Сердце Шэнь Вэя бешено забилось, он едва не потерял самообладание.
Только сейчас он понял, что за тысячи лет, прожитых в одиночестве, он не был бесчувственным, и ему не было чуждо горе. Слова Чжао Юньланя он слышал лишь во сне. С одной стороны, он прекрасно понимал, что все это невозможно, а с другой — не мог не цепляться за надежду.
Надежда была подобна тонкой паутинке, на которой держалась его жизнь.
Он был рожден ради этого человека и ради этого человека прошел весь свой путь до сегодняшнего дня.
Однако самое твердое сердце может сломить не вечная буря и стужа, а лишь внезапно протянутая на полпути рука или тихое, сказанное на ухо: «Возвращайся домой».
На мгновение ему захотелось спросить, почему именно он — Убийца Душ? Почему даже смертные, живущие один день, могут радоваться солнцу и дождю парами, почему даже птицы, ночующие под открытым небом, находят себе приют на ветвях деревьев, а ему, единственному в своем роде, нет места во всем мире?
Все его боялись, заискивающе плели интриги и даже всеми силами желали его смерти.
Он был рожден из хаоса, жестокости и ярости, и бывали моменты, когда он не мог сдержать жажду крови, что накатывала, как прилив. Ему хотелось одного за другим сразить всех своим мечом.
Но... нельзя. Он все же молча хранил обещание, известное только ему одному. Прошло уже неведомо сколько тысячелетий, а он не смел ни на йоту отступить от него, потому что это была почти единственная ниточка, связывающая его с тем человеком.
Чжао Юньлань увидел, что глаза Шэнь Вэя покраснели, словно в следующую секунду из них потечет кровь.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Шэнь Вэй очень медленно покачал головой.
Он услышал, как Шэнь Вэй прошептал:
— Я — предвестник несчастья. Я причиню тебе боль.
— Ну и что, — Чжао Юньлань игриво изогнул губы, и на его щеках появились две неглубокие ямочки. — Хочешь проверить, чья сила больше — твоя или моя? Эх, если следовать твоей логике и искать что-то благоприятное, то мне следовало бы жениться на денежном коте. Кхм... не слишком ли это экстравагантно?
Шэнь Вэй не понял его шутки и не собирался ее продолжать. Он сжал ладонь так сильно, что едва не пустил кровь, и наконец не выдержал:
— Как ты можешь... как ты можешь так давить на меня?
Улыбка на лице Чжао Юньланя медленно угасла. Он повернулся и затушил сигарету в пепельнице.
Он влюбился в Шэнь Вэя с первого взгляда. Сначала он думал, что ему просто нравятся такие типы, но не придал значения тому врожденному чувству близости. Чжао Юньлань еще не успел разобраться в прошлом Убийцы Душ, но все никак не решался спросить его об этом.
Потому что ему всегда казалось, что в душе Шэнь Вэя скопилось много горечи. Иначе почему каждый раз, когда он появлялся в своем черном плаще, от него исходило столько холода?
Разве ему самому не было холодно?
— Прости, — помолчав, сказал Чжао Юньлань. Он нежно взял руку Шэнь Вэя, разжал его пальцы и, прижав к своей ладони, легко поцеловал тыльную сторону. Затем он небрежно отбросил в сторону бесценное свидетельство о собственности.
Шэнь Вэй закрыл глаза, чувствуя себя невероятно бесстыдным.
Если уж бежать, то бежать далеко. Почему бы не остаться на дне Желтых Источников? Тогда, даже если бы Чжао Юньлань прожил десять или девять жизней, они бы никогда не встретились. И тот, возможно, даже не знал бы о его существовании. Но он не мог, не выдерживал.
Он считал себя похожим на бесстыдную блудницу, которая нарочито выставляется напоказ, а когда к ней подходят, строит из себя недотрогу, то ли отталкивая, то ли соблазняя.
Он всегда ненавидел свое сердце, и сейчас это чувство достигло предела.
Чжао Юньлань повернулся на бок и лег на кровать, легко потирая виски.
— У меня есть и другие вещи, — тихо сказал он. — Но, скорее всего, большинство из них тебе не понравится. Только это искреннее чувство... если ты его не примешь, то... пусть так и будет.
Эти слова, словно камень, тяжело ударили в сердце Шэнь Вэя. Он вспомнил, как неведомо сколько времени назад кто-то так же, казалось бы, небрежно вздохнул у него на ухо и, понизив голос, отчетливо произнес: «Я владею всеми знаменитыми горами и великими реками поднебесной, но, если подумать, в этом нет ничего особенного. Просто куча камней и диких рек. Во всем моем существе, наверное, только эти несколько унций искренности чего-то стоят. Хочешь? Бери».
Все как прежде, живо и ярко.
