Глава 49. За что ты меня любишь?
Нин Чжиюань проспал недолго, проснувшись рано утром чуть позже пяти, когда на улице ещё не рассвело. Ночь, проведённая вне дома, да ещё и в одной постели с другим человеком, явно не способствовала привычному сну.
Рядом с ним, повернувшись набок и подложив руку под голову, спокойно дремал Цэнь Чжисэнь.
Нин Чжиюань отвёл от него взгляд и сел. Затем скинул с себя одеяло и встал с кровати. Он прошёл в ванную, быстро принял душ, затем надел ту же одежду, в которой приехал накануне, вышел на террасу и спустился по лестнице вниз.
Ранним утром водопад казался ещё более бурным, холодные брызги долетали даже до лица, приятно освежая. Нин Чжиюань постоял так немного, а потом перешёл по каменному мостику и направился в лес.
Небо только-только начинало светлеть, сквозь редкие кроны деревьев пробивались отдельные лучи, где-то неподалёку уже щебетали ранние птицы. Утренний воздух в горной долине был по-настоящему свежим, и дышать им было очень приятно.
Сунув руки в карманы, Нин Чжиюань медленно шёл вперёд, время от времени останавливаясь, чтобы полюбоваться пейзажами, что не успел разглядеть прошлой ночью.
На развилке он свернул на другую тропинку, ту, на которую вчера они не сворачивали. Пройдя совсем немного, Нин Чжиюань неожиданно оказался у небольшого садика, куда они заходили, когда только приехали. Неподалёку от озера сейчас там завтракал господин Цинь. Нин Чжиюань не стал подходить ближе и уже собирался развернуться и уйти, как вдруг к нему подошёл человек и вежливо сказал, что господин Цинь приглашает его присоединиться.
Нин Чжиюань обернулся. Тот и правда смотрел на него, сидя за столом в инвалидной коляске, и кивнул ему в знак приветствия.
Раз уж они встретились, не стоило отказываться. Он спокойно подошёл и поздоровался, а господин Цинь жестом указал на стул:
— Присаживайтесь.
На столе было множество видов завтраков, всё выглядело аккуратно и изысканно, в меню были и китайские, и западные блюда.
— Не знаю, что ты предпочитаешь, — вежливо сказал господин Цинь. — Угощайся, если чего-то не хватит, я скажу, чтобы добавили.
— Уже всё очень хорошо, — поблагодарил Нин Чжиюань. — Спасибо.
Вскоре подошёл управляющий, наклонившись, он тихо что-то сказал господину Циню и удалился. В маленьком саду остались только они вдвоём.
— Не ожидал, что такие молодые люди, как вы, тоже встают так рано, — с улыбкой заметил господин Цинь. — Я сам уже давно привык вставать в это время и выходить на утреннюю зарядку.
— На природе сон не такой крепкий, — честно признался Нин Чжиюань. — Воздух свежий, вот я и решил немного прогуляться. Не думал, что дойду до этого места.
— Мне уже доводилось слышать о вас раньше, — сказал собеседник. — Бог богатства* всей корпорации «Цэньань». В компании вы подавали большие надежды, но в прошлом году ушли в свободное плавание. Довольно неожиданный поступок.
Примечаие переводчика:
* Цайшэнь — 财神爷 (cáishényé) — буквально «Бог богатства». Это мифологический персонаж, приносящий удачу и деньги. В разговорной речи используется как шутливое или уважительное прозвище человека, который хорошо зарабатывает, приносит прибыль, является ключевой финансовой фигурой.
Нин Чжиюань не стал уклоняться от ответа:
— Господин Цинь, вы друг моего брата, поэтому наверняка слышали, что происходило в нашей семье. Моё положение двусмысленное. Продолжи я работу в «Цэньань», это неизбежно вызвало бы у людей нехорошие мысли. Ушёл, и все смогли вздохнуть с облегчением.
— Возможно. Хотя всё-таки жаль, конечно, — заметил господин Цинь. В отличие от других, он не проявлял интереса к дешёвым сплетням, и в его «жаль» действительно чувствовалась искренняя нотка сочувствия.
— Ты собирался заняться венчурными инвестициями. Директор Цэнь приходил ко мне, интересовался, не захочу ли я вложиться немного, — продолжил он. — Я отказался. Инвестировать несколько десятков миллионов ради забавы мне неинтересно. А вкладывать больше… всё-таки ты только начал, нужно понаблюдать.
