Конечно, опыта Ренсли было недостаточно, чтобы сделать его достойным учителем. Будучи незаконнорождённым ребёнком, он носил цепи своего статуса, которыми не хотел ни с кем-то делиться, ни передавать их. Он достаточно хорошо понимал своё положение, чтобы не утруждать себя поисками партнера, да и немногие были склонны связываться с человеком столь сомнительного положения. Если бы Ренсли остался в Корнии, вероятно, прожил бы свою жизнь, так никогда и не женившись.
Тем не менее, женщины часто проявляли к нему интерес: и благородные дамы, мелькающие по краям бальных залов, и простые работающие на оживлённых площадях женщины. Чаще всего такие встречи заканчивались совместным распитием напитков, танцами или лёгкими разговорами. Но иногда, ночами, несмотря на их понимание мимолетной природы этой связи, некоторые отказывались отпускать Ренсли, даже когда часы били поздний час.
Хотя юноша часто смеялся и вежливо отказывался, бывали моменты, когда он уступал, поддаваясь тёплым, нежным объятиям, что удерживали его. В такие мгновения Ренсли закрывал глаза и шептал про себя: “Всё в порядке. Иногда мне бывает одиноко. Возможно, тебе тоже.”
Тогда эти ночи казались приятными и, по-своему, добрыми, но теперь, когда молодой человек о них вспоминал, в сердце закрадывалась горькая меланхолия.
— Лорд Мальрозен?
Ренсли моргнул, вздрогнув от голоса великого герцога, и быстро опустил голову в знак извинения.
— Простите, Ваша Светлость. Я задумался о чём-то постороннем.
— Вы вспоминали любовницу, оставленную в Корнии?
— Нет, вовсе нет. У меня никогда не было любовницы.
— Значит, у Вас есть опыт, но не было любовницы? Странно. Вероятно, Вы делили постель с незнакомцами?
Тон Гизелля слегка окрасился осуждением, граничащим с пуританством.
Внезапный стыд лишил Ренсли возможности ответить. Он никогда не считал, что любовь – это обязательное условие для того, чтобы провести с кем-то ночь. Следуя корнийскому принципу «завтрашние заботы – это дела завтрашнего дня», он отдавал предпочтение наслаждению моментом. Как он полагал, большинство его земляков согласилось бы с таким подходом. Однако после прибытия в Ольдрант, где жители, казалось, пылали непреклонностью принципов, юноша начал сомневаться в этих ценностях. Может быть, то была манера поведения Гизелля или же суровая атмосфера Ольдранта, но Ренсли почувствовал к себе неожиданное осуждение. Почему ему должно быть стыдно? Пока он может быть твёрдо уверен в своём самоуважении, мнение других не должно иметь значения. И всё же вот он сидит, смущённый и неуверенный в себе.
Заметив его колебания, Гизелль смягчился:
— Прошу прощения, если я Вас обидел. Это было сказано в шутку.
— Нет, Ваша Светлость. То, что Вы сказали, правда.
Ренсли заставил себя улыбнуться, чувствуя, как горит лицо.
“Какое право я имею учить кого-либо?” – С горечью подумал он. Уроки, необходимые Гизеллю, касались не мимолетных связей, рождающихся от одиночества, а ценности настоящей великой герцогини, которую мужчина возьмёт однажды в жёны.
Однако Ренсли не испытывал желания говорить легкомысленно о прошлых спутницах. Хотя эти женщины и не являлись значимой частью его жизни, они стали временным облегчением его одиночества.
Пойманный на этом затруднении, юноша оказался в замешательстве, не зная, что сказать дальше. Однако, начав этот разговор, он чувствовал себя обязанным предложить хоть что-то. Ренсли решил действовать осторожно и ограничиться лишь тем, что позволит завершить обсуждение.
В этот момент Гизелль спросил:
— Так что же нужно делать?
— Ну… – Молодой человек, немного помедлив, улыбнулся и стал объяснять: – Лучше всего начать с поцелуя.
— Поцелуя?
— Да, поцелуя. Обнимите её нежно за талию или плечи и поцелуйте. Ваша Светлость обладает недюжинной силой, поэтому и небольшое давление может вызвать дискомфорт у другой стороны. Лёгкого прикосновения будет достаточно.
