Этот смертельный кризис имел свою слабость. Главная уязвимость заключалась в поспешности, а значит, изъян крылся в людях.
Сюй Хан видел два пути:
1. Пресечь тайные маневры военного командования.
2. Оказать поддержку Дуань Елину.
Поэтому первым местом, куда он направился, стало японское консульство, где потребовал встречи с Кэйко Куромией.
День выдался пасмурным, предвещающим дождь, ветер дул с юго-запада.
Кэйко Куромия, казалось, действительно обожала черный цвет — на ней было длинное платье густого черного оттенка. Увидев Сюй Хана, она стряхнула пепел с сигареты в пепельницу и грациозно спустилась вниз: — О, а вот и редкий гость!
Выпустив дым, она излучала смертельную элегантность.
Сюй Хан кивнул и сложил руки в традиционном приветствии: — Госпожа Куромия, пустые любезности я опущу. Сегодня я пришёл просить вас о помощи.
Кэйко замерла на мгновение, садясь, затем расплылась в кокетливой улыбке и потянулась к чайному набору. Но Сюй Хан остановил её, доставая собственный чай: — Раз уж я прошу вас о помощи, позвольте мне взять на себя чайную церемонию.
Кэйко усмехнулась и позволила ему действовать.
Сюй Хан двигался с искусной лёгкостью: вода в котле быстро закипела, и как только послышался шум, похожий на шелест сосны, он снял крышку, проверяя готовность. Прогрев посуду, положив чай, залив его водой, он разлил напиток и подал чашку. Пока чаинки танцевали в воде, его голос, чистый, как сам чай, изложил суть дела.
Когда ароматный насыщенный чай оказался перед Кэйко, Сюй Хан уже сказал всё, что хотел. Однако чашка осталась нетронутой.
Сменив позу, Кэйко откинулась на спинку дивана, подобно изысканной красавице с древней картины, вдохнула аромат и, прикрыв глаза, лениво поинтересовалась: — Я поняла вашу просьбу, господин Сюй. Но почему я должна вам помогать?
— Пусть вы и взяли японское имя, но ваше истинное имя — Айсинь Гьоро Вэньхуэй. Вы китаянка, и я надеялся, что в вас ещё живёт дух древнего рыцарства.
Пустые церемонные слова.
— Хах… Китаянка? Не смешите меня, господин Сюй. — Кэйко прикрыла рот рукой, улыбка не дотягивала до глаз. Когда она вновь подняла взгляд, вся притворная веселость сменилась холодной жестокостью. — Даже императора китайцы вышвырнули из Запретного города. Нас, маньчжуров, давно растоптали. В конце концов, именно японцы дали мне приют. Рыцарство? Будь у меня эта глупость, я бы давно сгнила в земле.
Оглушительные залпы революции низвергли императора с трона, превратив гордое имя Айсинь Гьоро в насмешку.
Юную девушку родные отдали на попечение японской семьи Куромия, лишь бы сохранить роскошную жизнь.
Ради японского покровительства её, как подарок, отправили в постель к главе клана, старше на сорок лет. Её мольбы и слёзы наткнулись на ледяное равнодушие отца и братьев.
В тот день она сожгла все свои яркие наряды и с тех пор носила только чёрное.
Кто родня? Кто враги? Она давно перестала различать.
Сюй Хан изучал её некоторое время: — Значит, вы отказываетесь помочь.
— Не вижу смысла тратить силы без выгоды.
— Вы правда думаете, что я пришёл с пустыми руками?
Кэйко ядовито рассмеялась, разглядывая свои длинные ногти с преувеличенным безразличием: — Деньги? Японской армии они не нужны. К тому же, военное командование стремится к союзу с нами. Ваш визит лишь напомнил мне, что с исчезновением командующего Дуаня мы только выиграем.
— Госпожа Куромия, я всё это учитывал, но всё же пришёл. Потому что уверен — вы поможете мне сковать руки военному командованию.
Кэйко, словно кошка, закрыла глаза и покачала головой: — Со мной? Тогда, господин Сюй, вам придётся уйти ни с чем.
Откровенный отказ. Однако Сюй Хан, вместо того чтобы расстроиться, неожиданно задал совсем другой вопрос: — Может, вы всё же попробуете мой чай?
— Я привыкла к японскому чаю. Ваш деревенский напиток мне неинтересен. — Взгляд Кэйко сразу вычислил, что чай не из элитных. Аристократическая кровь требовала только лучшего.
— Ценность этого чая — не в сорте, а в том, кто его вырастил.
Эти загадочные разговоры начали раздражать Кэйко Куромию, и она поднялась: — Господин Сюй, разные пути не ведут к общим целям. Проводите гостя.
Слуги уже вышли, чтобы убрать чайные принадлежности и выпроводить посетителя. Сюй Хан вздохнул, и его тихий голос прозвучал с убийственной четкостью: — Какая досада. Этот чай был собран и высушен лично мастером Чанлином. Во всем мире осталась лишь эта одна банка.
Внезапно Кэйко замерла, медленно повернулась. Это имя пронзило ее, как игла.
— Что ты сказал?
