным ртом сказал:
— Не хочешь — не надо… но и говорить такое необязательно. Всё, я понял. Только постель. Запомнил. Больше никаких "неуместных" просьб.
Бай Гэ ел торт, пока не почувствовал, как наваливается сон. Зевнул, и в уголках глаз выступили слёзы. Он стёр их тыльной стороной ладони, встал и направился в спальню:
— Я наелся. Что-то разморило. Пойду вздремну. Еда готова — ешь сам.
Когда он дошёл до дверей спальни, Гу Вэй сказал ему в спину:
— Больше не пей.
— Понял-понял, — отмахнулся Бай Гэ. — А то, если ещё раз — даже постели не останется.
Гу Вэй знал: те слёзы были не от зевоты. Но Бай Гэ сам себе придумал оправдание, и он не стал его разоблачать.
После этого Гу Вэй не приходил домой три дня. Не знал, как теперь смотреть Бай Гэ в глаза, избегал встречи.
А Бай Гэ — три дня ничего. Ни сообщений, ни звонков. Ни одного слова.
Гу Вэй подумал: наверное, всё. На этот раз — точно конец.
Но в седьмой день, в два часа ночи, первым позвонил Бай Гэ:
— Семь дней прошло. Ты собираешься возвращаться домой или нет?
Голос в трубке был хриплым, с сильным носовым оттенком. Гу Вэй сразу подумал: он опять пил. Но потом услышал, как тот закашлялся. Дышал тяжело, словно каждый вдох — усилие.
— Простудился? — спросил Гу Вэй.
— Ага. Лао Линь ещё на прошлой неделе начал кашлять — вот и передал мне.
За все годы, что он знал Бай Гэ, это был всего второй раз, когда тот болел.
Через полчаса Гу Вэй был дома. Принёс лекарства. На этот раз Бай Гэ не упирался, как в тот год, когда простыл под дождём. Послушно открыл рот.
Капсулы от простуды застревали в горле, он стучал кулаком по груди, запивал водой, пока наконец не проглотил.
Спали они, как всегда — спина к спине. Только под утро Бай Гэ повернулся, прижался к Гу Вэю, обвил его за талию рукой, ногу закинул на его ногу. Сжал его весь — и руками, и ногами. Будто боялся, что тот снова сбежит.
Щекой уткнулся в плечо Гу Вэя и буркнул:
— Бессердечный. Ну не хочешь жениться — и ладно. Но домой-то мог бы вернуться.
Бай Гэ больше не прикасался к алкоголю. Эпизод с предложением остался в прошлом, и больше никто о нём не заговаривал.
Когда-то Бай Гэ обнимал Гу Вэя со спины. Теперь всё наоборот — Гу Вэй держит на руках Бай Гэ, который уже давно не просыпается.
И каждый раз, вспоминая, как Бай Гэ тогда сидел за столом — один, с поникшей головой, ел торт, теребил лепестки роз и отмахивался от слёз, будто они от зевоты, — у Гу Вэя сжимается всё внутри. Будто тысяча ножей колет в сердце.
А те семь дней… как Бай Гэ их пережил?
Не спал? Всю ночь ждал? Думал, что Гу Вэй и правда больше не вернётся?
Наверное, даже пытался отпустить. Наверное, спорил с собой. Долго лежал в темноте, прежде чем всё-таки набрал номер.
Когда звонок прошёл — он ведь тоже мог подумать, что Гу Вэй не только не хочет жениться, но и вовсе не собирается возвращаться.
С тех пор прошло столько лет… Как Бай Гэ переживал его холодность? Как укладывал в себе эти чувства? Как пытался смириться с тем, что они — это всего лишь постель?
Каждая мысль об этом — как удар по груди. С каждым разом больнее. И чтобы хоть как-то заглушить её, Гу Вэй крепче обнимает Бай Гэ, зарывается носом в его кожу, в его запах, будто только так может выжить.
— Бай Гэ… Я тот, кто хотел бы вернуть всё назад. Если бы только можно было…
Он знает: время не вернёшь. Жизнь — не перепишешь. И его Бай Гэ до сих пор не проснулся.
— Ты всегда говорил, что это ты не отпускал меня. Но на самом деле — это я не мог отпустить тебя. Я прикрывался своей болезнью, своими "не могу без тебя", чтобы удержать тебя рядом.
— За все эти годы ты, наверное, не раз чувствовал, как у тебя сердце рвётся. Ты страдал, ты злился… И потому не захотел возвращаться, правда?
Гу Вэй осторожно поцеловал кожу на шее Бай Гэ, прошептал:
— Я, наверное, тогда тебя напугал? Когда сказал, что если ты не проснёшься, я оставлю тебя в своей постели на всю жизнь... Знаешь, я не шутил. Я действительно хотел тебя не отпускать. Но… я и не хочу, чтобы ты вот так лежал вечно.
— Бай Гэ… Не бойся, я просто так сказал, в шутку. Я не буду тебя связывать. И не запру тебя. Проснись. Проснись — и живи той жизнью, которую ты всегда хотел.
Гу Вэй обнял Бай Гэ крепче, и слёзы, которые он долго сдерживал, покатились по его лицу, пропитали кожу на шее и плечах Бай Гэ:
— Перед операцией ты сказал, что устал. Что хочешь расстаться. Я… если ты только проснёшься — я отпущу тебя. Бай Гэ… вернись. Пожалуйста…
http://bllate.org/book/12461/1109125