— Понятно.
Гизелль слушал очень внимательно.
В своём воображении Ренсли уже видел, как великий герцог наклоняется для поцелуя.
Новая великая герцогиня, скорее всего, будет меньше и изящнее самого Ренсли. Сильные руки Гизелля нежно обхватят её хрупкую спину, и, когда он наклонится, его высокий силуэт согнётся, чтобы встретиться с её. Длинные тёмные волосы мужчины скользнут шёлковым занавесом по щеке, а великая герцогиня нежно положит руку на его широкую грудь или откинет назад его свободные пряди.
Ренсли продолжал проговаривать вслух свои размышления:
— Королевские обычаи свадебной ночи крайне строги, словно это тоже формальная церемония. Вместо того, чтобы начинать торжественно и сразу в постели, возможно, лучше было бы сначала расслабиться, поговорив или потанцевав вместе, и уже после этого перейти к поцелую.
Полумесяц проливал свой свет за окном, но воображаемую сцену в покоях великой герцогини освещал лишь слабый свет свечи. В отличие от фальшивой ночи, которую Ренсли провёл в покоях после их фиктивной брачной церемонии в одиночестве, когда Гизелль сразу ушёл в свою лабораторию, в этот раз великий герцог останется, удерживая настоящую герцогиню в своих объятиях. Мягкая музыка уличного праздника едва донесётся до комнаты, в которой они будут медленно кружиться перед тем, как их губы наконец встретятся.
Ренсли представил, как руки любовников двигаются, расстёгивая сложные и изысканные наплечники церемониальных одежд, а тяжёлые плащи и доспехи будут отброшены ими в сторону. Великая герцогиня своими элегантными руками поможет снять одеяния Гизелля, а великий герцог, в свою очередь, ловко спустит её струящийся наряд. Его движения будут точными и быстрыми, но мягкими, обеспечивающими её комфорт. Если уж на то пошло, она должна растаять от его прикосновений.
Поглощённый своим видением, Ренсли обнаружил, что провёл параллель с тем моментом, когда Гизелль помог развязать замысловатые шнурки его собственного церемониального платья. Молодой человек вспомнил, как кончики пальцев великого герцога коснулись его обнажённой кожи, делая его вялым и почти сонливым. Ощущение вернулось и столь ярко, будто всё происходило снова, вызывая внезапные мурашки на спине.
Его мысли продолжали блуждать: от раскрытой ладони Гизелля, которую мужчина протянул Ренсли в его первую холодную ночь в Ольдранте, ко времени, когда он чертил на ней пальцем буквы, и к моментам, когда они поднимались по тёмным лестницам рука об руку. Не осознавая этого, Ренсли рассеянно устремил взгляд вдаль.
— Лорд Мальрозен?
Юноша быстро вернулся к реальности и выпрямился.
Великий герцог внимательно посмотрел на него:
— Что-то случилось? Вы вдруг замолчали.
— Извините… – Тихонько пробормотал Ренсли. Обхватив ладонью свою шею, чтобы унять дрожь, он заставил себя улыбнуться, пытаясь развеять неловкость. – Кажется, я переоценил своё красноречие. Больше ничего не приходит в голову.
— Вот как? Тогда поделитесь идеями в следующий раз.
— Конечно, Ваша Светлость, – ответил Ренсли.
Острый взгляд Гизелля задержался на нём, наблюдая с размеренным любопытством. Под тяжестью этого взгляда Ренсли почувствовал себя ребёнком, пойманным на плохом поведении, и инстинктивно задержал дыхание.
Скрип кресла нарушил напряжение, когда великий герцог поднялся со своего места. Ренсли вздрогнул, почувствовав, как большая изящная рука мужчины мягко прижалась к его лбу.
После короткой паузы Гизелль наклонил голову:
— Лихорадки нет… Но Вы напомнили мне о том, каким были в последний раз, когда заболели. Адаптация к новому образу жизни и требованиям рыцарства, похоже, утомила Вас. Сейчас следует отдохнуть.
— Д-Действительно, Ваша Светлость…
— Если почувствуете недомогание, не стесняйтесь и сообщите об этом.
— Понял...
— Оставайтесь здесь сегодня вечером. Было бы неразумно использовать платформу телепортации в нынешнем состоянии.
