Метод Цун Линя оказался до примитивности простым и грубым.
Заранее приготовленное снадобье он подмешал в вино, которым угощал бандитов. Немного выпив с ними, он незаметно удалился в угол и вызвал у себя рвоту. Вернувшись, увидел, что остальные уже «напились» до полной беспомощности.
Взяв факел и приведя лошадь, Цун Линь вместе с Сюй Ханом покинул горы. Он вывел его на узкую тропу, и, пройдя около часа, они остановились.
— Дальше ты пойдёшь один. Даже если они бросятся в погоню, уже не догонят, — Цун Линь ослабил поводья. — Веревки с рук я снимать не стану — должен же я хоть как-то подстраховаться.
Запястья Сюй Хана были связаны, но держать поводья он мог. Озираясь по сторонам, он весь путь прислушивался к звукам, опасаясь погони.
Сейчас вокруг царила тишина — никакой опасности.
— А ты не боишься, что бандиты раскроют твой обман? Если сейчас сдашься, возможно, ещё сохранишь жизнь, — спросил Сюй Хан, хотя прекрасно понимал, что Цун Линь никогда на это не пойдет. Если уж он решился на такое, то наверняка продумал оправдание. Все разбойники, вместе взятые, вряд ли могли сравниться с ним в хитрости.
Как и ожидалось, Цун Линь усмехнулся: — Господин Сюй, ты всего лишь поставил мне мат, но заставлять меня сдаться — это перебор.
Настоящий убийца, играя с лезвием ножа, верит только в победу из безвыходного положения. Разве он сдастся так легко?
Сюй Хан холодно посмотрел на него: — Боюсь, твое поражение будет слишком болезненным.
— Если ты благополучно спустишься с горы, я обдумаю твои слова.
Сюй Хан уже развернул лошадь, но Цун Линь схватил его за поводья.
— Противоядие, — напомнил он.
Сюй Хан посмотрел на него сверху вниз и натянул поводья: — Сначала отпусти.
Их взгляды снова скрестились. Цун Линь медленно разжал пальцы один за другим, и только когда полностью отпустил поводья, Сюй Хан произнёс: — А теперь взгляни на свою руку.
Цун Линь закатал рукав — красные пятна уже начали бледнеть. Когда он поднял голову, лошадь Сюй Хана с громким ржанием уже мчалась прочь.
В ночной тишине его спокойный голос прозвучал особенно издевательски: — Так называемый яд — всего лишь фаньма. Вымой руки с мылом несколько раз, и всё пройдет. Не умрёшь. (п/п: Фаньма — ядовитое растение, вызывающее раздражение кожи.)
Когда Сюй Хан упал на обочине, у него действительно не было запасного плана. Увидев фаньма, он мгновенно сообразил, как использовать его в своих целях. В критический момент это дало ему преимущество.
Фаньма не смертелен — он лишь вызывает легкое раздражение кожи, которое быстро проходит после очищения.
Если бы Цун Линь не был столь проницательным, его было бы труднее обмануть. Как говорится: "Умный из-за своей умности сам себя обманывает" — он сам попался в свою же западню.
Не теряя времени на раздумья, Сюй Хан вонзил пятки в бока лошади и помчался вниз по горной тропе. Он прекрасно понимал — когда Цун Линь осознает обман, последует ответный удар. Нужно было успеть уйти как можно дальше.
Взглянув на луну, он прикинул время. Наверняка Дуань Елин уже получил известие о его исчезновении. Чтобы сорвать планы военного управления, необходимо было встретиться с ним до того, как тот выведет войска.
Эта мысль заставила его пришпорить коня ещё сильнее.
Горная тропа была усыпана острыми камнями, и копыта звонко стучали по ним. Вдруг раздался особо резкий щелчок — едва уловимый, но Сюй Хан мгновенно натянул поводья, останавливая скакуна.
Спрыгнув с седла, он обнаружил, что передние копыта лошади были подпилены!
Если бы он продолжил путь, животное непременно споткнулось бы — в лучшем случае он отделался бы тяжёлыми травмами, в худшем — сорвался бы в пропасть.
Этот Цун Линь действительно опасный противник.
Теперь, когда позади мог в любой момент появиться преследователь, а впереди ждал неизвестный путь, Сюй Хан, истекая кровью от недолеченных ран, чувствовал себя загнанным в угол. Его колени подкосились, и он опустился на землю.
Леденящий ветер яростно рвал пламя факела, пытаясь погасить его. Сюй Хан предпочёл затушить огонь сам, чтобы не демаскировать себя.
Однако без света идти по горной тропе стало ещё труднее.
Пешком он спускался вниз, с каждым шагом ощущая, как болят раны. Увидев острый камень, он присел и начал перетирать о его край верёвки, сковывающие запястья.
— Ух...
Грубая поверхность камня царапала кожу, оставляя глубокие красные полосы на запястьях. Примерно за время, необходимое для чашки чая, ему наконец удалось освободить руки.
— Фух... — Измождённый Сюй Хан сначала просто сидел на земле, переводя дыхание, затем, опираясь на ствол дерева, поднялся на ноги.
Возвращаться прежней дорогой было опасно, поэтому он выбрал другую, более узкую тропинку. Придерживая повреждённую руку, он шатаясь шёл вперёд, поддерживаемый лишь силой воли.
Нельзя падать. Нельзя падать. Нельзя падать.
Он — Сюй Шаотан, преодолевший столько испытаний. Разве мог он сдаться сейчас?
Но чем упорнее он твердил себе это, тем больше темнело в глазах.
В полубреду Сюй Хану почудились шаги позади, от чего по спине пробежали мурашки.
Бандиты? Цун Линь? Люди военного управления?
Или...?
Пока он гадал, знакомый до боли голос, словно зимний костёр, разогнал мрак.
— Шаотан!
Подняв голову, он увидел того, кто сиял для него ярче звёзд. В военной форме, среди переплетённых ветвей старого дерева, на узкой тропинке — величественный, словно бог войны.
Дуань Елин, выбравший для подъёма в горы обходной путь, неожиданно столкнулся с Сюй Ханом.
Но когда он разглядел его, кровь застыла в жилах. Сюй Хан стоял, словно оживший мертвец, едва держась на ногах, весь в крови, с порванной одеждой. Даже услышав зов Дуань Елиня, в его глазах не появилось ни искорки жизни.
Дуань Елин бросился вперёд, а Сюй Хан, словно испустив последние силы, рухнул прямо в его объятия.
п/п: : Фаньма (龙舌兰) — агава, ядовитым является её сок. При контакте с кожей вызывает жгучую боль, зуд, красную сыпь и даже волдыри.
http://bllate.org/book/12447/1108119
