Глава 30. Не умею любить.
Выходя из комнаты, Тан Шуцзе словно хотел что-то сказать, но не решился. А Цэнь Чжисэнь и Нин Чжиюань остановились на деревянной тропинке, и стоя плечом к плечу рассматривали какой-то тропический куст, пытаясь определить его вид. Они спокойно перебрасывались короткими репликами, их разговор звучал непринуждённо, а близость казалась такой естественной, словно между ними существовало невидимое пространство, недоступное для посторонних.
Нин Чжиюань протянул руку, чтобы сорвать лист, но Цэнь Чжисэнь тут же схватил его за запястье:
— Осторожнее, не трогай. На листьях шипы.
— Я знаю, — отозвался Нин Чжиюань. — Просто хочу посмотреть.
Тан Шуцзе молчал не зная, как на это реагировать, лучше бы он этого не видел. Он знал этих двух братьев с детства. Когда Нин Чжиюань только начал учиться говорить, ему казалось, что этот малыш такой милый, поэтому Тан Шуцзе часто пытался заставить его называть себя «гэгэ». Но Нин Чжиюань упрямо отказывался, а если его слишком дразнили, мог и укусить. Однако, стоило рядом оказаться Цэнь Чжисэню, как этот ребенок сразу же начинал сладко звать его «гэгэ». Разница в отношении была огромной.
Да, этот директор Сяо Цэнь с самого детства был слишком хитрым.
Позже, когда отношения между братьями испортились, Цэнь Чжисэнь, упоминая своего младшего брата, часто говорил с ноткой безысходность в голосе. Тан Шуцзе даже злорадствовал по этому поводу. Но что случилось теперь?..
Если бы он не знал о сексуальной ориентации Цэнь Чжисэня, то, возможно, не стал бы слишком сильно задумываться над этим. Но он то как раз знал.
Тан Шуцзе видел иногда тех, кто появлялся рядом с Цэнь Чжисэнем, и все они были совсем не похожи на Нин Чжиюаня. Если искать между ними что-то общее… то разве что все они были мужчинами.
Да, Цэнь Чжисэнь предпочитал мужчин. А этот его, пусть и не родной, но всё же брат — тоже мужчина.
— Вы идёте или нет? Дерево можно и потом посмотреть, верно?! — не выдержал и поторопил их Тан Шуцзе.
Нин Чжиюань тут же обернулся, мельком взглянул на него и с улыбкой спросил:
— Раньше я что-то не слышал, что ты собираешься жениться? Как быстро!
— Это просто помолвка, до свадьбы ещё далеко, — Тан Шуцзе недовольно поморщился. — А там видно будет.
— Зачем ты на это согласился, если не хочешь? — тоже поинтересовался Цэнь Чжисэнь.
— Родители настояли, — отмахнулся Тан Шуцзе. — Обе семьи так решили. Лично мне всё равно. Мы с ней поговорили, ей вроде тоже. Посмотрим, получится что-то из этого — хорошо, а нет — так и быть, будем жить каждый своей жизнью.
Услышав это, Нин Чжиюань бросил на Цэнь Чжисэня многозначительный взгляд.
Цэнь Чжисэнь понял, что Нин Чжиюань иронизирует, ведь когда он решил «выйти из шкафа», то просто взял и сделал это, не задумываясь ни о чём и не обращая внимания на мнение старших.
Но если говорить о бунтарстве, они с Нин Чжиюанем стоили друг друга.
— Пойдём, сначала поедим, — Цэнь Чжисэнь положил ладонь на спину Нин Чжиюаня и слегка подтолкнул.
В ресторане их уже ждали несколько друзей. Двое пришли со своими спутницами, чтобы вместе провести время, ещё один познакомился с девушкой из компании невесты прямо в самолёте, и теперь все сидели парами.
Только невеста Тан Шуцзе отсутствовала, она, как оказалось, отправилась с подругами в СПА.
Когда они втроём заняли места, Тан Шуцзе огляделся по сторонам. Справа сидели три пары, слева — парочка геев. И вот ведь ирония: вроде он должен быть главным героем помолвки, а выглядел так, словно именно ему досталась роль одиночки.
За едой беседа текла легко и непринуждённо, от разговоров о развлечениях плавно перешли к бизнесу. Больше всего интереса вызвал венчурный фонд Нин Чжиюаня, все допытывались, во что он сейчас вкладывается. Тот без лишних подробностей перечислил несколько проектов. Один из друзей с сожалением сказал:
— Если бы я знал раньше, тоже вложил бы немного денег.
— У тебя ещё будет шанс, когда начнём сбор на второй раунд, — спокойно ответил Нин Чжиюань.
— Ты уже задумываешься о втором раунде? — удивился Тан Шуцзе.
— В течение двух лет. Планируем как минимум удвоить размер следующего фонда, — сказал Нин Чжиюань уверенно, словно в этом не было ни капли сомнения.
Кто-то усмехнулся:
— С такими масштабами, боюсь, нашим мелким инвестициям ты уже не обрадуешься.
Нин Чжиюань не стал спорить. В будущем он и правда хотел сосредоточиться на крупных институциональных инвесторах*, которые могли вкладывать большие суммы, чтобы избежать слишком большой разрозненности в источниках капитала.
* Институциональные инвесторы — это крупные организации, которые профессионально управляют инвестициями. К ним относятся: пенсионные фонды, страховые компании, банки, государственные финансовые учреждения и так далее. В отличие от частных инвесторов (физических лиц), институциональные инвесторы вкладывают значительно большие суммы и обычно имеют более строгие требования к инвестиционным проектам.
— Если готовы вложить больше — всегда пожалуйста.
