— Вы действительно намерены и впредь служить рыцарем герцога? – спросил Гизелль.
— Конечно! – глаза Ренсли загорелись. – Служить рыцарем – моя мечта с тех самых пор, как я себя помню.
— Даже после того, как появится новая герцогиня?
— Я буду служить и ей. А когда у Вас и герцогини родится наследник – принц или принцесса, я встану на его защиту. К тому времени, наверно, я уже получу полное звание рыцаря, – ответил юноша с бодрой уверенностью, но тут же украдкой взглянул на мужчину, проверяя реакцию. – Но до тех пор… Вы ведь не откажетесь проводить со мной такие приятные моменты?
— Не откажусь. А теперь присядьте.
Облегчённо улыбнувшись, Ренсли пристроился рядом с герцогом, позволяя себе насладиться его теплом и близостью.
Тишину вдруг нарушил мягкий и тихий голос Гизелля:
— Разве Вы не говорили ранее, что, когда появится настоящая герцогиня, отправитесь искать приключений?
— Это было до того, как я стал рыцарем, – Ренсли провёл пальцем по узору на рукаве. – Тогда я являлся всего лишь фальшивым супругом. Уйди я с этой роли, и для меня здесь не осталось бы ничего. Но теперь всё иначе.
Их силуэты у камина тянулись по каменным стенам и потолку, будто единое целое. Серые тени колыхались в такт пламени, словно тростник, колеблемый лёгким течением.
Для Ренсли тени всегда были верными спутниками. В детстве они заменяли ему краски. Он рисовал ими невиданных зверей, дальние страны и людей, рождённых его фантазией. Заставляя эти образы танцевать на стенах, Ренсли свой маленький мир наполнял мечтами.
— Но Вы правы… Даже мысли о приключениях всегда манили меня, – он прозвучал задумчиво. – Мир так велик, обидно не увидеть его. Раньше я был готов смириться с этим, но сейчас… – умолкнув, он добавил: – Мне ещё интересно, как там поживает Иветт. В каких краях она сейчас странствует? Мы с ней когда-то проводили часы над картами и книгами, мечтая о местах, где не бывали. А Вы, Ваша Светлость? Вам нравится путешествовать? Даже правителю, я полагаю, случается покидать свои владения, хотя бы ради дипломатических миссий.
Гизелль ненадолго замолчал. Его пауза была подобна молчанию рассказчика, подбирающего нужную притчу.
Ренсли, что уже не был ребёнком, терпеливо ждал, не торопя. Спешка не для размышлений великого герцога.
— Я действительно покидаю замок, – наконец произнёс Гизелль. – Но только весной.
— Весной?
— Да. В это время демоны за барьером впадают в спячку. Если звери спят зимой, то эти твари, напротив, затихают с приходом тепла. Тогда наша армия со стен возвращается в Рудкен. Пока командор Фрида ведёт их обратно, я тоже могу уехать. Но до весны ещё далеко.
— Значит, это будет Вашим отпуском? Когда придёт время, возьмите меня с собой.
— Возможно, так и сделаю.
Гизелль притянул Ренсли ближе. Юноша таял в этих объятиях, наслаждаясь близостью. Крепкие руки северного правителя надёжно его держали, а плащ, подбитый мехом, пах степным ветром. Аромат, присущий только герцогу.
Была ли эта нежность долгом супруга, искренней привязанностью или просто следствием открытых вместе удовольствий – Ренсли не знал. И не собирался тратить эти сладкие мгновения на бесплодные раздумья. Если их времени суждено закончиться, то он будет ценить каждый миг, словно последний.
Уютно устроившись, Ренсли закрыл глаза и пробормотал:
— Знаете, я как-то думал… Если бы представился случай, мне бы хотелось побывать в Корнии вместе с Вами. Конечно, теперь я не могу туда вернуться, но эта мысль пришла в голову.
— Вы хотите вернуться в Корнию?
— Не чтобы вернуться, – тихо пояснил Ренсли. – Но есть разница между не поехал и не смог поехать. Всё же это место, где я родился и вырос… Иногда и я скучаю. Король принял решение так внезапно, что мне даже не свезло как следует попрощаться с друзьями.
В его памяти всплыли забытые ощущения: прыжок в прохладное море под палящим солнцем, белый песок на берегу, где разбивались волны, густая тень изумрудных лесов и ледяные ручьи в горных долинах…
— Больше всего мне не хватает ингредиентов для готовки, которые здесь не найти, и возможности нырять, – признался Ренсли с лёгким вздохом. – В корнийской кухне так много свежих томатов, но здесь их почти не достать. А ещё я отличный пловец. Ваша Светлость умеет плавать?
— Нет, никогда не пробовал.
— Что ж, если мы когда-нибудь отправимся в тёплые края, я научу. Похоже, мне снова выпадет роль учителя, – со слабой усмешкой слова растворились в накатывающей дремоте.