Он вдруг обнял Чжао Юньланя, словно вложив в это объятие все свои силы. Его кости затрещали. Он уткнулся лицом в его шею.
Гордые люди, когда им плохо, либо громко плачут, либо воют на небо.
А Шэнь Вэй, перекинув через плечо Чжао Юньланя, впился зубами в собственное запястье. Он укусил с такой силой, что из раны тут же хлынула кровь, обнажив кость.
Но он, казалось, не чувствовал боли.
Вся тяжесть десяти тысяч чжанов преисподней давила на него. Он не мог плакать, но когда боль достигала предела, оставалось лишь истекать кровью.
Чжао Юньлань почувствовал запах крови и тут же понял, что что-то не так.
— Шэнь Вэй! Что ты делаешь! Отпусти!
Но Шэнь Вэй лишь крепче его сжал.
Жизнь человека — всего несколько десятков лет, пролетающих как миг, как тень на воде. Шэнь Вэй вдруг подумал: неужели он не заслуживает даже этого крошечного мгновения света?
— Шэнь Вэй! — когда Шэнь Вэй на мгновение отвлекся, Чжао Юньлань наконец вырвался и, резко сев, увидел, что его простыня вся в крови. Он тут же пришел в ярость и едва не обругал Шэнь Вэя, как Го Чанчэна: — У тебя дыра в голове, что ли?! Я, блин, даже если бы был Чжу Бацзе¹, то не стал бы средь бела дня насиловать мужиков! Ты покачал головой, я что-то сказал? Я что-то сказал?! Тебе обязательно было тут же кровью истекать?!
Затем он в ярости хотел было вскочить и броситься за аптечкой, но Шэнь Вэй вдруг протянул руку и схватил его.
— Я принял.
Чжао Юньлань услышал, как тихо это произнес Шэнь Вэй.
Он на мгновение замер. Шэнь Вэй улыбнулся и, совершенно другим, почти спокойным тоном продолжил:
— Я принял. И в этой жизни, от рождения до смерти, от смерти до рождения, я больше никогда тебя не отпущу. Даже если однажды тебе надоест, ты устанешь, захочешь уйти, я все равно тебя не отпущу. Даже если придется задушить, я задушу тебя в своих объятиях.
Чжао Юньлань: «...»
Он моргнул, пытаясь осознать смысл сказанного Шэнь Вэем.
Только сейчас он наконец уловил в этом «профессоре Шэне» с непроницаемым лицом что-то от Убийцы Душ.
Затем Чжао Юньлань, не комментируя его сладкие и жестокие слова, молча достал из-под кровати аптечку, вытащил дезинфицирующие салфетки и, нахмурившись, сел на край кровати. Он взял окровавленное запястье Шэнь Вэя, стер с него кровь, которая, как и ее хозяин, была прохладной. Его движения были нежными, но слова — не очень. Спустя долгое время Чжао Юньлань вздохнул и заключил:
— Ну и сволочь же ты.
После всего этого Чжао Юньлань, похоже, смертельно устал. В Особом следственном отделе было полно всякой нечисти, на которую нельзя было положиться, и ему вечно приходилось вкалывать. Он от природы был рожден, чтобы трудиться и беспокоиться. А этой ночью ему пришлось пережить еще и такие душевные и физические терзания. Сменив окровавленную простыню, у него не осталось сил даже на плотские утехи. Он рухнул на кровать, и не прошло и мгновения, как его дыхание стало ровным.
На этот раз он действительно заснул.
Шэнь Вэй посмотрел на свое аккуратно и плотно перевязанное запястье, тихонько откинул одеяло с другой стороны и с затаенным дыханием, почти неслышно, лег на ту половину кровати, что оставил ему Чжао Юньлань.
Он раскрыл ладонь, взял руку Чжао Юньланя, прижал к своей груди и закрыл глаза.
Шэнь Вэй не думал, что когда-нибудь сможет проспать целую ночь. Он никогда не был избалован сладкими снами и почти не знал, что такое ночь без сновидений.
Для него это было давно забытое счастье.
Шэнь Вэй проснулся на следующее утро от странного запаха, доносившегося из кухни. Проснувшись, он с полминуты ошеломленно смотрел в потолок, прежде чем вспомнил, где находится. Опустив глаза на «улику» на своем запястье, Шэнь Вэй, чье лицо всегда было бледным, тут же покраснел.
Что он вчера творил, что говорил!
Воистину... о таком лучше не вспоминать.
В этот момент кто-то невнятно пробормотал:
— Доброе утро.
Шэнь Вэй поднял голову и увидел Чжао Юньланя с палочками для еды во рту. В руках он держал какой-то пластиковый поднос, который нашел невесть где. Поднос был длиной около метра, с пятью углублениями, в каждое из которых как раз помещалась большая миска или тарелка среднего размера.
