Когда Шэнь Вэй с едой из столовой вошел в медпункт, он увидел Го Чанчэна, который робко стоял у двери, то и дело заглядывая внутрь, но не решаясь войти. А говорящий черный кот Да Цин, выпятив живот, как ни в чем не бывало сидел рядом и вылизывал свою лоснящуюся черную шерсть.
— Вы же не… — начал Шэнь Вэй и смущенно замолчал. Все его внимание до этого было явно сосредоточено на другом человеке. — Простите, как вас зовут?
Го Чанчэн вздрогнул от неожиданности, но тут же узнал профессора Шэня.
В присутствии Шэнь Вэя Го Чанчэну было гораздо спокойнее. От него не исходило той гнетущей ауры, которая, несмотря на всю свою любезность, всегда чувствовалась от Чжао Юньланя.
«Наверное, в этом и заключается очарование таких высокообразованных людей», — с завистью подумал Го Чанчэн. Рядом с человеком с сильной аурой он не выглядел слабым, а рядом с таким ничтожеством, как он, не казался высокомерным.
— Моя фамилия Го, — промямлил Го Чанчэн.
— А, так вы офицер Сяо Го¹, — улыбнулся Шэнь Вэй. — Что вы здесь делаете?
Го Чанчэн замялся, не зная, можно ли рассказывать другим о задании, которое дал ему начальник. В нерешительности он опустил глаза на Да Цина, ища у него поддержки, но Да Цин был длинношерстным котом, и на его лоснящейся черной морде Го Чанчэн не смог разглядеть ни единого выражения.
Да Цин молча прикрыл морду лапой. «Неужели, — подумал он, — средь бела дня он не может нормально говорить с человеком, а должен спрашивать совета у кота?»
Он понял, что их мудрый и отважный начальник был абсолютно прав в своем заключении об этом уникуме-стажере.
К счастью, Шэнь Вэй оказался тактичным. Видя его затруднение, он тут же сказал:
— Смотрите, я и сам ляпнул, не подумав. Простите, я не собирался ничего выпытывать.
Го Чанчэн от стыда опустил голову… хотя и не понял, за что именно ему было стыдно.
— Вы ели? Я купил много, если не возражаете, давайте поедим вместе, — предложил Шэнь Вэй.
Го Чанчэн только собрался отказаться, как его живот предательски заурчал. Он ведь почти сутки ничего не ел и не пил.
Пока он в нерешительности мялся на месте, Шэнь Вэй уже успешно переманил Да Цина:
— Иди сюда, кис-кис, я купил молока. Дежурный врач, наверное, тоже ушел на обед. Тихонько, чтобы никто не видел.
Видя, что его опора и надежда — толстый кот Да Цин — уже сдался под натиском «сахарной пули»² и, виляя хвостом, его бросил, Го Чанчэн, не имея другого выбора, растерянно поплелся следом.
Шэнь Вэй, видимо, боясь его смутить, старался поддерживать разговор:
— Офицер Сяо Го, вы выглядите очень молодо, почти как мои студенты. Недавно начали работать?
— Сегодня второй день… — честно признался Го Чанчэн.
— И как вам ощущения от вступления во взрослую жизнь? — улыбнулся Шэнь Вэй.
«Хуже некуда…» — подумал Го Чанчэн, но вслух, подбирая слова, сказал:
— Нормально.
Шэнь Вэй вел их по длинному узкому коридору медпункта. Взгляд за стеклами очков блеснул, и он как ни в чем не бывало спросил:
— Коллеги и… начальник к вам хорошо относятся?
— Начальник Чжао ко мне хорошо относится. Ну, тот, что был утром. Коллеги… — выражение лица Го Чанчэна неуловимо исказилось. Он вспомнил бумажное лицо старины У, пришитую голову Ван Чжэн и, скривившись, как от зубной боли, произнес: — Тоже… тоже неплохо.