Голос Гизелля стал тише, подстраиваясь под его состояние:
— Кажется, Вам пора спать, лорд Мальрозен.
— Нет, – его предательски тяжёлые веки говорили об обратном.
— Давайте готовиться ко сну. Я слишком утомил Вас сегодня. Простите.
— Вы меня нисколько не утомили, – едва слышно ответил юноша. – Это было… идеально, Ваша Светлость.
Герцог рассыпал несколько лёгких поцелуев по лицу Ренсли, прежде чем без усилий подхватить его на руки.
Юноша понимал, что должен собраться с силами, одеться и дойти до своих покоев самостоятельно. Но сон был неодолим, и сегодня он позволил себе остаться в объятиях великого герцога.
Как и из конюшни, перемещение в покои оказалось мгновенным.
Без лишних слов они направились в ванну, где их уже ждала тёплая вода с пеной. Ренсли, балансирующий на грани сна, едва ли осознавал, с какой нежностью Гизелль омывал его. Юноша лишь смутно удивлялся абсурдности ситуации: правитель, купающий своего рыцаря. Это было немыслимым осквернением чести и высшей роскошью одновременно. Тем не менее, он сидел неподвижно, как кукла, из последних сил стараясь разлепить глаза, чтобы разглядеть чужое лицо.
Закончив купание, мужчина вытер его и облачил в свежий мягкий халат, прежде чем уложить в постель.
В отличие от скромной деревянной кровати в кабинете, ложе в покоях герцога окружали плотные занавеси, свисающие со всех сторон, словно стены. Огонь в камине, так ярко освещавший их лица ранее, теперь казался далёким и приглушённым из-за плотной ткани. Ренсли едва различал черты его лица.
Какое-то время Гизелль молчал. Затем тихо, словно произнося прощальное приветствие, позвал:
— Лорд Мальрозен.
— Да.
— Спасибо, что сказали мне о своей любви.
— …Угу.
— Простите, что не могу ответить Вам тем же.
Ренсли слабо рассмеялся. Для человека столь точного и решительного, как великий герцог, такая неопределённость не характерна. Его слова звучали как странное противоречие, возможно, даже красивая ложь, но на самом деле всё было не так просто. Понятно, почему обычно непреклонный Гизелль избегал прямого ответа.
Брак правителя не то же самое, что у простых людей. Даже если бы герцог испытывал хоть каплю чувств к нему, Ренсли никак не мог стать настоящей герцогиней. Положение Гизелля было слишком высоким для легкомысленных игр обычной любви.
— Не стоит так откровенно меня утешать, Ваша Светлость. Я не обманываю себя. И Вам не нужно ничего усложнять. Надеюсь, что по крайней мере до новой свадьбы Вы будете проводить время со мной свободно и счастливо. Ведь это была моя просьба, так что ни о чём больше беспокоиться не стоит.
— Ваше сердце трудно понять, лорд Мальрозен, – пробормотал Гизелль.
— Непонятный здесь только Вы, Ваша Светлость. Что до меня – вряд ли найдётся в мире человек прямолинейнее. – он непроизвольно усмехнулся.
Что такое любовь, в конце концов? Лишь мимолётный трепет, который со временем станет приятным воспоминанием. Не впервые Ренсли встречал того, кто затронул его сердце. В прошлом, как и сейчас, не было смысла придавать этим чувствам излишней важности.
Лёгкая боль под рёбрами, слабая пустота в груди, будто прошёлся гул ветра – всего лишь неизбежные последствия позволенной нежности. И Ренсли не настолько глуп, чтобы позволить таким пустякам разрушить нечто большее.
Если бы Гизелль изменил свою позицию, заявив, что готов вынести все испытания, попросив занять место настоящей герцогини – Ренсли знал, что заколебался бы. Тот, кто выдержал угрозы своей жизни, вполне мог сбежать от тяжести такой искренней преданности.
Ведь Ренсли Мальрозен, когда-то известный легкомысленной репутацией на шумной Селестинской площади, не был создан для ношения титула супруга монарха. В дни подготовки к вступительным испытаниям он как-то мельком размышлял, что потом удача позволит ли ему встретить кого-нибудь доброго и построить с ним спокойную жизнь. Туманный силуэт этого воображаемого спутника никак не походил на Гизелля Дживентада, великого герцога.
— Спокойной ночи, Ваша Светлость, – тихо произнёс Ренсли.
Хотя Гизелль немногим ранее извинился за то, что не может ответить ему взаимностью, всё же без колебаний крепко обнял его.
— Добрых снов.
Ренсли закрыл глаза, чувствуя, что тяжести их переплетённых рук и тепла общих тел более, чем достаточно. На сейчас юноша отпустил все остальные мысли.
http://bllate.org/book/12459/1109044
