— Простите? — переспросил Ренсли.
— Новая супруга великого герцога, — пояснил юноше Ларкоф. — Меня это, конечно, вовсе не касается, да и я не интересовался придворными делами, но, насколько известно, выбор сделали после просмотра нескольких кандидаток. Есть небольшое королевство неподалёку от Корнии, Изрен, слышали о нём? Дочь их короля уже достигла брачного возраста и до сих пор не помолвлена. Поговаривают, что как только пройдёт предстоящее торжество, брак между герцогом и принцессой будет официально улажен. Ах... Вы разве не знали?
Ренсли выпил немного, но язык вдруг сделался тяжёлым, почти онемевшим. Юноша допил остатки вина, и терпко-сладкий вкус персиков нахлынул на него волной, отчего голова закружилась, будто это был яд. Голос прозвучал быстрее, чем ему бы хотелось:
— Я слышал, шли приготовления. Но не знал, насколько далеко всё зашло.
— Что ж, это, откровенно говоря, не та весть, что должна заботить таких, как мы, — беззаботно заметил маг. — Теперь вы вступили в рыцари и нашли своё место в Ольдранте. Когда срок истечёт, вам не придётся много объясняться. Честно сказать, Его Светлость поступил весьма дальновидно.
— Да. Надеюсь, что это всё скоро разрешится, — ответил Ренсли мужчине с натянутой улыбкой. — Жить двойной жизнью оказалось утомительнее, чем я предполагал.
Несмотря на фруктовую сладость, вино оказалось обманчиво крепким. Чтобы унять жжение на своём языке, Ренсли отправил в рот помидор, запечённый баклажан и раскрошенный сыр. Вкус показался юноше пресным, далёким от задуманного им равновесия. Это заставило Ренсли обрадоваться, что Гизелль не попробовал это блюдо первым.
— Советники, похоже, весьма недовольны тем, что Его Светлость устраивает пир в такое время, — проговорил Ларкоф, потягивая алкоголь. — Впрочем, справедливо, полагаю. Великий герцог никогда не питал особого интереса к светским мероприятиям, а теперь, именно сейчас, устраивает одно из них.
Ренсли ощутил укол вины.
— Он сказал, что это для приёма императорского посланника до наступления весны. Дипломатия тоже входит в обязанности правителя, не так ли?
— Действительно. Однако нет установленного правила, что пир должен быть проведён сейчас. Разумнее было бы, пожалуй, подождать, пока новый брак не будет заключён. И вам не пришлось бы хлопотать с этими приготовлениями.
— Верно. — Юноша с привычной лёгкостью переменил тему: — Вы много путешествовали по другим королевствам, прежде чем осесть в Ольдранте?
Разговор весьма естественным образом перетёк в иное русло. Согретый едой и выпивкой Ларкоф пустился в свои рассказы, которые могли сравниться с самыми захватывающими приключенческими романами. Он говорил о том, как служил трём королям, о своей работе с континентальной гильдией магов, о внутренних спорах и политических конфликтах, которые, в конце концов, заставили его отстраниться от мира и заняться учёбой и писательством.
Примерно в это время пришло письмо от юного великого герцога, только что взошедшего на престол. Труды мага показались юному герцогу чрезвычайно увлекательными, поэтому он желал встретиться лично, чтобы услышать его мысли. Это, пояснил Ларкоф, и привело его впервые в эти далёкие, холодные северные края. И хотя регион страдал от угрозы демонических вторжений, люди здесь оказались добрее большинства других, а двор — на удивление приятным. Так маг здесь и остался.
Пока затянувшиеся истории лились рекой, привезённая бутылка персикового вина постепенно опустела. Ренсли же, поглощённый красочным прошлым дружелюбного мага, кивал, то и дело вставляя полные веселья замечания.
Но тут тёплую атмосферу комнаты разрезал совсем иной голос.
— Похоже, герцогский кабинет превратился в таверну.
