Глава 74. Получить многое.
Когда рассвело, они ещё немного постояли у озера, любуясь, как всходит солнце сквозь пелену снегопада, а потом отправились домой.
— В обед я собираюсь к родителям. Хочешь пойти со мной? — предложил Нин Чжиюань, откинувшись на спинку сиденья.
За всю ночь он поспал меньше трёх часов, но выглядел бодрым.
— Хочешь сегодня всё рассказать им? — спросил Цэнь Чжисэнь.
— Да.
— Тогда поехали вместе.
Дома они приняли душ, немного поспали и лишь к одиннадцати отправились к родителям Нин Чжиюаня.
Нин Чжэн и Сунь Сяоцин приготовили целый стол угощений, собираясь отметить дни рождения Нин Чжиюаня и Цэнь Чжэ. Супруги ничуть не удивились незваному визиту Цэнь Чжисэня и вежливо пригласили его войти.
— Папа, мама, не беспокойтесь, — остановил их Нин Чжиюань, когда те снова засуетились. — Он свой человек, не нужно специально нас угощать. Что захотим, сами возьмём.
— Тогда Чжиюань, господин Цэнь, вы пока садитесь, а я только два блюда дожарю, и можно будет обедать. — Сунь Сяоцин выглядела немного смущённой, возвращаясь на кухню.
Цэнь Чжисэнь тоже заметил её неловкость и посмотрел на Нин Чжиюаня, но тот лишь едва заметно покачал головой.
— Садитесь, выпейте чаю, — предложил Нин Чжэн.
За чаем и непринуждённой беседой он держался куда более естественно, чем Сунь Сяоцин. Нин Чжэн был с Цэнь Чжисэнем предельно вежлив, даже больше, чем во время его прошлого визита, когда тот помогал с переездом.
Он не стал ни о чём расспрашивать, но и Цэнь Чжисэнь тоже сохранял спокойствие, поддерживая непринуждённый разговор об одной зарубежной книге, которую недавно прочитал.
В этой беседе Нин Чжиюаню нечего было добавить, и он, опустив глаза, взглянул на телефон. Цэнь Чжэ, приехавший на полчаса раньше, прислал сообщение:
[Похоже, родители уже всё знают. У папы есть коллега, дочка которой работает в «Цэньань». Наверное, она что-то слышала. Только что они пытались осторожно расспросить меня об этом, но я ничего не сказал.]
Нин Чжиюань ожидал этого. Он ответил коротко:
[Спасибо.]
Сунь Сяоцин вынесла последнее блюдо и пригласила всех к столу.
Хотя обстановка оставалась неловкой, ни Сунь Сяоцин, ни Нин Чжэн не стали первыми заводить разговор.
После обеда они разрезали торт. Цэнь Чжэ, сославшись на дела, вскоре ушёл, оставив их одних.
Нин Чжиюань наконец получил обещанный отцом подарок — полное коллекционное издание четырёх великих классических романов. Проведя ладонью по обложкам, источающим запах бумаги, он вдруг почувствовал тяжесть на душе. Перед Цэнь Шэнли он ещё мог говорить открыто, но перед Нин Чжэном и Сунь Сяоцин язык не поворачивался. Слишком не хотелось видеть в их глазах разочарование и боль.
— Нравится? — мягко спросила Сунь Сяоцин.
— Да, — Нин Чжиюань бережно убрал книги обратно и поблагодарил: — Спасибо, папа, мама. Мне очень понравился подарок.
Цэнь Чжисэнь достал принесённый с собой фотоаппарат и предложил:
— Дядя, тётя, Чжиюань, давайте я вас сфотографирую вместе.
— Только постарайся как следует, — с улыбкой напомнил Нин Чжиюань.
Сунь Сяоцин и Нин Чжэн охотно согласились и ушли в комнату, чтобы переодеться.
Цэнь Чжисэнь с Нин Чжиюанем остались ждать в гостиной. Снег уже прекратился, и выглянуло солнце. Нин Чжиюань протянул руку к окну, поймал в ладонь пучок солнечного света и, показав Цэнь Чжисэню, сказал:
— Всё не так уж плохо.
