— Он говорил, что любит меня. Только что, в банкетном зале, признался мне. Это тоже было ложью? Всего лишь уловкой, чтобы сбежать? Потому что я отказал ему в просьбе переехать в другую провинции?
— Нет, Ваша Светлость, — без колебаний ответил Антонин. — Он ушёл, потому что его чувства были настоящими. Он любит вас, потому и не смог остаться.
Возможно, легче было бы целиком возложить вину на Ренсли, объявив его предателем, ведь так получилось бы убедительнее усмирить гнев великого герцога. Но Антонин не смог заставить себя так поступить. Ни Гизелль, ни Ренсли не лгали. В этой комнате был лишь один человек, который говорил неправду, — и этим человеком был он сам. Для командующего рыцарями это, быть может, и есть нарушение долга — ставить что-либо превыше защиты государства и общественного порядка. Однако Сорель никогда не был искусен во лжи.
Он крепко зажмурился, затем опустился перед великим герцогом на одно колено и, низко склонив голову, признал свою вину:
— Ваша Светлость, я не прошу у вас прощения. Дело в том, что я видел, как он покинул замок с купеческим караваном. Такие гильдии странствуют не по дорогам, а пользуются магическим перемещением, так что лорд Мальрозен, вероятно, далеко за пределами Рудкена. Видел, что он уезжает добровольно… и позволил ему уехать.
В подземном кабинете воцарилось тяжёлое молчание. Когда Гизелль наконец заговорил, голос его звучал едва слышно, на грани срыва:
— Почему? Почему ты отпустил его? Почему ничего не сказал мне?..
— Я был его командиром, — ответил мужчина, поднимая лицо и встречая опустошённый взгляд повелителя. — И я видел, как он мучился. Быть может, для Вашей Светлости положение великой герцогини ничего не значит… но для него оказалось невыносимым. Не амбиции заставили его бежать прочь. Ренсли Мальрозена гнала боль от того, что вы берёте в жёны другую. — А затем, уже не имея сил молчать, он обнажил даже те мысли, которые прежде старался похоронить. — Если уж быть до конца откровенным… Я полагал, что Ольдранту будет лучше без него. Я думал, когда Ваша Светлость вступит в новый брак и примет новую герцогиню, его присутствие вызовет проблемы. Я счёл за лучшее позволить Ренсли уйти. Я не стал его удерживать, и за это заслуживаю любого наказания, которое вы сочтёте справедливым.
Великий герцог по-прежнему молчал. Лишь спустя долгое время он наконец бессильно произнёс:
— Встань.
Командир повиновался, медленно поднимаясь на ноги.
— Он ушёл с купцами? — спросил Гизелль.
— Да. Он прятался в повозке, выдавая себя за помощника.
— Повозка… Купец… — повторил герцог слова словно заклинание. Затем выражение его лица медленно застыло в решимости. — Неприемлемо, — произнёс он уже не растерянно, а ясно и властно.
— Ваша Светлость…
— Даже если он должен покинуть замок, я не позволю ему уйти с пустыми руками, словно отверженному. Ни сокровищ, ни памятных подарков, ничего на его имя? Нет. Мы ещё не расторгли наш брак и не объявили его лишённым титула. Он по-прежнему моя великая герцогиня. Если ему суждено уйти…. Я не позволю — не могу допустить, чтобы его честь была запятнана позором.
С этими словами Гизелль прошёл по кабинету, зажигая свечи одну за другой. Ранее ему пришлось поторопиться, чтобы зажечь хоть несколько — ровно столько, сколько нужно, чтобы что-то видеть. Но теперь мрачное помещение понемногу наполнялось светом.
Механическим движением Гизелль привёл в порядок разбросанные бумаги на своем столе, а затем отдал следующее распоряжение:
— Выясни, с какой купеческой гильдией он уехал. Немедленно. Остальное возьмёт на себя поисковый отряд. Это не бросит тень на рыцарский орден. Даже если он уехал далеко, как только поступит приказ о задержании, его быстро найдут. Я понимаю, у тебя были свои причины, Сорель. Помоги мне ещё раз, а остальное предоставь мне.
В голосе больше не слышалось ни малейшего колебания. Острый профиль, обращённый к Антонину, был неподвижен.
