Антонин слегка склонил голову.
— Во время битвы он получил лёгкое ранение. Я должен был лучше за ним присматривать, приношу свои извинения.
Челюсть Гизелля напряглась.
— Где он сейчас?
— Слишком много глаз следило за нами, поэтому я не мог отправить его в покои великой герцогини. Вместо этого его проводили в покои на втором этаже. Оказывают помощь…
Не успел капитан договорить, как мужчина был уже на ногах, исчезнув с того самого места, где стоял, не сделав даже и шага к дверям.
Оставшись в одиночестве, Антонин, на мгновение застигнутый врасплох, замешкался. Затем, тяжело вздохнув, он пробормотал себе под нос:
— Он не один, Ваша Светлость.
***
В тот момент, когда великий герцог без предупреждения появился посреди комнаты, не один Ренсли побледнел от шока.
Придворный лекарь, перевязывавший в этот момент руку пострадавшего, и несколько рыцарей, зашедших проведать — все застыли на своих местах, их глаза распахнулись в удивлении.
Лекарь уронил ножницы, которые держал.
— В-Ваша Светлость! Что привело вас? — Пока ошеломлённый лекарь неотрывно смотрел на своего господина, мысли юноши лихорадочно били тревогу. Как ни посмотри, ситуация, когда господин использует магию, чтобы лично проверить состояние раненого новобранца, была вне всяких сомнений… подозрительной.
Даже остальные рыцари не смогли скрыть своего замешательства, бросая украдкой взгляды то на Гизелля, то на Ренсли.
Юноша вскочил на ноги и низко поклонился, озарив своё лицо ясной, непринуждённой улыбкой.
— Давно не виделись, Ваша Светлость. Я несказанно польщён оказанным гостеприимством, ведь я всего лишь скромный спутник, что сопровождал Её Светлость. Теперь, удостоившись вашего личного визита, я просто не знаю, как выразить свою благодарность.
Янтарные глаза окинули его одним взглядом.
— Вы получили это в бою?
— Ах, ну... — взгляд Ренсли метнулся в сторону, и смущённый смешок вырвался у него из груди. — Звучало бы впечатляюще, если бы я сказал, что это след от схватки с демоном, но правда в том... Что меня лишь укусил бродячий щенок. Должно быть, он спрятался, а я, видимо, нечаянно его спугнул.
— Ничего серьёзного, — вступился за него один из старших рыцарей, видавший больше полей сражений, чем кто-либо.
Тем временем молодые рыцари столпились вокруг юноши, ухмыляясь и перешёптываясь.
— Подумать только, твоё первое боевое ранение — и от бродячей собаки. По-своему исторический момент, не так ли?
— Замолчите. Будто бы сами бывали в настоящих походах, — парировал Ренсли, в его голосе звенел смех.
— Уж в отличие от тебя, мы много раз заходили в лес.
И тут голос, холодный как лёд, пресёк их перепалку.
— Все. На выход. Мне нужно поговорить с лордом Мальрозеном. Наедине.
До сих пор они полагали, что, убедившись в легкомысленности ранения, великий герцог сбавит беспокойство. Но выражение лица их господина оставалось столь беспристрастным, а присутствие — столь острым, что полностью принудило их к молчанию.
Лекарь, только закончивший закреплять повязку, поспешно склонил голову и вышел из комнаты. Рыцари переглянулись, прежде чем нехотя выйти из покоев, на прощание бросив почтительный поклон. Ренсли смотрел на их уход с грустью, граничащей с отчаянием.
Наконец дверь закрылась, оставив внутри лишь двоих. Воздух в комнате был тёплым, но между ними повисла неописуемая, тяжёлая и зловещая прохлада.
Ренсли бросил на герцога жалобный взгляд, фиолетовые глаза заключали в себе безмолвную мольбу.
Не дав ему даже дрогнуть, мужчина остановил его предупреждением:
— Не смейте становиться на колени. И не извиняйтесь.
— Да, Ваша Светлость…
— Садитесь.
Ренсли на мгновение замялся, затем опустился на стул.
Герцог занял место, на котором прежде сидел лекарь, и бережно приподнял забинтованную руку. Его прикосновение было мягким, но выражение лица — каким либо угодно, только не таким.
— Разве вы не говорили, что направляетесь на кухню?
— Ну, таков был мой план… Но по пути я встретил командира, и одно за другим…
— Вы сказали, что вас укусила собака.
— Щенок, так-то. Крошечный. — затараторил юноша, пытаясь оправдаться. — Зубы были даже не острые. У него была ранена лапа, он прихрамывал, а когда началась битва, думаю, запаниковал и бросился на меня. Признаю, сначала я испугался, но когда взглянул вниз, то увидел щеночка.
Однако Гизелль не принял это объяснение и молча размотал повязку, сводя на нет старательную работу лекаря. В тот миг, когда повязка оказалась снята, глубокая складка появилась между его бровей.
Хотя рану уже обработали и кровотечение остановилось, след молодых клыков ярко проступил на коже, а у проколов осталась запёкшаяся кровь.
Ренсли поспешно объяснил:
— Всё не так плохо, как выглядит. Она быстро заживёт, Ваша Светлость.
— Укусы животных имеют свойство оставлять шрамы. А если их как следует не обработать, могут и вовсе воспалиться. — Мужчина положил ладонь на рану. — Я исправлю это. Будет больно, потерпите.
Между пальцами и раной разлилось зелёное сияние. Обжигающая боль пронзила руку: острая и неумолимая она словно заставляла плоть пылать изнутри.