Цэнь Чжисэнь сидел на подлокотнике рядом с ним. Он положил ладонь ему на плечо и тихо произнёс:
— Не переживай, всё будет хорошо.
Когда родители вернулись, оба были уже переодеты в более нарядную одежду, волосы аккуратно уложены, а Сунь Сяоцин даже слегка подкрасилась.
Цэнь Чжисэнь усадил всех троих на диван, туда, где светило солнце, и сделал семейное фото.
— Папа, мама, я хочу с вам кое-что сказать, — заговорил Нин Чжиюань, пока Нин Чжэн с женой рассматривали снимок.
Сунь Сяоцин, словно стараясь избежать этого разговора, тут же произнесла:
— Разве вы не собирались после обеда на ужин к семье Цэнь? Уже ведь поздно, поезжайте пораньше…
— Мама, мы уедем, как только я всё скажу, — твёрдо ответил Нин Чжиюань.
— Говори, — тяжело вздохнул Нин Чжэн.
— Мы с моим братом, с Цэнь Чжисэнем, встречаемся. — Нин Чжиюань сказал всё прямо, без колебаний. — Я понимаю, что вам трудно будет это принять, но всё же надеюсь, что вы поймёте.
Сидевший рядом с ним Цэнь Чжисэнь тоже произнёс:
— Дядя, тётя, простите.
Сунь Сяоцин замерла, а потом глаза её наполнились слезами.
— Вы это серьёзно? — хрипло спросил Нин Чжэн.
— Да, — ответил Нин Чжиюань. — Мы выросли вместе, лучше всех знаем друг друга и больше всех заботимся. Папа, мама, простите, но кроме моего брата я не смогу полюбить никого другого.
— Неужели нет другого выхода? — с трудом выдавил Нин Чжэн.
— Нет. Мне очень жаль, — снова тихо извинился Нин Чжиюань.
— Не говори так, Чжиюань, — заговорила Сунь Сяоцин сквозь слёзы. — Зачем извиняешься? Это вовсе не твоя вина, а наша. Это мы тогда не уследили. Если бы не позволили чужой семье тебя забрать, всего этого бы не случилось…
Нин Чжэн сидел, понурив голову, и злился, но не на Нин Чжиюаня, а на себя.
Если бы тогда они были хоть чуточку внимательнее, не спускали глаз с ребёнка или хотя бы заметили подмену сразу, всё бы обернулось не так. Поэтому кем бы ни стал Нин Чжиюань, они меньше всех имели право его упрекать.
Нин Чжиюань представлял себе множество самых разных вариантов, но даже подумать не мог, что родители отреагируют именно так — с болью и чувством вины, но без единого слова упрёка. Ему становилось всё тяжелее на душе.
— Мама, не говори так, — ответил Нин Чжиюань. — Это не ваша вина.
Сунь Сяоцин, со слезами на глазах, покачала головой. Нин Чжиюань сел рядом и протянул ей салфетку.
— Дядя, тётя, вам не стоит так переживать, — вмешался Цэнь Чжисэнь. — Никто ведь не хотел, чтобы детей тогда перепутали. Это не ваша ошибка. И нет никакой причинно-следственной связи между тем, что произошло тогда и тем, что сейчас между мной и Чжиюанем. Не берите вину на себя.
— Вы… ты и Чжиюань… всё это время были так? — спросил Нин Чжэн.
— Нет, — ответил Цэнь Чжисэнь, догадавшись, что Нин Чжэн неправильно понял, — всё началось совсем недавно.
После этих слов Нин Чжэн немного выдохнул. Раз уж разговор зашёл так далеко, супруги наконец спросили о том, что давно мучило их, но не находилось подходящего момента, чтобы задать эти вопросы — о том, как прошли все эти годы, пока Нин Чжиюань жил в семье Цэнь.