— Разве я стал бы просить вас о помощи, не имея козырей? — Сюй Хан поднял чашку, вдохнул аромат и с наслаждением отпил.
— Ты… что ты имеешь в виду?
Видя ее колебания, Сюй Хан подошел ближе и понизил голос до шепота, словно нашептывая заклинание: — «Как в этом мире найти путь, чтобы не предать ни Будду, ни возлюбленную?» Увы, сердце Будды бесстрастно, а чувства девушки — нет. Так ведь?
Кэйко окаменела. Ее тело затряслось, жилки на висках пульсировали, лицо побелело, как бумага. Дрожащей рукой она отмахнулась от слуг и прошептала: — Заткнись…
— Если не хочешь, чтобы узнали, — не делай. Раз осмелилась впустить в сердце грех, почему боишься, что о нем узнают?
Баланс сил перевернулся в мгновение ока.
— Откуда ты знаешь?! Замолчи, если жизнь дорога!
Сюй Хан стоял неподвижно. Его прекрасное лицо казалось безобидным, но в этот момент он напоминал мясника, сжимающего горло жертвы с безжалостной точностью: — Госпожа Куромия, ваша роль — всего лишь шпионка, которую японцы послали в Китай. Ваше оружие — красота и хитрость. Но у шпиона не может быть чувств. Если японцы узнают, что ваше сердце дрогнуло… что они сделают?
Шпион должен быть холоден, как лед. Одно неверное движение — и даже лучший становится бесполезен.
Японцы вложили столько сил в создание Кэйко Куромии. Если станет известно, что она влюблена в монаха… Чанлин умрет. И умрет мучительной смертью.
Ведь вся ее власть — лишь иллюзия, подарок японцев. Она — оружие, но не тот, кто им владеет.
Горло сжалось. Глядя на Сюй Хана, она вдруг почувствовала нечто, чего не испытывала давно — страх.
— Ты посмеешь тронуть его? Я прикончу тебя!
Сюй Хан не отступил ни на шаг: — Прямо сейчас у меня за спиной наведено ружье. Я загнан в угол и вынужден идти на риск. Только если вы поможете мне убрать эту угрозу, я сохраню того, кто скрывается в храме Фаси.
— Я убью тебя сейчас же! Вырву язык, чтобы не болтал!
Кэйко рванулась за пистолетом, но Сюй Хан схватил ее за запястье так сильно, что остались красные следы.
— Если я сегодня не выйду отсюда живым, завтра весь Хочжоу узнает, кто ваш возлюбленный. И первыми будут японцы.
Его слова падали, как пули, пробивая сердце Кэйко. Она не могла сопротивляться.
Ее самый постыдный грех, самое сокровенное — все это теперь сжималось в руках этого человека.
Годами вращаясь среди отвратительных мужчин, она думала, что навек разучилась чувствовать. Но один взгляд — и мертвое сердце дрогнуло, будто чьи-то руки стряхнули с него паутину.
Чанлин. Чанлин. Ее чистая земля.
Он невинен. Она не могла допустить, чтобы он пострадал из-за нее.
Яростно уставившись на юношу, она сжала тонкие пальцы в кулаки, потом разжала их и прошептала: — Хорошо. Ты победил.
Сделка состоялась. Сюй Хан поспешно покинул консульство.
Позади него Кэйко рухнула на диван, словно лишившись сил. В ярости она швырнула на пол все чашки. Ее прекрасное лицо исказилось, и она закрыла его руками.
Раскрыта.
Раскрыта.
Раскрыта.
В голове звучал только этот голос — стыд и ужас от того, что ее тайные желания стали известны другому.
Она давно не чувствовала себя такой беспомощной.
За ее спиной медленно вышел Кэндзи. Его лицо было мрачным, голос хриплым: — Я же говорил, Кэйко. Этот монах тебя погубит.
Кэйко вскочила: — Сколько ты здесь стоял?!
— С самого начала. — Кэндзи подошел ближе. В его глазах читалась тревога. — Тебе нужно убить его! Не позволяй ему овладеть твоим сердцем! Если не можешь — я сделаю это за тебя!
Хлоп!
Со всей силы она ударила его по лицу, затем пригрозила: — Если собираешься тронуть его — убей сначала меня!
Развернувшись, она стремительно выбежала из комнаты. Дело, о котором просил Сюй Хан, требовало срочности — нужно было срочно найти способ задержать военное командование.
— Кэйко! Очнись! — Кэндзи рычал, как дикий зверь.
На пороге Кэйко резко остановилась. В контровом свете она казалась особенно хрупкой и одинокой.
Не оборачиваясь, она произнесла с мольбой: — Я никогда не предам Японскую империю, клянусь. Он останется в моем сердце — только в сердце. Кэндзи, ты же знаешь, я не могу уйти. Хорошо? Позволь мне хотя бы эту слабость.
Кэндзи замолчал. Он всегда слушался ее. Ни одну ее просьбу он не осмелился отвергнуть.
п/п: Контровый свет (от франц. contre-jour — «против света») — это свет, направленный в сторону зрителя (или камеры) и падающий на объект сзади.
http://bllate.org/book/12447/1108122