Хотя Антонин и готовил себя к такому исходу, груз разочарования лег на него свинцовыми оковами. Для командующего рыцарями потерять значительную долю доверия своего господина было тяжёлым ударом. Впрочем, быть может, ему следовало благодарить судьбу за то, что его не наказали сразу.
Подавив бурлящее внутри смятение, Сорель молча поклонился и покинул кабинет. Он начал подниматься по лестнице, ведущей на поверхность, но на полпути остановился и обернулся к затворившейся за ним двери. В груди неприятно заныло. Туманная пелена, застилавшая сознание, начала обретать более отчётливые очертания, и рука сама собой сжалась в кулак.
Существовало нечто, чего он так и не сумел понять: если дело было не только в том, что привязанность Ренсли оказалась глубже, чем предполагалась, но и в том, что герцог отвечал юноше взаимностью, тогда позволить ему уйти было ошибкой, которую командир не смог бы оправдать даже перед самим собой.
Сделав глубокий вдох, Антонин поднял взгляд к потолку, затем развернулся и взбежал по лестнице, перескакивая через две ступени.
Выяснить, какой именно купеческий караван вышел за ворота во время ночного затишья, не составило труда, тем более что командующий рыцарями сам был свидетелем отъезда. Не составит труда и поисковому отряду нагнать торговую повозку, лишь недавно покинувшей Рудкен.
Как подозревал Антонин, купец состоял в организованной торговой гильдии, и они намеревались покинуть Ольдрант по морю. Их план предполагал сбор в порту, но, к счастью, купец и Ренсли ещё не достигли места назначения.
Перед отправлением в гавань торговец договорился об ещё одном ночлеге. Узнав об этом, поисковый отряд пустился в путь и без промедления достиг постоялого двора.
Они тотчас настигли купца, желая узнать, где находится Ренсли. Но ответ оказался далеко не удовлетворительным.
— Не знаю, — произнёс мужчина, протирая заспанные глаза. — Расстались с ним в дороге. Я уговаривал его продолжить путь со мной, но он настоял на том, чтобы путешествовать в одиночестве…
Один из ищущих, скрывая досаду, спросил снова:
— Где именно вы разминулись?
— Трудно сказать. — Купец пожал плечами. — Где-то в пути. Не у указателя и не у постройки, не могу описать точно.
Бродить одному в такую погоду, глубокой ночью, без каких-либо ориентиров? Для чужеземца, незнакомого с Ольдрантом, это равносильно самоубийству.
Участники поисков обменялись мрачными взглядами, но всё же продолжили расспросы, надеясь извлечь хоть какую-то крупицу сведений, что могла бы им помочь.
После этого отряд покинул постоялый двор и обыскал окрестные равнины. Но в бескрайней степи искать бесследно исчезнувшего одинокого путника было невозможно. В конце концов они пришли к выводу, что нет смысла продолжать дальше. Им не оставалось ничего иного, кроме как вернуться с пустыми руками и доложить всё великому герцогу.
На заре слуги замка Рудкен бесшумно двигались по залам, сметая осколки разбитого стекла дорогого оконного проёма, которое необъяснимым образом разбилось ночью.
Ещё до восхода солнца сам великий герцог оседлал коня и выехал за ворота. Многие приближённые умоляли его не покидать замок, но на сей раз никто не смог остановить мужчину. Произнеся несколько слов ободрения, герцог пришпорил коня и поскакал галопом рядом с поисковым отрядом.
***
Когда грохочущая грузовая повозка полностью миновала врата замка, Ренсли отодвинул полог и перебрался на сиденье рядом с купцом.
Чернота ночи окутывала равнины впереди, и лишь фонарь, свисающий сбоку, освещал им путь, подобно призрачному огоньку. Хотя всё вокруг одинаково тонуло во мраке, юноша смутно различал очертания далёких гор на линии, где земля смыкалась с небом. Смутный горизонт дарил некоторое утешение, словно связывал его с миром, который ещё окончательно не исчез.
Ренсли поёжился и быстро вытер нос рукавом. Воздух казался ему холодом, принявшим облик дыхания, острым настолько, что кусал лицо. Но сейчас это мало заботило. Купец, правивший повозкой, был точно так же открыт ветру, и, поскольку тот согласился помочь ему в побеге, не на что было жаловаться.