Нин Чжиюань опередил Цэнь Чжисэня и ответил сам. Сказал только, что Цэнь Шэнли часто бывал занят на работе, поэтому большую часть времени он проводил с Цэнь Чжисэнем. А о тех обидах и трудностях, что довелось пережить в доме Цэнь, не сказал ни слова.
Цэнь Чжисэнь несколько раз порывался что-то добавить, но в конце концов сдержался.
Когда они вышли из дома родителей, был уже вечер.
— Теперь на кладбище, пожалуй, не успеем, — сказал Нин Чжиюань, садясь в машину и взглянув на часы. Было уже больше пяти.
— Поедем завтра. — Цэнь Чжисэнь завёл двигатель. — Папа звал нас вечером домой на ужин.
Нин Чжиюань кивнул, откинулся на спинку сиденья и устало посмотрел в окно. Цэнь Чжисэнь сбавил скорость и то и дело бросал взгляды на него.
— Сосредоточься на дороге, — напомнил ему Нин Чжиюань. — Не надо на меня смотреть.
— Почему ты не рассказал родителям правду? — спросил Цэнь Чжисэнь.
— Какую правду? — спросил Нин Чжиюань, но тут же понял, о чём шла речь. — Нечего рассказывать. Всё это уже в прошлом. Что я, по-твоему, маленький, чтобы жаловаться родителям? Скажу, и им только больнее будет, они лишь сильнее станут себя винить. Пусть всё останется как есть.
— Правда ничего не расскажешь? — переспросил Цэнь Чжисэнь.
— Нет, — покачал головой Нин Чжиюань. — Для них и так уже непросто принять наши отношения. А если узнают всё остальное, кто знает, вдруг передумают.
Нин Чжэн и Сунь Сяоцинь согласились с их отношениями, хоть прямо об этом и не сказали. Они в итоге уступили, пусть и неохотно, ведь потерять Нин Чжиюаня, своего сына, которого только недавно вновь обрели, для них было куда страшнее, чем то, что они не могли понять или принять.
— Всё ещё в плохом настроении? — Хоть это и был вопрос, но Цэнь Чжисэнь говорил с уверенностью.
— Немного. Чувствую, что очень виноват перед ними, — ответил Нин Чжиюань, затем помолчал немного и спросил: — Гэ, как ты думаешь, мы с тобой совершили тяжкий грех? Ведь мы разочаровали и отца, и моих родителей, поставили их в затруднительное положение.
— А ты сам как считаешь? — спросил Цэнь Чжисэнь.
— Наверное, да, — ответил Нин Чжиюань, глядя на серое небо за окном. На улице снова пошёл снег. Потом улыбнулся: — Ну и ладно. Если уж согрешили, и если придётся спуститься в ад, ты ведь всё равно будешь там со мной.
— Ага, — ответил Цэнь Чжисэнь. Больше он ничего не сказал, только уверенно вёл машину вперёд, в белёсую снежную мглу.
Когда они подъехали к резиденции семьи Цэнь, было уже почти шесть. Остановив машину, Цэнь Чжисэнь вдруг произнёс:
— Кажется, я тебе не рассказывал, но отец развёлся.
— Что, правда? — Нин Чжиюань удивлённо посмотрел на него.
— Это случилось несколько дней назад, — кивнул Цэнь Чжисэнь. — Он заплатил ей немало. Всё-таки она родила ему детей, прожила с ним столько лет. Но в этот раз она действительно перешла черту.
Слухи об их с Нин Чжиюанем отношениях разлетелись повсюду, и заслуга в этом в первую очередь принадлежала Сюй Лань. Им самим было всё равно, а вот Цэнь Шэнли был в ярости.
Вообще-то, жениться на Сюй Лань не входило в его планы, просто тогда Цэнь Шэнли перепил, допустил ошибку, а потом оказалось, что она беременна. Оставалось лишь взять ответственность.
— Помню, когда я вернулся в страну, отец снова женился, — сказал Нин Чжиюань с лёгкой грустью. — Дома появились младшие брат и сестра, а ты уже жил в своём «уютном гнёздышке». Я остался один и почувствовал себя лишним.
