Фруктовое вино, которым его угощал Ларкоф, оказалось обманчиво мягким, ароматным на языке и гладким в горле. Ренсли не чувствовал ни малейшего опьянения. Должно быть, это был тот вид алкоголя, что незаметно проникает внутрь, так как в какой-то миг, сам того не осознавая, сон поглотил его.
Ясность медленно возвращалась в сознание. Они поцеловались с герцогом, отправились в покои и раздели друг друга. Но после… был провал. Долгий промежуток между теми мгновениями и этим мигом совершенно пропал из памяти. Он даже не заметил, как уснул. Вдруг наговорил нелепостей?
Лёжа лицом к окну, молодой человек чувствовал тепло за спиной, привычное прикосновение кожи и дыхания, уже давно ставшее родным.
Ренсли осторожно повернулся на бок, чтобы не будить спящего мужчину, но их взгляды встретились. Янтарные глаза были полны бодрости, словно тот и вовсе не спал.
Они заметно прищурились, пристально рассматривая его. Юноша же молча смотрел в ответ. Обычно он начинал разговор первым, но остатки хмельного тумана всё ещё тяготили его, притупляя речь.
— Должно быть, ты хочешь пить. Налить воды?
Получив быстрый кивок, герцог потянулся за графином на ночном столике. Звук льющейся в стакан воды прозвучал звонко в тихих покоях.
Ренсли вяло приподнялся и принял стакан. Он залпом выпил содержимое, и это ощущение было похоже на воду, питающую корни увядающего растения, словно оно постепенно возвращало его к жизни.
— Благодарю, — пробормотал со вздохом.
Герцог прижал тыльную сторону ладони к его лбу.
— Голова кружится? Или болит? Ты по-прежнему рад выпивке и веселью, но тело неизменно подводит тебя. Я не могу не тревожиться.
— Ваша Светлость, кажется, я уже говорил вам, что не слаб, — возразил он.
— Ты пьянеешь после нескольких глотков. И это говорит о многом. Следует быть осмотрительнее. — В его голосе всё ещё звучало тихое неодобрение.
Ренсли почувствовал себя слегка обиженным. То вино, выбранное главным волшебником, вероятно, и не предназначалось для обычных желудков. Но произнеси он эту мысль вслух, вина могла бы лечь на плечи Ларкофа, чего не особо хотелось. Впрочем, дело было вовсе не в том, сколько он мог выпить и как крепко держался на ногах.
— Я… не был настолько пьян, чтобы сказать что-то лишнее?
— Хм, — отозвался мужчина с лукавым блеском в глазах. — Ты не помнишь?
— Ваша Светлость! Прошу вас, не дразните меня. Скажите правду… Если я сделал что-то неподобающее, то хотел бы извиниться сейчас.
Гизелль не ответил ни прямым «да», ни «нет», а как всегда приподнял уголки губ в одну из тех двусмысленных улыбок.
Ренсли опустил взгляд. В последнее время в его душе поселилась небольшая обида, ещё больше усиливая его переживания. Если он сгоряча признался ему в чём-то опрометчивом или же глупом, это могло обернуться против него в будущем.
Сильные руки обвили его, и, прежде чем Ренсли успел понять, он обнаружил себя лежащим на груди великого герцога. Юноша попытался приподняться, опираясь на предплечья, но мужчина остановил его попытку, мягко вынуждая расслабиться и опуститься обратно.
Тёплая, властная ладонь скользнула от его затылка вдоль по позвоночнику. Ренсли непроизвольно выдохнул. Затаившийся жар, что томился перед сном, вновь загорелся под кожей, пробудившись от этого прикосновения.
— Мне нечего прощать, — наконец произнёс Гизелль низким тоном. — Даже пьяным ты не был ни дерзким, ни развязным. Почти до разочарования.
— Я… не знал, что Ваша Светлость любит пьяные выходки.
— Я и сам не знал.