Купец, бывалый путешественник северных маршрутов, развернул небольшой свёрток рядом с собой и достал приземистую железную флягу с носиком. Он налил содержимое в помятую кружку и молча протянул пряный напиток.
Ренсли принял его и сделал несколько осторожных глотков. Тепло растеклось по горлу, разгоняя напряжение в конечностях.
— Что случилось? — наконец спросил купец, бросив на него взгляд. Ему, очевидно, было любопытно.
Ренсли тихо усмехнулся и ответил с горьковатой ноткой в голосе:
— Я допустил ошибку… То, чего не следовало делать перед Его Светлостью. После этого я уже не мог остаться. Спасибо, что помогли мне уехать. Я ещё только думал о том, как бы сбежать.
— Другие рыцари говорили, ты всего лишь новобранец. Что же такого надо сделать, чтобы оскорбить великого герцога?
— Что ж… Может, меня и простят, если повезёт. Но это не давало мне покоя. Лучше трудная дорога с чистой совестью, чем оставаться в удобстве, где тебя гложет вина, как думаете? Его Светлость относился ко мне добрее, чем я того заслуживал. Я лишь доставлял хлопоты. Уехать быстро и тихо показалось лучшим решением для нас обоих.
— Дело же не серьёзное? — осторожно спросил купец. — Ничего такого, из-за чего люди герцога кинутся преследовать нашу гильдию?
Ренсли отмахнулся с усмешкой:
— Конечно же, нет. Не станут они тратить время на новобранца. — Он сделал ещё глоток, облизнул губы и перевёл тему: — А что сказала Дарья?
— Она сказала, что в Ольдрант вместо неё отправили её брата, — ответил купец. — Отец пытался продать её, но когда она сбежала, тот отдал тебя. Больше ничего не рассказывала, лишь умоляла проведать, говорила, если ты ещё здесь, тебе, наверно, не сладко приходится. Просила забрать, если смогу. Честно говоря, когда я начал расспрашивать, узнал, что ты стал рыцарем ордена, то я опешил. Те, кто оказывается в твоём положении — проданные за долги, — обычно долго не протягивают. Либо умирают молодыми, работая как рабы, либо их продают снова, и те исчезают навсегда. Большинство не выживают. Я уж думал, никого не найду.
Ренсли медленно кивнул. История о том, что его продали за долги, была выдумкой, но, по правде, не слишком далёкой от истины. Его передали как ненужную вещь, и никто бы даже не поднял шума, вздумай великий герцог избавиться от него в первый же день. Если оглянуться назад, возможно, так путь Ольдранта к благополучию был бы куда более гладким.
Купец продолжал:
— Однако я бывал в Ольдранте несколько раз по торговым делам, и здешние люди вовсе не так холодны, как рассказывают. Они, конечно, прямолинейны, но по пустякам не придираются. По-своему они смелы и простодушны. И мелочности в них меньше. Там весьма удобно вести дела.
— Как поживает Дарья? — спросил Ренсли.
— Весьма успешно. Ты же знаешь, какая она — начала стражем в гильдии, потому что искусно владеет мечом. Благодаря её уму и находчивости в последнее время получилось заключить немало удачных сделок. Она у нас восходящая звезда.
На губах юноши появилась улыбка.
— Я знал. Всегда верил, что Дарья преуспеет, куда бы она ни отправилась. Наверное, поэтому не слишком за неё переживал… Хотя иногда задумывался.
Известия об Иветт приободрили его. Упоминание сестры развеяло мрачные мысли. Даже если он не готов смотреть в глаза тем, кого оставил, мысль о том, что снова её увидит, наполнила молодого человека тихим, почти трепетным предвкушением.
— Я увижу Дарью там, куда мы направляемся, верно?
— Ох, нет, если бы она собиралась в эти края, то приехала бы сама, а не посылала меня. Сейчас она на другом пути и занимается другой сделкой. А вот когда мы доберёмся до главного управления гильдии, ты её непременно встретишь.
— Вот как… — Ренсли опустил кружку и уставился на тёмную жидкость, едва различимую в полумраке.
Пир, должно быть, всё ещё шёл полным ходом. В замке никто ещё не заметил его отсутствия.
http://bllate.org/book/12459/1660333