— Не было там никакого «уютного гнёздышка», — беспомощно возразил Цэнь Чжисэнь.
— Так или иначе, какая разница, — отмахнулся Нин Чжиюань.
— И ты правда считал себя лишним?
— Это, наверное, звучит глупо, — иронично усмехнулся Нин Чжиюань. — Мне ведь уже было больше двадцати, а я всё ещё переживал из-за таких вещей.
— Переживать — это тоже нормально. — Цэнь Чжисэнь вовсе не считал, что в этом есть что-то плохое. — Это значит, что ты обычный человек, который может испытывать эмоции. Ты просто сам не хочешь в этом признаться.
— Я ведь и не отрицаю, — спокойно сказал Нин Чжиюань. — Гэ, сейчас мне нужен только ты. Так что тебе никуда от меня не деться.
— Ты можешь положиться на меня всегда, — кивнул Цэнь Чжисэнь. — Я буду только рад.
Нин Чжиюань улыбнулся.
— Что ж, я не стану скромничать.
— И не нужно, — ответил Цэнь Чжисэнь.
Перекинувшись ещё парой слов, они вышли из машины и зашли в дом. Внутри не было никого из посторонних, только Цэнь Чжэ, Цэнь Цун и Цэнь Фэй. Двое детей, как только увидели их, сразу подошли и поздоровались, послушно сказали «гэ» и больше не осмеливались болтать лишнего, как раньше.
Цэнь Шэнли сам лично преподал им урок, и это похоже, действительно дало результат: не только Цэнь Фэй, но и Цэнь Цун теперь вели себя гораздо послушнее.
Нин Чжиюаня это немного развеселило, он подумал, что так тоже неплохо. С этими двумя малышами рядом хотя бы не придётся волноваться о том, что отцу потом дома будет совсем одиноко.
Цэнь Шэнли велел управляющему устроить роскошный праздничный ужин, заказал торт и сказал, что хочет отпраздновать дни рождения Нин Чжиюаня и Цэнь Чжэ.
— В тот день, когда твой брат рассказал мне обо всём, я вдруг понял, что всё это время упускал из виду такую важную вещь. С самого детства я ни разу не отмечал с тобой твой день рождения, — испытывая сильную вину сказал Цэнь Шэнли Нин Чжиюаню за столом. — Сейчас, конечно, уже поздно исправлять ошибки, но всё же… если можно, давай попробуем наверстать. С этого года, каждый раз в этот день, приходи домой поужинать, если будет время.
Нин Чжиюань не ожидал, что Цэнь Шэнли скажет такое, и остаток той давней обиды, которая всё ещё оставалась в сердце, растаял после этих слов без остатка.
— Хорошо, спасибо, папа.
Цэнь Шэнли обрадовался, велел налить вина и предложил всем поднять по бокалу.
Нин Чжиюань и Цэнь Чжэ поздравили друг друга с днём рождения, остальные тоже присоединились с пожеланиями. В доме давно не было такой гармоничной атмосферы.
После ужина Цэнь Шэнли позвал всех в свой кабинет, включая и двух младших детей. Там уже ждал юрист, который подготовил несколько документов. Нин Чжиюань почти сразу понял, о чём пойдёт речь. Видимо, именно сегодня, пришло время того самого «раздела наследства», о котором говорил Цэнь Чжисэнь. Однако своих младших братьев и сестёр Цэнь Шэнли звать не стал. Похоже, их долю он вообще не собирался учитывать.
Нин Чжиюань удивился и вопросительно взглянул на Цэнь Чжисэня. Зная характер их отца, он был уверен, что тот наверняка должен был хоть немного выделить и им.
Цэнь Чжисэнь достал телефон, набрал в заметках короткую фразу и показал Нин Чжиюаню:
[Отец раньше действительно хотел им что-то оставить, но, похоже, передумал.]