Герцог повернулся, и он соскользнул, свернувшись у бока мужчины, щекой уткнувшись в впадину его ключицы.
— Однако ты был более… открытым, чем обычно, — признался герцог, а затем добавил бесстрастным тоном: — Во время самого действа.
— Ч-что вы имеете в виду? — Сердце юноши тревожно забилось.
— Было бы удобно, если бы ты всегда был со мной столь честен в своих впечатлениях.
Ренсли простонал, уткнувшись герцогу в плечо. Слова вырвались сбивчивой скороговоркой:
— Что именно подразумевается под этим?
Но Гизелль, словно намеренно уклоняясь, не ответил юноше, вместо этого, продолжая гладить волосы и затылок, он сменил тему.
— Ты, кажется, не помнишь, так что позволь мне подробнее объяснить, о чём мы говорили до того, как ты уснул. Молодая леди, с которой я намерен продолжить отношения после этого бала, прежде уже была помолвлена, но договорённость расторгли, поставив её в крайне неловкое положение. Более подходящей кандидатуры, скорее всего, не найдётся, поэтому я и принял решение действовать.
— Что же это значит? Великая герцогиня Ольдранта — это не та роль, что предназначена любому отринутому члену королевской семьи, нуждающемуся в спасении. Я уже говорил прежде, что Вашей Светлости следует жениться на ком-то добром, и на том, кто вам подходит.
— Вспомни принцессу Иветт. Она сбежала, потому что не хотела для себя такой жизни. Ты сам прибыл сюда не по своей воле. Сомневаюсь, что кто-то другой чувствовал бы себя иначе.
— Но это не одно и то же. Иветт не против самого брака. Она просто хотела доставить проблем королю.
И всё же он понимал, что имелось в виду. Великий герцог всегда говорил, что желает видеть рядом кого-то из маленькой, далёкой страны — кого-то, кто не связан с внешними силами. Ему не нужен был даже настоящий политический союзник. Верно, в понимании Гизелля Дживентада роль великой герцогини действительно предназначена для незначительной девушки. Для той, которая будет жить незаметно, словно воздух — исполняя свой долг, произведя на свет наследника, а затем исчезнув из виду.
И если это так, то обоих ожидает холодная, безрадостная жизнь: и принцессу, совершившую долгое путешествие в эти земли, и этого мужчину, которому предстояло назвать её своей женой.
— Это маленькая страна, но выгодный торговый партнер. Она подходящая партия, если рассматривать все прочие обстоятельства, — спокойным тоном, не терпящим возражений, ответил мужчина.
— Она должна вам нравиться.
— Лорд Мальрозен. — Герцог словно видел его насквозь. — Я женюсь не для счастья и не для удовольствия.
Ренсли знал, что не стоит давить. Ему следовало отступить, но слова упрямо сорвались с губ:
— Я знаю… Просто хочу, чтобы вы были счастливы, вот и всё.
Если бы не тихое потрескивание огня в камине и не приглушённый ветер, что пробирался сквозь плотные стёкла, повисшее молчание могло бы показаться невыносимым. Но в это мгновение даже самые суровые зимние звуки стали нежным шёпотом между ними. Ренсли не отворачивался, прижимаясь к крепкой груди.
Тишину нарушил лёгкий шорох одеяла. Герцог резко перекатился, прижимая Ренсли к постели, и прильнул к его губам в поцелуе, что перехватил дыхание.
Голова юноши до сих пор была затуманена от сна, выпитого вина и недавней близости, и этот внезапный, дурманящий поцелуй развеял те крохи ясности, что Ренсли успел обрести. Язык мужчины скользнул глубоко в его рот, словно простого соприкосновения губ было недостаточно. Он заёрзал, задыхаясь под тяжестью, но руки герцога крепко удерживали на месте.