— Возможно, у господина Циня будет интерес вернуться к этому вопросу на втором этапе? — спросил Нин Чжиюань.
— Да, можно будет обсудить, — кивнул тот. — Но я бы предпочёл говорить об этом с тобой лично, а не через кого-то.
— Я тоже, — согласился Нин Чжиюань.
— Когда смотрю на тебя, всё время ловлю себя на мысли, будто вижу себя в молодости, — усмехнулся Господин Цинь. — Такая уверенность, такая энергия… Невольно начинаешь скучать по тем временам.
— Зато у вас сейчас самый лучший возраст, — заметил Нин Чжиюань. — Можете позволить себе жить спокойно и уединённо в такой загородной вилле. Многие бы вам позавидовали.
— Сейчас уже не то, — покачал головой тот и хлопнул себя по ноге. — Вот этойц ни к чёрту.
— Когда рядом есть кто-то, всё не так уж плохо, не чувствуешь себя одиноким, — Нин Чжиюань сказал это как бы между прочим, не спеша нарезая тост на своей тарелке.
Господин Цинь посмотрел на него, не выказав удивления.
— Вы ведь вчера всё видели, верно? — спросил он.
Нин Чжиюань кивнул.
— Прошу прощения. Мы не собирались подглядывать, просто случайно проходили мимо.
Вчера вечером в том самом лесу в какой-то момент господин Цинь, казалось, бросил взгляд в их сторону, тогда-то Нин Чжиюань и понял, что тот, скорее всего, их заметил. Вместо того чтобы строить догадки и лишь сильнее усугублять неловкость, он предпочёл сам заговорить об этом.
— Ладно, увидели и увидели, — он не стал придавать этому особого значения. — Вот только любопытно… ты и директор Цэнь, вы же братья, так ведь? И всё равно такое возможно?
Нин Чжиюань медленно жевал свой завтрак, в его глазах, в которых отражался уже более яркий утренний свет, появилась лёгкая, небрежная улыбка.
Редкое ощущение. Ему захотелось говорить, несмотря на то, что напротив сидел человек, которого он едва знал.
— А почему нет? Разве нельзя?
— Ты правда считаешь, что это возможно?
— Конечно. Что бы ни хотел мой брат, я готов ему это дать. Будь то секс-партнёры или возлюбленные, мне всё равно, какие между нами будут отношения. В конце концов, он же мой брат.
— А ты спрашивал себя, каких отношений хочешь ты сам? — Господин Цинь приподнял брови.
— Неважно, — покачал головой Нин Чжиюань.
— Это очень важно, — не согласился мужчина. — Твои собственные чувства очень важны. И для тебя, и для директора Цэня.
— Мне и правда всё равно, — слегка улыбнулся Нин Чжиюань. — Лишь бы мой брат был счастлив, а остальное не имеет значения.
Тем более Цэнь Чжисэнь сказал, что любит его. Правда это или ложь — действительно было не важно. Главное, что Нин Чжиюань добился своего, он сумел привязать Цэнь Чжисэня к себе. Тогда пусть и Цэнь Чжисэнь получит то, чего так хотел, в этом ведь нет ничего плохого.
— То, что ты к нему чувствуешь, вовсе не любовь, — заметил господин Цинь. Было видно, что он не разделяет такой позиции.
— Тогда что же такое любовь?
— Конечно же, это твои собственные чувства, а не просто стремление сделать другого счастливым.
— Тогда, выходит, да, это не любовь, — всё так же улыбался Нин Чжиюань. — Я и сам не знаю. Люблю или нет… похоже, в этом уже нет никакого смысла.
— Чжиюань. — Позади раздался голос Цэнь Чжисэня.
Руки Нин Чжиюаня, державшие нож и вилку, чуть заметно дрогнули. Но он не обернулся. Цэнь Чжисэнь подошёл, положил ладонь ему на плечо и поприветствовал господина Циня, сидевшего напротив.
Разговор на этом оборвался.
Цэнь Чжисэнь сел рядом и присоединился к завтраку, спокойно поддерживая светскую беседу. Нин Чжиюань повернул голову и посмотрел на него. Выражение лица у того было совершенно обычным, и невозможно было понять, слышал он их разговор или нет.