Пять мест. Если людей немного, то стандартный набор из четырех блюд и супа как раз можно было принести за один раз.
...Неизвестно, до какой степени лени нужно было дойти, чтобы изобрести такую гениальную вещь.
А на гениальной вещи в руках Чжао Юньланя была еще одна гениальная вещь. Слева направо на подносе стоял целый ряд стаканчиков с лапшой быстрого приготовления, источавших весьма специфический аромат. От каждого шел пар.
Шэнь Вэй: «...»
Чжао Юньлань с важным видом уселся на диван и, указывая, как полководец, сказал:
— Слева — говяжья лапша, заваренная кипятком. Вторая слева — лапша с маринованными овощами, заваренная горячим молоком. В центре — куриная лапша с грибами, заваренная горячей водой с куском сливочного масла и подогретая в микроволновке. Вторая справа — лапша с морепродуктами, мне показалось, что она пресновата, так что я добавил ложку сладкого соевого соуса. Справа — лапша с беконом и сливками, заваренная горячим кофе... Эта, должно быть, неплохая. Какую будешь, выбирай сам.
Сказав это, он, наконец, и сам почувствовал себя немного неловко.
— Ну... я не очень умею готовить что-то другое. Ты так редко бываешь в гостях, а угощать тебя двумя стаканчиками лапши как-то нехорошо.
Поэтому он заварил пять... какая щедрость.
Шэнь Вэй обвел взглядом пять дымящихся стаканчиков и не мог понять, как тот до сих пор себя не отравил.
Впрочем, даже если бы тот приготовил чашку мышьяка, Шэнь Вэй, не моргнув глазом, съел бы ее. Однако профессор Шэнь все же выбрал самый обычный вариант и, в конце концов, окольными путями напомнил:
— Эта жареная еда вредна для здоровья, лучше есть ее поменьше.
— Денег нет, — честно признался Чжао Юньлань. — Если премию в конце года не дадут, пойду к отцу побираться.
Сказав это, он быстро взглянул на Шэнь Вэя, и ему в голову пришла гениальная мысль.
— Ищу спонсора, умею греть постель, — с улыбкой выпалил он.
Шэнь Вэй поперхнулся острым бульоном и, отвернувшись, сильно закашлялся.
— Хе-хе, — усмехнулся Чжао Юньлань и невзначай добавил: — Кстати, скоро конец года, время подводить итоги по заслугам. В последнее время в мире людей стало больше воров, а демоны и призраки-практикующие один за другим начали в последнюю минуту молиться.
Шэнь Вэй, выпрямившись, вытер рот и медленно произнес:
— Намеренные добрые дела — это лишь поверхностные причины и следствия. Заслуги и добродетели не так-то легко накопить.
— Хм, — сказал Чжао Юньлань, хлебая свое божественное варево из кофейного бульона и лапши, словно у него отказали вкусовые рецепторы. — А знаешь, есть один, кто идет против течения.
Из Четырех Священных Артефактов главным были Солнечные Часы Сансары, за ними шел Клин Гор и Рек, а третьей была Кисть Заслуг и Добродетелей. Первые два уже появились, поэтому Шэнь Вэй невольно реагировал на слова «заслуги и добродетели».
Но не успел он спросить, как зазвонил телефон, который Чжао Юньлань бросил в стороне.
Чжао Юньлань поспешно отставил стаканчик с лапшой и, посмотрев на определитель номера, сказал:
— Легок на помине. Опять они.
Прошла всего одна ночь, а в больницу попали еще двое.
Симптомы были те же: ни травм, ни болезней, просто катаются по полу, держась за ноги. Родственники позвонили в полицию в пять утра, вытащив сотрудников районного отделения, временно занимавшихся этим делом, прямо из постели.
Отравления оказывали крайне негативное влияние на общественный порядок. Ситуация ухудшалась, а это был ключевой период для поддержания стабильности в конце года. Руководство районного отделения было в растерянности и, как одержимое, донимало Чжао Юньланя.
Чу Шучжи и его команда уже практически были уверены, что это дело рано или поздно перейдет в Особый следственный отдел. Утром они подали отчет наверх, и Чжао Юньлань не мог просто так отмахнуться.
Но на все процедуры уйдет как минимум полдня, а то и целый день. Чжао Юньланю пришлось пообещать по телефону, что он сегодня лично съездит в больницу.
Комментарии переводчика:
¹ Чжу Бацзе (豬八戒): Один из главных героев классического китайского романа «Путешествие на Запад», получеловек-полусвин, известный своим аппетитом и похотью. Чжао Юньлань с иронией сравнивает себя с ним, говоря о «насилии» над Шэнь Вэем.
http://bllate.org/book/12452/1108547