Не то чтобы он хотел, чтобы они отпустили его. Едва уловимая хрипотца в дыхании, растущий жар в теле — Ренсли сам обнаружил, что хочет большего. Даже если снова лишится чувств и провалится в сон. Это было не страшно.
Задыхаясь, он вцепился в мускулистую спину. Руки блуждали по всему телу. Прижимали ближе, теснее, проникали глубже. Ренсли не останавливал его. Не в этот раз.
***
После нескольких пасмурных дней наконец выдалось ясное утро, и настал день бала. В Рудкене царило непривычное оживление: слуги суетились по коридорам, готовя залы к вечернему торжеству.
Несмотря на растущее возбуждение окружающих, утро Ренсли оставалось неизменным. Тренировка с рыцарями прошла как обычно.
Лишь после неё день начал отклоняться от привычного русла. Аристократы из других регионов и посланники дальних земель прибывали непрерывной чередой, чтобы почтить присутствием долгожданный бал герцога. Купцы и гильдии съезжались из ближних городков, привлечённые растущим вокруг события шумом. С таким наплывом чужаков безопасность замка и города была усилена. Все рыцари были призваны на службу. Кроме одного.
Когда тренировка закончилась, рыцари разошлись: каждый направлялся на свой пост.
Отделившись от группы, Ренсли подошёл к Антонину и тихо извинился:
— Прошу прощения, командир. Мне крайне неловко, что я единственный, кого освободили от службы в такой день.
— Вас не освободили, а поручили нечто гораздо более важное, — ответил Соррель, затачивая лезвие своего меча. Взгляд мужчины скользнул по Ренсли и вновь вернулся к стали. — Вы слышали новости?
— Да, Его Светлость мне сказал.
Антонин посмотрел юноше в глаза, будто проводя смотр. После мгновения тишины он криво, беззвучно усмехнулся.
— Вы выглядите неплохо. Смирились?
— Мне пришлось. Этот вопрос был давно решён,— легко ответил Ренсли.
Антонин кивнул. На его лице тоже читалось странное спокойствие.
— Ваше обучение заканчивается в следующем месяце. С того дня для меня вы будете не кем иным, как рыцарем Ольдранта. Надеюсь, вы ждёте этого дня с таким же нетерпением, как и я.
— Клянусь, никто не ждёт его сильнее меня.
— Ступайте. Вам не стоит опаздывать.— Антонин ободряюще хлопнул его по плечу.
Ренсли отдал честь, развернулся и вместе с Мэрилин пустился в путь.
В дни, когда в большом замке принимали гостей, правитель нередко жаловал простому люду угощения. Вероятно, Гизелль поступил именно так. То ли по этой причине, то ли из-за наплыва чужаков, но улицы Рудкена за стенами были оживлены как никогда.
После учёбы рыцари разделились на патрули для обхода города. Поскольку им поручили внешнюю охрану, каждый отправился на назначенный маршрут. Ренсли же тем временем вернулся обратно в замок под предлогом того, что великая герцогиня разыскивает своего телохранителя с родины.
Впервые после брачной церемонии ему предстояло по-настоящему исполнить роль великой герцогини. Лёгкое волнение комом застряло в горле юноши. Он несколько раз повёл плечами и глубоко вздохнул, чтобы сбросить с себя напряжение.
До церемонии его захватил поток событий. Некогда было даже думать, не то что тревожиться. Лишь железная воля и инстинкт выживания позволили ему с невозмутимым лицом изображать чужую роль. Но теперь, когда этот фарс предстояло повторить в месте, которое успело стать для него домом… Задача была тяжелее, чем ожидалось. Ренсли замедлил шаг Мэрилин, оглядываясь по сторонам, чтобы избавиться от беспокойства.
Он проезжал мимо таверны Макса, когда громкий голос разрезал воздух, заставив его остановиться.
— Эй! Да что с тобой сегодня, упрямец? А ну двигайся! Живо в стойло, кому говорю!
http://bllate.org/book/12459/1660323