— Начальник Чжао, — тихо повторил Шэнь Вэй и спросил: — Ваш начальник Чжао обычно очень занят?
— Наверное… наверное, да, — ответил Го Чанчэн, почесывая в затылке. — Я… я ведь первый день, я правда не знаю.
— А как вам он сам? — снова спросил Шэнь Вэй.
— Очень хороший, — ответил Го Чанчэн.
— Почему вы его немного боитесь? — заметил Шэнь Вэй.
— Он же начальник… — испугался Го Чанчэн.
Шэнь Вэй усмехнулся. Поняв, что от него ничего не добьешься, он перестал его мучить. Вдвоем они дошли до палаты, где отдыхала Ли Цянь.
Шэнь Вэй, казалось, привык заботиться о других. Он быстро расставил еду, разложил приборы, нашел микроволновку, разогрел несколько пакетов молока, а затем, оторвав крышку от одноразового контейнера, налил туда теплого молока и пододвинул к Да Цину.
— Давайте есть, не стойте столбом.
Го Чанчэн давно уже умирал с голоду, но аппетита все равно не было. В школе он редко ел в столовой — не потому, что еда была невкусной, а потому, что когда становилось многолюдно, кто-нибудь обязательно подсаживался за его столик, и он от неловкости терял всякий аппетит. Что уж говорить о том, чтобы есть в больничной палате с двумя незнакомцами.
Ли Цянь и вовсе ела без всякого вкуса. И в словах, и в поведении она казалась совершенно растерянной. Если бы врач не сказал, что все в порядке, Шэнь Вэй бы заподозрил, что она под наркотиками.
Профессор Шэнь заметил, что, стоит ему замолчать, как в палате слышался только звук, с которым черный кот Да Цин лакал молоко. Пришлось ему, чтобы нарушить тишину, спросить у Ли Цянь:
— Вы говорили, что вы местная. Далеко живете? Если нет, может, вам стоит поехать домой и отдохнуть несколько дней? Если что, я поговорю с вашим научным руководителем.
Палочки в руках Ли Цянь едва заметно дрогнули. Помолчав, она тихо сказала:
— Дома… дома сейчас траур. В эти дни приехало много родственников, места нет.
Шэнь Вэй замер.
— Моя бабушка… умерла несколько дней назад, — сказала Ли Цянь, ковыряя палочками рис в тарелке.
— Простите, я не знал. Примите мои соболезнования, — тут же извинился Шэнь Вэй.
Ли Цянь, опустив голову, ничего не ответила, лишь молча глотала сухой рис.
Шэнь Вэй взял чистые палочки и, используя их как общие, положил ей в тарелку немного еды.
— Я купил, что попалось. Не знаю, придется ли вам по вкусу. Поешьте хоть немного.
Го Чанчэн, который до этого притворялся невидимкой, вдруг неожиданно вставил:
— Меня в детстве тоже бабушка воспитывала. Она умерла, когда мне было шестнадцать. Из-за этого я на полгода бросил учебу.
Шэнь Вэй и Ли Цянь одновременно посмотрели на него.
Го Чанчэн помолчал и глухо продолжил:
— С детства я был неудачником. Когда другие дети меня обижали, я не смел ни дать сдачи, ни заплакать. Когда она это узнавала, тащила меня в школу разбираться, а потом дома отчитывала… Она водила меня покупать йогурт, шоколад, конфеты, вегетарианские булочки в «Цинфэне». Покупала и сама не ела ни кусочка, все отдавала мне. Даже когда я подносил ей к самому рту, она откусывала лишь краешек… В детстве я всегда думал, что когда вырасту и буду зарабатывать, буду о ней заботиться, тоже буду покупать ей йогурт, шоколад, маленькие булочки. Но… она не дождалась.