Ренсли молча кивнул.
Хотя выражение лица великого герцога выдавало его неутихающее любопытство, он предпочёл не настаивать и вышел из комнаты.
Оставшись один, Ренсли бессмысленно уставился на закрытую дверь, а после направился к кровати и рухнул лицом вниз. Лицо юноши уткнулось в простыни, уши покраснели, и по их изгибам стал заметен румянец. На мгновение показалось, что он вспомнил странное беспокойное ощущение из прошлого.
Испустив низкий стон, он раздражённо схватился за волосы. “Ничего страшного. Ты себе надумал, потому что герцог был добр, Ренсли. Он – человек, который с тех пор, как ты приехал в Ольдрант, стал тебе ближе всего, поэтому естественно, что ты чувствуешь к нему притяжение. Всё. Это чувство пройдёт, когда ты привыкнешь к жизни здесь и познакомишься с новыми людьми.”
Ренсли лежал на кровати, и груз собственных мыслей давил ему на грудь, а дыхание учащалось вместе с сердцебиением. Его прежде устойчивая выдержка сменилась беспокойством, и в тишине комнаты он смирился, закрыв лицо руками.
***
Громкий глухой удар эхом прокатился по тренировочной площадке, когда Ренсли схватился за лоб и, застонав, опустился на колени.
Станн подскочил к юноше, склонившись с тревогой на лице.
— Ренсли, всё в порядке? Почему не заблокировал удар?
— Извини... Мне на секунду стало не по себе.
— Нельзя терять концентрацию во время спарринга! Мы оба можем пострадать.
Инструктор, который расхаживал по тренировочному полю, наблюдая за новобранцами, повысил голос:
— Что у вас там происходит?
— Ничего, сэр! – Быстро выпрямился Ренсли, встав по стойке смирно.
Инструктор, скрипя сапогами, подошёл к двум новичкам.
Ренсли хотел было сделать вид, что ничего не произошло, но его левый висок пульсировал в том месте, куда деревянный учебный меч нанёс удар. Юноша легонько надавил на висок, уверенный, что под пальцами уже растёкся небольшой синяк.
— Никогда не опускай защиту во время спарринга, – бросил инструктор, его тон стал резче. – Даже с учебным оружием можно травмироваться.
— Прошу прощения, – коротко повинился Ренсли.
Инструктор внимательно посмотрел на него, затем указал на лоб:
— Завтра церемония посвящения. Подумайте о стрижке волос. Кажется, они мешают Вам тренироваться.
— Ах да, я уже давно собирался, сэр, – сказал Ренсли.
Он уже некоторое время раздражался из-за своей непослушной шевелюры. Волосы постоянно падали ему на глаза, даже когда он завязывал их сзади. Когда Ренсли двигался слишком энергично, пряди выскакивали из узла и касались его щёк и лба, щекоча и отвлекая. Для него длинные волосы были тихим свидетельством времени, прошедшего с момента его отбытия с родины. Но сейчас, на пороге новой главы своей жизни, молодой человек почувствовал, что пора их остричь.
Станн , услышав их разговор, вмешался:
— Хочешь, я сделаю это? У меня трое младших братьев и сестёр. Я довольно хорош в стрижке волос.
— Правда? Было бы здорово! Могу воспользоваться твоим предложением после тренировки? – Усмехнулся Ренсли.
Но глубоко внутри он понимал, что причиной того, что не уклонился от предыдущего удара Станна, были вовсе не выбившиеся прядки.
Он надеялся, что ночной отдых очистит разум, но когда проснулся утром, странное волнительное ощущение всё ещё оставалось с ним. Казалось, что ноги Ренсли парили чуть выше земли, делая тело неустойчивым. Сердце юноши продолжало бешено колотиться, а его мысли, сколько бы он ни пытался направить их в другое русло, продолжали возвращаться к одному конкретному человеку.
Когда Ренсли снова взял в руки учебный меч, то задумался, существовало ли заклинание, способное вылечить это необычное состояние. Однако даже точно отражая атаки Станна, он не мог избавиться от ощущения потерянности: его мысли мчались далеко за пределы тренировочного поля.
http://bllate.org/book/12459/1109029
ARSTRON (читатель)
2 февраля 2026 в 17:50
0