Ренсли резко обернулся. То ли из-за выпитого, то ли слишком увлёкшись беседой, но ни один из них не заметил, как вошёл кто-то ещё.
Ларкоф издал смущённый смешок, поднимаясь на ноги.
— Прошу прощения, Ваша Светлость. Я вернулся за журналом исследований, который забыл здесь днём, и… Ну, один эксперимент повлёк за собой другой. А потом наш друг, Ренсли, зашёл с перекусом, должно быть, после обхода? У меня как раз оказался с собой напиток, и мы решили выпить. Честно говоря, не лучше ли ему работать на кухне, чем махать мечом? Он чудесно готовит.
— Было бы предпочтительнее, — ровным тоном произнёс Гизелль, взгляд его оставался холоден, — если бы трапезы в этом кабинете не проводились вне установленного времени. Особенно на тех столах, где проводятся работы с взрывоопасными веществами.
— Простите, Ваша Светлость, — тут же выпалил свои извинения Ренсли, смущённо кланяясь. — Это я виноват, что принёс сюда еду.
О таком запрете ему не было известно. Как бы ни был добр герцог, сейчас стало ясно, что он сдерживался от замечаний. Сколько раз проявлялась его снисходительность?
— В желании разделить приём пищи, — ответил мужчина более мягко, — правила этого места устанавливает его хозяин. Вам не за что извиняться.
— Совершенно верно. В следующий раз буду осмотрительнее, — быстро добавил Ларкоф, умело переводя внимание на себя. — Ренсли, спасибо ещё раз за вкусную еду. Пойду. До встречи, Ваша Светлость. — С этими словами волшебник поспешно и весьма проворно вышел из кабинета.
Гизелль даже не взглянул в его сторону, вместо этого, шагнув ближе к Ренсли, он негромко произнёс:
— Поднимите голову. Это относилось к Ларкофу, не к вам.
Ренсли, послушавшись, увидел взгляд Гизелля, устремлённый на опустевшее блюдо, всё ещё стоявшее на столе. Торопливо схватив тарелку, он спрятал её за спину, словно провинившийся ребёнок.
— Это был сущий пустяк, правда. Просто немного салата… Подумал, что вы, возможно, будете здесь, но встретил Ларкофа.
— Из чего был приготовлен салат?
— Помидоры, жареные баклажаны, немного сыра… Я сделаю новый для вас, как только поспеют новые помидоры! Не ожидал, что они ещё понадобятся, поэтому использовал все спелые.
— Когда мне удастся попробовать эти знаменитые помидоры?
— Скоро! Ещё несколько дней, и на кустах будет полно красных плодов.
Пока он говорил, герцог подался вперёд и легко коснулся рукой его затылка. От неожиданного прикосновения Ренсли вздрогнул.
— Ваша Светлость?
— Сколько вы выпили?
— Немного. Мы разделили бутылку лёгкого фруктового вина.
— Сейчас вы — великая герцогиня. Пить наедине с мужчиной в уединённой комнате едва ли проявление подобающего поведения.
— Когда же я вёл себя подобающе? — усмехнувшись, ответил ему юноша, похлопывая герцога по плечу. — Вы же меня знаете.
Но герцог не улыбнулся.
И как только титул «великая герцогиня» окончательно отозвался в сознании, тепло в улыбке Ренсли померкло. Он выпрямился, словно и впрямь надев корону, и с притворной строгостью посмотрел на своего временного супруга.
— Если я и вправду великая герцогиня, то не должны ли вы, Ваша Светлость, кое-что мне сказать?
— Кое-что сказать?
— Если вы серьёзно относитесь к этой роли, не пора ли нам обсудить ваши планы? Самое время готовиться к торжеству. Можно, конечно, позволить себе лёгкие развлечения, но важные дела следует решать вместе.
Несмотря на неожиданный допрос, выражение лица Гизелля скорее приняло забавляющийся вид.