Ренсли изо всех сил стиснул зубы, пытаясь подавить рвущийся стон, но тело, напрягшись от муки, выдало его. Боль стала лишь невыносимее, когда зелёный свет потемнел.
— В-Ваша Светлость… Это гораздо больнее, чем сам укус.
— Ещё чуть-чуть. Я не слишком силён в магии исцеления, — не отвлекаясь, признался Гизелль.
— Простите, Ваша Светлость, но если вы не сильны в этом… Не стоит ли воздержаться? — Ренсли прикусил губу, удерживая слова, что рвались наружу: «Вы это нарочно?»
По мере того как боль затягивалась, на глаза навернулись слёзы. Юноша глубоко вздохнул, заставляя себя сосредоточиться на зловещем зелёном свете, что сиял перед ним.
Великий герцог, возможно, и не был силён в магии исцеления, но её эффект был неоспорим. Обжигающая боль постепенно отступала. Вместе с угасающей болью от магии стихал и пульсирующий дискомфорт из-за самой раны.
Моргая, чтобы прогнать влагу с глаз, он наблюдал, как сияние смягчилось до нежного оттенка нефрита. По мере угасания магии прежде отчётливо видневшиеся раны, затягивались, словно вместо них нарастала новая кожа. Выражение лица Ренсли смягчилось, напряжение в чертах ослабло.
Гизелль, сосредоточенный на своей задаче, казалось, теперь действовал увереннее. Его голос стал тише:
— Магия исцеления традиционно относится к божественной, ей владеют жрецы. Это одна из наиболее сложных областей магии, требующая долгого изучения. Она мне интересна, но поскольку прямая польза в управлении королевством от неё невелика, я не обучался ей так глубоко, как мог бы.
— Кажется, почти зажило, — отметил, поворачивая руку туда-сюда, юноша.
— Вы правы, рана была неглубокой, — даже говоря это, Гизелль удерживал чужую руку ещё мгновение, прежде чем наконец отпустить.
Ренсли проверил подвижность своей конечности, сгибая пальцы и вращая запястьем. Хотя следы засохшей крови всё ещё оставались, сам укус почти исчез. Ни намёка на шрам — едва ли отметина, указывающая, что он был ранен. Словно никакого укуса вовсе и не было. Юноша посмотрел на это с изумлением, прежде чем поднять взгляд на герцога.
— Ваша Светлость, искренне благодарю вас.
И всё же, несмотря на почти полное восстановление, Гизелль не выказал особого облегчения.
— Мне не понять, почему Вы, будучи простым новобранцем, оказались в ночном патруле в лесу. Это приказ командира Антонина?
— Нет! — Ренсли быстро покачал головой, — Командир много раз говорил мне вернуться в крепость и ждать. Это я настоял. Он предупреждал, что если получу ранение, Ваша Светлость будет беспокоиться, но я оказался беспечен… Пожалуйста, не вините его, Ваша Светлость.
— Тогда, мне стоит наказать тебя?
— Да, я приму любое наказание, что Ваша Светлость сочтёт нужным.
— Если я лишу тебя рыцарского звания, ты примешь и это?
Глаза Ренсли распахнулись. Его челюсть напряглась, но, хотя губы слегка приоткрылись, слов не последовало.
Голос Гизелля стал холодным, как северные ветра за стенами города:
— Изначально вашей обязанностью было оставаться в покоях великой герцогини, пока ситуация не разрешится. Но я увидел в вас талант и, зная, что жизнь в четырёх стенах вам не подходит, дал дозволение вступить в рыцарский орден. И всё же вы, ослушавшись приказа своего командира, возвращаетесь ко мне раненым… Разве я не вправе пересмотреть своё же решение?
Спорить с ним было бесполезно, ведь это правда. Ренсли опустил взгляд, губы приоткрылись, будто готовые что-то сказать, но снова сомкнулись. Извинения, обещания быть осторожнее, даже оправдание, что это было его первое настоящее сражение — ничто не казалось достаточно убедительным. Не найдя слов, он почувствовал, как нарастает чувство несправедливости. Чем дольше Ренсли думал, тем менее честным это ему казалось. Ранение рыцаря в бою — дело едва ли необычное. Неужели это действительно то, за что следует так строго наказывать?
Он осторожно встретил взгляд Гизелля и продолжил, настаивая:
— Возможно, я всё ещё новобранец, но я сдал вступительный экзамен, не так ли? — Юноша помедлил, затем продолжил, тщательно подбирая слова: — Мне говорили, что рыцари Ольдранта не похожи на гвардию короля, что они уделяют столько же усилий борьбе с демонами за стеной. Причина моего ранения сегодня не только в том, что я новичок — это была моя первая настоящая схватка, и я был незнаком с этими чудовищами. И всё же, я сражался хорошо, и ранил меня не демон. Считаю, что для первого выхода результат не так уж и плох.
— Значит, вы чувствуете себя обиженным? — тон герцога был нечитаемым.
Ренсли не стал отрицать.
— Да. Рыцарь всегда рискует получить увечье. Ваша Светлость предложил мне вступить в орден, но теперь, когда я оказался ранен, вы сердитесь на меня. Не знаю, как на это следует реагировать.
— Вам и не нужно реагировать. Вы правы, это я предложил место среди рыцарей. И теперь пересматриваю своё собственное решение.
— Ваша Светлость, это — сущий пустяк. Когда я жил в Корнии, постоянно получал травмы. Был случай, когда меня укусила собака куда больше этой.
После этих слов Гизелль помрачнел сильнее.
http://bllate.org/book/12459/1229180