Позавтракав, они ещё немного посидели, после чего попрощались с господином Цинем и встали, чтобы вернуться обратно тем же путём.
За всю дорогу никто не проронил ни слова.
Цэнь Чжисэнь молчал, и Нин Чжиюань тоже не хотел ничего говорить. Цэнь Чжисэнь явно слышал их разговор, это было понятно. Эмоциональное состояние Нин Чжиюаня стало немного запутанным и противоречивым.
Когда они снова переходили тот самый каменный мостик, Нин Чжиюань обернулся и снова взглянул в сторону водопада. Возможно, он немного задумался и не заметил, что под ногами скользко. Он оступился.
В тот самый миг, когда он начал падать, шедший впереди Цэнь Чжисэнь резко развернулся, пытаясь его подхватить, но сам потерял равновесие и не удержался на ногах. Вместе они полетели в холодный источник под мостом.
Брызги воды разлетелись во все стороны.
Неожиданно родник оказался довольно глубоким. Когда они погрузились под воду, Цэнь Чжисэнь протянул руку и схватил Нин Чжиюаня, крепко прижав его к себе. Он пытался защитить его своим телом. А Нин Чжиюань, вцепившись в его ворот, прильнул ближе и вдруг поцеловал.
Поцелуй Нин Чжиюаня под водой был беспорядочным, безо всякого ритма.
Удивление Цэнь Чжисэня длилось лишь долю секунды, после чего он сразу же ответил ему. Они целовались, не думая ни о чём, губы снова и снова находили друг друга, поцелуй становился всё глубже. Вода проникала в рот и нос, пока в конце концов не стало трудно дышать.
Холодная вода. Холодные губы. Даже сам поцелуй казался ледяным. Непривычным и возбуждающим.
К тому моменту, когда они наконец вынырнули, оба успели нахлебаться воды, в итоге сильно закашлялись. Нин Чжиюань сел на прибрежный камень, не в силах остановиться, у него даже выступили слёзы. Наверное, даже в тот раз, когда на Гавайях во время глубоководного погружения случился инцидент, он не выглядел так жалко.
Он кашлял, кашлял и вдруг рассмеялся.
Подняв глаза, Нин Чжиюань увидел, как Цэнь Чжисэнь хмурится, на его лице было раздражение и нетерпение, но сам он выглядел не лучше: насквозь промокший, в ужасном состоянии. Нин Чжиюаню стало весело от того, как тот выглядел, он засмеялся ещё громче, уже совершенно не сдерживая себя.
— Что смеёшься? — хрипло бросил Цэнь Чжисэнь. — Так весело?
И правда было весело. Редко можно было увидеть Цэнь Чжисэня в таком виде.
Нин Чжиюань продолжал смеяться, а у Цэнь Чжисэня внутри будто всё пылало. Этот огонь разгорелся ещё раньше, и даже ледяная родниковая вода не смогла его потушить.
Он резко притянул Нин Чжиюаня к себе и, склонившись, вцепился в него зубами, словно наказывая. Их губы и языки сталкивались с силой, трудно было назвать это нежностью. Ощущение удушья, которое они только что испытали, всё ещё стояло в горле и носу, от чего этот поцелуй не приносил никакого удовольствия. Ни одному, ни другому.
Но длился он долго. Никто из них не отстранялся первым, пока, наконец, на кончиках языков не появился вяжущий и терпкий вкус.
Когда им в конце концов пришлось оторваться друг от друга, Нин Чжиюань вздрогнул от холода. Его шёлковая рубашка, прилипшая к телу, промокла насквозь и была окончательно испорчена. Выглядел он действительно жалко.
Брови Цэнь Чжисэня по-прежнему были сведены к переносице. Он не собирался ничего объяснять и не хотел больше говорить ни слова, а просто схватил Нин Чжиюаня за руку.
— Поднимайся. Идём в душ.
Войдя в ванную, Нин Чжиюань хотел сказать что-нибудь, но едва снял одежду и включил воду, как Цэнь Чжисэнь прижал его к стене. Он подошёл сзади, так же, как прошлой ночью, но теперь был уже совсем не таким нежным и страстным.
— Не надо… Я не хочу. — Нин Чжиюаню стало не по себе от этого.
Руки Цэнь Чжисэня скользили по телу, с силой сжимали и мяли. Склонив голову, он целовал его, но то и дело, как прежде, впивался зубами, словно наказывая.