Цэнь Шэнли спокойно заговорил:
— Я уже стар, да и со здоровьем у меня не всё в порядке, кто знает, когда придёт мой час. Полжизни я только и занимался тем, что зарабатывал, совсем забыв о семье. Теперь, когда всего этого добра накопилось очень много, держать его при себе стало бессмысленно, поэтому лучше сразу поделить всё между вами. Так хоть потом не будет поводов для ссор.
Дальше юрист изложил всё по пунктам. Принадлежащие Цэнь Шэнли акции компании «Цэньань» распределялись так: семьдесят процентов переходили к Цэнь Чжисэню, двадцать — к Цэнь Чжэ, а оставшиеся десять делились поровну между Цэнь Цуном и Цэнь Фэй.
Прочие его личные активы, включая недвижимость, наличные, акции и облигации, делились поровну между Цэнь Чжэ, Цэнь Цуном, Цэнь Фэй и Нин Чжиюанем. Доли двух младших должны были быть оформлены после их совершеннолетия, остальные три — передавались сразу.
Нин Чжиюань тут же хотел отказаться:
— Папа, мне это ни к чему, правда.
Даже без учёта доли в «Цэньань» личные активы Цэнь Шэнли оставались колоссальными. Он владел пакетами акций ещё в нескольких крупных и мелких компаниях, плюс прочие активы, сумма в любом случае исчислялась десятками миллиардов. Даже разделив всё это на четверых, его доля была очень большой. Нин Чжиюань не мог принять это с со спокойной душой.
Но Цэнь Шэнли не дал ему возразить.
— Ты мой приёмный сын, и для меня ты равен остальным. Это моё имущество, и кому я захочу его отдать — моё дело. Если тебе кажется это неуместным, считай, что берёшь за старшего брата его долю. Хочешь, чтобы я согласился на ваши отношения, тогда слушайся меня.
Нин Чжиюань хотел было что-то сказать, но Цэнь Чжисэнь остановил его, положив руку ему на спину. Цэнь Шэнли уже всё решил, и спорить было бессмысленно. Нин Чжиюаню ничего не оставалось, кроме как уступить.
Так как все выпили, им пришлось остаться на ночь.
Нин Чжиюань вышел в сад. Меж растений, кустов и подсвеченных дорожек он рассеянно гулял, погружённый в свои мысли. Цэнь Чжисэнь последовал за ним и накинул ему на плечи верхнюю одежду.
— На улице холодно, не простудись.
Нин Чжиюань остановился и посмотрел на него.
— Гэ.
— Тебя что-то беспокоит? — спросил Цэнь Чжисэнь. — Думаешь, раз взял деньги отца, то теперь стоишь передо мной на ступень ниже?
— Есть немного, — честно признался Нин Чжиюань.
— Не забивай голову, — тихо сказал Цэнь Чжисэнь. — Раз отец тебе это дал, значит, просто возьми. В крайнем случае, потом просто вложишь побольше в «Чжиюань». Пусть это будет нашей общей долей. У тебя ведь амбиции не ограничиваются фондами и простыми инвестициями, верно?
— И это ты знаешь?
— Ты сам говорил, что мы лучше всех понимаем друг друга, — улыбнулся Цэнь Чжисэнь. — Амбиции — это хорошо. Я тоже с нетерпением жду того дня, когда «Чжиюань» вырастет, окрепнет и превзойдёт «Цэньань».
— Думаешь, такой день действительно настанет? — спросил Нин Чжиюань.
— Уверен, — ответил Цэнь Чжисэнь.
Нин Чжиюань был убеждён его словами и сказал:
— Гэ, раньше я всегда думал, что получаю слишком мало, а сегодня наконец понял, что на самом деле получил довольно много.
Он говорил не о деньгах и материальных благах, а о любви — родительской и той, что была между ними. О том, чего он когда-то хотел всем сердцем, но не смел себе в этом признаться. Теперь всё это у него уже было.
— И будет ещё больше, — сказал Цэнь Чжисэнь. — Всё это твоё.
Нин Чжиюань улыбнулся и свет звёзд отразился в его глазах.
— Да.
http://bllate.org/book/12442/1107942