Неизвестно, что затронуло Ли Цянь, но в ее глазах заблестели слезы. Го Чанчэн, ничего не замечая, продолжал говорить, словно сам с собой:
— Она умерла ночью, во сне. Никто не знал. Утром, когда она не встала, пошли ее будить и только тогда поняли… Те два года она мне постоянно снилась. Когда я бросил учебу, мне каждый день снилось, как она толкает меня и говорит: «Иди учиться, хорошо учись». Потом я вернулся в школу. Иногда, когда у меня были хорошие оценки, она мне улыбалась. Когда оценки падали, она хмурилась и вздыхала. Так было, пока я не поступил в университет.
Го Чанчэн выглядел как побитый градом баклажан. Шэнь Вэй не удержался и погладил его по голове.
Го Чанчэн смущенно ему улыбнулся, но улыбка тут же исчезла.
— Я получил извещение о зачислении позже всех… третья волна, уже в сентябре. В ту ночь я видел ее в последний раз. Она сказала мне: «Ты стал взрослым, теперь бабушка спокойна и может уходить». Я спросил, куда она идет, а она лишь покачала головой и сказала, что идет туда, куда положено мертвым, а живым об этом знать не надо. С тех пор она мне больше не снилась. Ни разу. Мой дядя сказал, что она переродилась.
Слезы Ли Цянь, как оборвавшиеся бусины, беззвучно катились по щекам.
— Я просто хотел сказать… — Го Чанчэн неловко взъерошил волосы. Впервые он говорил так долго, найдя родственную душу, и был почти горд собой. — Эй, девушка, не плачьте. Когда моя бабушка только умерла, мне тоже казалось, что мир рухнул. Я думал, зачем теперь о ней заботиться, зачем учиться, зачем стараться? Я тогда был готов отдать свою жизнь за нее. Но… эх, я все равно не умею говорить. Я просто хотел сказать, не горюйте, умершие родственники смотрят на нас.
Лучше бы он этого не говорил. При этих словах Ли Цянь вся затряслась и разрыдалась так, что ее невозможно было остановить. В конце концов она почти потеряла сознание, ее руки и ноги начали непроизвольно дергаться.
Шэнь Вэй поспешно вышел за врачом. Го Чанчэн никогда не видел, чтобы человек так горевал, и растерянно стоял в стороне.
Врач в медпункте обычно выписывал только лекарства от простуды или диареи и не имел опыта введения успокоительных. Увидев такое, он тут же размашисто написал: «Перевести во вторую больницу!»
Го Чанчэну пришлось вместе с Шэнь Вэем отвезти Ли Цянь в больницу. Сидя в машине Шэнь Вэя и придерживая едва дышащую незнакомую девушку, Го Чанчэн смотрел в окно на удаляющийся Университет Лунчэна и все больше убеждался, что работа — это ужасная вещь.
Шэнь Вэй не был ни научным руководителем Ли Цянь, ни ее куратором, ни ответственным за идеологическую работу. Как преподаватель элективного курса, он был до предела добросовестным и ответственным. По крайней мере, Го Чанчэн в своем захудалом вузе таких хороших профессоров не встречал.
Он сам оформил ее, сам оплатил прием. Когда ее отвезли в отделение скорой помощи, Го Чанчэн увидел, как Шэнь Вэй в коридоре звонит коллегам, чтобы узнать о состоянии Ли Цянь и найти контакты ее семьи.
Хотя Шэнь Вэй говорил спокойно и вежливо, Го Чанчэн все равно почувствовал, что что-то не так. Когда Шэнь Вэй разговаривал с отцом Ли Цянь, его постоянно прерывали на полуслове. Спустя мгновение Шэнь Вэй с беспомощным видом опустил телефон, потер переносицу и набрал другой номер.
Так было несколько раз подряд.
Го Чанчэн, наблюдая со стороны, думал, что Шэнь Вэй не просто сообщает родителям о состоянии студентки, а словно пытается пробиться на прием к чиновнику. Родные папы и мамы, тети и дяди пинали его, как футбольный мяч, от одного к другому, и в итоге никто так и не сказал, что приедет.