Если бы перед ним был не Нин Чжиюань, он, возможно, зашёл бы куда дальше.
— Больно… — Нин Чжиюань нахмурился, голос у него слегка осип.
Сквозь клубы пара Цэнь Чжисэнь увидел, как на лице Нин Чжиюаня появляется что-то похожее на боль и уязвимость. И впервые он увидел, что тот может быть таким хрупким. Только что поднявшаяся в нём тёмная, яростная страсть тут же бессильно рассеялась.
— Ещё осмелишься?
— Гэ… ты слишком грубый.
— Осмелишься?
— В этот раз я правда не нарочно, — с оттенком беспомощности объяснил Нин Чжиюань. — Это вышло случайно.
Цэнь Чжисэнь сжал его талию, пальцы впились в кожу. Его голос тоже был хриплым:
— Больше не смей так поступать.
После душа они вернулись в комнату. Цэнь Чжисэнь усадил его на диван, а сам молча присел перед ним на корточки и внимательно осмотрел его лодыжку, которую тот повредил не так давно.
— Уже всё в порядке, — тихо сказал Нин Чжиюань.
Цэнь Чжисэнь, не обращая на него внимания, позвонил господину Циню и попросил прислать два комплекта чистой одежды.
Нин Чжиюань, сушивший волосы, рассеянно листал телефон. К счастью, когда он с утра уходил, телефон остался в комнате, иначе с ним пришлось бы попрощаться.
Цэнь Чжисэнь надел рубашку и как раз застёгивал пуговицы. Нин Чжиюань, увидев это, отложил фен и подошёл помочь. Никто из них больше не сказал ни слова. Краткий всплеск эмоций улёгся, и за ним вновь повисла тишина.
Спустя какое-то время Нин Чжиюань, не зная, о чём заговорить, спросил:
— Я вот только что посмотрел в телефоне, говорят, в городке неподалёку есть довольно известная церковь. Хочешь сходить?
— Мне всё равно, хочешь — пойдём, — Цэнь Чжисэнь по-прежнему был не в духе.
Нин Чжиюань усмехнулся, но не обиделся:
— Тогда решено.
Они вышли из дома уже после восьми. До городка было меньше двадцати минут езды на машине, и его главной достопримечательностью была как раз та самая церковь.
Сегодня они пришли вовремя, внутри шла свадебная церемония. В Китае свадьбы в церкви встречаются довольно редко, поэтому было особенно интересно.
Они вдвоём вошли и сели в последних рядах, наблюдая за происходящим издалека. Впереди, кроме жениха и невесты, среди гостей было не больше двух десятков человек родственников и друзей. Говорил только пастор, выступавший в роли свидетеля, в остальном в церкви было очень тихо. Они тоже не разговаривали, просто сидели и молча наблюдали за церемонией.
Слушая голос священника, Нин Чжиюань вдруг мысленно вернулся в детство. Без всякой причины ему вдруг вспомнились разные глупости, которые он тогда устраивал.
Когда он был маленьким, другие дети смеялись над ним, что он, как хвостик, вечно ходит за Цэнь Чжисэнем. Спрашивали: что ты будешь делать, когда у твоего брата появится невеста и он женится, неужели собираешься всю жизнь вот так ходить за ним? А Нин Чжиюаню тогда было совсем немного, в голове у него ещё не было понятия о браке и он ответил: ну тогда я сам женюсь на брате и стану его невестой. Все дружно рассмеялись, даже Цэнь Чжисэнь усмехнулся и, потрепав его по голове, сказал, чтобы не болтал глупостей.
Это было много лет назад.
Во время клятв новобрачных Цэнь Чжисэнь вдруг протянул руку и взял его ладонь. Нин Чжиюань повернул голову. Но тот всё так же смотрел вперёд, внимательно наблюдая, как жених и невеста произносят речь, обмениваются кольцами, целуются. Взгляд Нин Чжиюаня скользнул ниже и остановился на их переплетённых запястьях. Он на мгновение замер.
Когда они вышли из церкви, Нин Чжиюань отстал на шаг и посмотрел в спину Цэнь Чжисэню, который шёл вперёд. Нин Чжиюань был немного ошеломлён. Сегодня ему действительно было не по себе, и он сам толком не мог объяснить почему. Особенно после того, как вспомнил все те глупости, что творил, когда был маленьким.