— Полагаю, Ларкоф снова распустил язык.
— Это не пустые разговоры. Я имею полное право знать. Или неужели не заслуживаю хотя бы услышать, кого вы рассматриваете? Возможно, у меня даже найдутся дельные мысли. Вы сами говорили, что у вас мало опыта с женщинами. Если мы обсудим это, я мог бы помочь определить, кто подошёл бы вам лучше всех…
— Я объяснял, — непреклонно прервал его герцог. — Я ищу не женщину, которая подошла бы мне. А ту, кто сможет принять на себя роль великой герцогини Ольдранта.
— Это же одно и то же, — настаивал юноша. — Даже если это политический брак, когда вы поженитесь, станете мужем и женой. Хотите вы того или нет, вы начнёте делить ложе и жизнь. Вам нужна та, кто подойдет вам не просто как великая герцогиня, но и как спутница жизни.
— Это совершенно неважно. — Мужчина оставался холоден. — Незачем об этом беспокоиться. Сейчас или же в будущем я желаю лишь того, чтобы вы занимались тем, что вам по душе.
Ренсли моргнул, на мгновение сбитый с толку. Уверенность в его голосе была столь безусловна, что заставляла усомниться в себе: не послышалось ли ему?
Не проронив больше ни слова, мужчина мягко взял из рук пустую тарелку и отставил на стол. Затем, как всегда, опустился в любимое кресло и, протянув руку, усадил Ренсли к себе на колени. Даже когда юноша устроился у него на груди, Гизелль не выпустил его ладони.
Они сидели перед тёплым камином. Остальное казалось далёким, померкшим и недосягаемым. Между ними воцарилось молчание.
Герцог, в голосе которого по-прежнему явственно слышалось недовольство таким поворотом, наконец заговорил:
— Я собирался сказать тебе после банкета. Бракосочетание в любом случае состоится позже.
— Ваша Светлость, а нужно ли непременно сейчас устраивать банкет? — тихо спросил юноша. — Если вы намерены взять новую великую герцогиню, не уместнее подождать и отпраздновать после свадьбы? Странно всё это — устроить пышный приём, а после расторгнуть брак со мной. Полагаю, не я один так думаю, кто-то из ваших советников наверняка того же мнения.
— Они так и думают, — мужчина сразу согласился, привычно улыбнувшись, но с тенью горечи. — И я с этим согласен. Это будет неловко, но стоит того. Тебе ведь так и не довелось потанцевать на собственной свадьбе. Я слишком рано покинул зал.
— Я даже не настоящая женщина, — отрезал Ренсли. — И потому ничуть не расстроен тем, что не надел платье и не станцевал перед всеми.
Лишь теперь замысел мужчины стал понятен. Вне зависимости от времени, вне зависимости от того, как это выглядит со стороны, великий герцог желал банкета и даже настаивал на нём. Быть может, это должно стать последним подарком перед тем, как его официально отстранят от титула герцогини. Или же Гизелль хотел сохранить это воспоминание для себя.
Ренсли перевёл дыхание, тонкое, как нить, и привёл мысли в порядок. Как и говорилось ранее, это было не неразумно, а просто неловко. И если великому герцогу это нужно по его собственным причинам, в этом нет ничего плохого.
Слова об отсутствии сожалений из-за танцев в платье, были искренними. Но он не был настолько бескорыстен, чтобы отвергать прощальный дар. Если это и конец, то красиво поставленная точка казалась уместной. И от этой мысли груз его вины становился легче.
— Что ж... — наконец произнёс Ренсли. — Полагаю, было бы жаль, если бы все те уроки танцев прошли зря.
Почувствовав себя свободнее, он прильнул и поцеловал великого герцога, как делал это всегда.
Гизелль прошептал с усмешкой:
— Вкус твоих губ подобен вину.
http://bllate.org/book/12459/1660322