Даже Го Чанчэна это начало злить. «Вот же, черт возьми», — подумал он.
Чужая семья — потемки. Шэнь Вэй ничего не мог поделать. Повесив трубку, он, скрестив руки на груди, прислонился к стене и нахмурился.
Широкие плечи, узкая талия, длинные ноги, рубашка с длинным рукавом, застегнутая на все пуговицы, очки без оправы на переносице — в таком виде он походил на модель из рекламы духов, источающую ауру запретного плода. Он молча стоял несколько мгновений, и Го Чанчэну почти показалось, что он сейчас выругается. Но Шэнь Вэй так ничего и не сказал.
Спустя некоторое время, все еще хмурясь, он поднял голову и улыбнулся Го Чанчэну.
— Спасибо вам большое сегодня, офицер Сяо Го. Давайте так: вы возвращайтесь, я один присмотрю за студенткой. Не буду отвлекать вас от другой работы.
— У… у меня нет другой работы… — пробормотал Го Чанчэн. В этот момент из его сумки высунулась голова Да Цина, и он встретился с ним взглядом. Под пристальным взглядом изумрудных кошачьих глаз он, сам не зная почему, выпалил: — Начальник Чжао просто сказал мне следить за ней, не сказал, что именно расследовать, и не сказал, когда возвращаться…
Когда кипящий энтузиазм, которым его заразил Чжао Юньлань, остыл, Го Чанчэн инстинктивно понял суть этого странного задания. Он был тугодумом, но не дураком. Следить за больной девушкой — это не то задание, которое закаляет. Начальник Чжао, скорее всего, просто счел его помехой.
И то верно. Кто захочет иметь дело с таким никчемным, только мешающим человеком, который попал в Особый следственный отдел по блату? Не прошло и суток, а он уже успел провалить неизвестно сколько дел. Кому нужен такой бесполезный сотрудник?
— Ваш начальник Чжао так не думает, — с сожалением сказал Шэнь Вэй, хотя в глубине души прекрасно понимал, что Чжао Юньлань думает именно так. — Не накручивайте себя.
Го Чанчэн снова превратился в унылый, ушастый гриб.
Через некоторое время вышел врач и сказал, что у Ли Цянь был нервный срыв, усугубленный длительным стрессом, недоеданием и низким давлением. Реакция была очень сильной. Ей вкололи успокоительное, она заснула. Врач посоветовал оставить ее в больнице.
Шэнь Вэю пришлось оформлять ей госпитализацию. Эта странная троица — человек, человек и кот — осталась в больнице с Ли Цянь. До самого заката никто из ее родных так и не пришел.
— Учитель Шэнь, — тихо спросил Го Чанчэн, — ее семья совсем о ней не заботится?
Шэнь Вэй не знал, что ответить, и лишь вздохнул.
Го Чанчэн сидел у кровати Ли Цянь и вдруг понял, почему она была так расстроена, почему ее реакция была такой бурной, почему она рыдала до судорог и даже пыталась покончить с собой…
Потому что, возможно, единственный человек в мире, который ее любил, умер. И теперь никому не было дела до ее радостей и печалей, никто больше не будет с тоской и нежностью смотреть ей в спину, одновременно желая, чтобы она ушла как можно дальше.
А ночь уже опускалась на город.
Комментарии Переводчика
Сяо Го (小郭, Xiǎo Guō): «маленький». Уважительное, но при этом немного покровительственное обращение к молодому человеку.
«Цинфэн» (庆丰, Qìngfēng): Известная в Китае сеть закусочных, специализирующаяся на паровых булочках (баоцзы).
Сахарная пуля (糖衣炮弹, tángyī pàodàn): Китайская идиома, означающая «замаскированная лесть», «подкуп», «соблазн». Буквально «снаряд в сахарной оболочке». Используется для описания ситуации, когда кого-то соблазняют чем-то приятным с корыстной целью.
http://bllate.org/book/12452/1108508