Те слова, сказанные в детстве, возможно, и были лишь наивной шуткой малолетнего ребёнка, но чем старше он становился, тем яснее понимал: они с Цэнь Чжисэнем были обречены на то, чтобы отдаляться друг от друга всё сильнее и сильнее. Рано или поздно рядом с ним появится кто-то другой, и именно поэтому он решил сам как можно раньше оттолкнуть своего брата.
Только вот тогда он и представить себе не мог, что их отношения с Цэнь Чжисэнем когда-нибудь дойдут до того, что сейчас между ними происходило.
— Гэ, — остановившись, Нин Чжиюань тихо окликнул его.
Цэнь Чжисэнь обернулся.
— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы жениться?
— На ком? На тебе? — взглянув на него, спросил Цэнь Чжисэнь. — Мы не можем с тобой пожениться.
— А с кем-то другим? — Нин Чжиюань не отступал. — Если бы я был тебе просто младшим братом, ты бы смог полюбить кого-то ещё?
— Почему ты об этом спрашиваешь?
— А если мне непременно нужно спросить?
— Не знаю, — Цэнь Чжисэнь нахмурился, немного подумал и сказал: — Может, и смог бы. А может, и нет. Но ты мне не родной брат, а других я не любил. Так что этот гипотетический вопрос не имеет смысла.
— Вот как? — Нин Чжиюань иронично усмехнулся. — Знаешь, раньше я всё время думал, если однажды ты женишься, у тебя будет семья, дети… что тогда будет с таким братом, как я? Насколько далеко мне придётся отойти? Скольким людям уступить место? А потом я узнал, что ты предпочитаешь мужчин, и даже немного обрадовался. Подумал, по крайней мере, у меня не появится десяток племянников и племянниц, которые будут бороться со мной за твоё внимание. Если я для тебя проблемный, или совсем не нравлюсь, пусть хотя бы так ты меня замечаешь.
Это был первый раз, когда он прямо и открыто поведал Цэнь Чжисэню все свои изврашённые, потаённые мысли. Особенно после того, как утром Цэнь Чжисэнь услышал, как Нин Чжиюань разговаривал о нём с посторонним человеком.
Если Цэнь Чжисэнь не хотел спрашивать, тогда он сам скажет.
— Я раз за разом создавал тебе неприятности, провоцировал, и делал это нарочно. Я ведь похож на придурка, правда? Наверняка ты чувствовал лишь раздражение.
Цэнь Чжисэнь спокойно его выслушал, несколько секунд пристально смотрел на него, а потом подошёл ближе.
— Чжиюань, то о чём ты говорил утром… ты правда так думаешь?
— Разочарован? Ты любишь меня, а я тебя — нет. Ты ведь действительно разочарован.
Конечно, подумал Цэнь Чжисэнь. Когда утром он услышал, как Нин Чжиюань говорит «Мне всё равно, какие между нами будут отношения», он будто прозрел и наконец понял, почему Нин Чжиюань повёл себя так прошлой ночью.
Ему всё равно, будет ли между ними просто секс или признание в любви. Если Цэнь Чжисэнь счастлив, тогда он готов на всё. Нин Чжиюань был так привязан к нему, что это было похоже на навязчивую одержимость. Но только не любовь.
Цэнь Чжисэнь обхватил его за шею, заставляя посмотреть прямо в глаза. Голос его звучал спокойно:
— Чжиюань, ты правда не любишь меня?
И в ту секунду, когда их взгляды встретились, Нин Чжиюаню показалось, будто он увидел в глазах Цэнь Чжисэня очень многое. И это как-то само собой вызвало у него замешательство и грусть.
Да, это была грусть. И такой он её ещё не знал. Казалось, он впервые по-настоящему понял, что значит это слово. Именно в этот момент, когда Цэнь Чжисэнь спросил, любит ли он его.
— Гэ, — Нин Чжиюань пристально смотрел ему в глаза, словно пытаясь увидеть его насквозь. — А ты сам… неужели и правда любишь меня? За что ты вообще меня любишь? Ведь, когда я был тебе младшим братом, ты не испытывал ко мне таких чувств. А теперь вот говоришь, что любишь. Разве это не смешно?
http://bllate.org/book/12442/1107917