Цэнь Чжисэнь посмотрел на него и слегка улыбнулся. Ему всегда нравилась эта абсолютная уверенность Нин Чжиюаня. Как раньше, так и сейчас.
После ужина остальная компания отправилась на ночной рынок поблизости. А Тан Шуцзе, не дождавшись своей невесты, был немного раздосадован и попытался уговорить Цэнь Чжисэня составить ему компанию в баре. Но тот отказался и в итоге затащил его обратно в номер, усадив на террасе с видом на море. Это чтобы потом не пришлось разбираться с последствиями, если они напьются.
Нин Чжиюань не пошёл с ними, а вернулся в свой номер. Немного постояв в одиночестве, любуясь ночным пейзажем, он уже собрался принять ванну, но вдруг обнаружил, что пропала зажигалка — подарок Цэнь Чжисэня.
Нин Чжиюань обыскал всю комнату, но ничего не нашёл. Нахмурившись, он немного подумал, затем повернулся и направился к Цэнь Чжисэню.
Чтобы попасть на террасу, не нужно было проходить через номер, достаточно пройти по деревянному настилу и свернуть за угол. Нин Чжиюань, наслаждаясь ночным видом, шёл тихо и неторопливо.
— Это тебя не касается, не надо об этом спрашивать, — донёсся до него голос Цэнь Чжисэня, подхваченный ночным бризом.
Нин Чжиюань замер за углом, его силуэт растворился в ночной тени.
Тан Шуцзе сделал большой глоток пива.
— Да просто любопытно, хотел посплетничать. Что у тебя с ним? Ты же знаешь, вы хоть и не родные, но… разве ты не чувствуешь себя неловко? Никогда бы не подумал, что наш уважаемый молодой господин даже на «домашнюю травку» глаз положит.
— Ты сам сказал, что мы не родные братья, — невозмутимо ответил Цэнь Чжисэнь.
— И что это у вас тогда? — Тан Шуцзе был сам не в духе, поэтому старался испортить настроение и ему. — Ты с ним уже спал? Ни один из твоих бывших партнёров не оставался с тобой больше года, верно? Когда они надоедали, ты просто раздавал деньги и прощался. С ним тоже так будет? И вот что ещё странно: твой младший брат, насколько я помню, менял женщин чаще, чем я. Как ты вообще его заполучил? Я думал, вы друг друга терпеть не можете.
— Ничего подобного, — равнодушно отозвался Цэнь Чжисэнь, только на последнюю фразу, явно не желая отвечать на всё остальное.
— Какой же ты бессердечный, — с усмешкой бросил Тан Шуцзе.
Цэнь Чжисэнь на это ничего не ответил.
Нин Чжиюань постоял за углом ещё несколько секунд, потом беззвучно усмехнулся, развернулся и ушёл.
Через десять минут он нашёл зажигалку на стойке администратора в ресторане. Видимо, обронил её за ужином. Только Нин Чжиюань собрался уходить, как кто-то окликнул его. Это была та девушка, с которой он перекинулся парой слов в самолёте.
— Ты один? — спросила она. — Не хочешь выпить вместе?
— Не хочу, — отказался Нин Чжиюань. — Собираюсь прогуляться к морю. Если интересно — присоединяйся.
От ресторана до пляжа было всего несколько минут. После наступления темноты тут зажигались огни, и людей становилось даже больше, чем днём.
Мягкий белый песок приятно пружинил под ногами. С наступлением ночи море стало насыщенного глубокого синего цвета, а огни набережной играли бликами на его поверхности.
Морской ветер касался волос, приподнимал край рубашки. Нин Чжиюань остановился, глядя вдаль на огоньки, отражающиеся в водной глади. Глубокая синева морской воды словно отразилась в его глазах.
— Кажется, директор Сяо Цэнь не в настроении? — спросила девушка.
— Нет, — Нин Чжиюань улыбнулся. — Просто немного устал.
— Вот как? — с легким сожалением в голосе сказала она. — А я всё же хотела уговорить тебя выпить пару бокалов.
Нин Чжиюань повернул голову и взглянул на неё, чуть приподняв бровь.
— Выпить… А что потом?
Девушка подняла изящное запястье, её пальцы, на которых был нанесён блестящий лак, нежно коснулись плеча Нин Чжиюаня. В приглушённом голосе появилась нотка флирта:
— Может, потом заглянем в мой номер?
Нин Чжиюань молча смотрел на девушку, в его глазах всё ещё отражалась синева ночного моря. Но его взгляд будто проходил сквозь неё, словно он смотрел на кого-то другого. А может, и не только сквозь неё одну, но и сквозь другие смутные, давно забытые лица. Он думал о вопросе, который Цэнь Чжисэнь как-то задал ему: «это средство поднять себе настроение или спасительная соломинка?»
У него не было ответа. Он просто чувствовал одиночество. Оно было с ним всегда.
— Не стоит, — наконец сказал Нин Чжиюань. — У меня уже есть кое-кто.
Женщина слегка удивилась, убрала руку, несколько секунд изучающе смотрела на него, а затем спросила:
— Ты встречаешься с кем-то?
— Нет, — Нин Чжиюань покачал головой, слегка улыбнувшись.
Тем временем на террасе Тан Шуцзе продолжал жаловаться, потягивая своё пиво, но Цэнь Чжисэнь вдруг его перебил:
— Ты спросил меня, что будет, если интерес пройдёт.
— Ага, — икнул Тан Шуцзе. — Но только не говори мне, что собрался встречаться с этим своим младшим братцем?
Цэнь Чжисэнь откинулся в кресле и слегка запрокинул голову, глядя на ночное море. Неторопливо сделав глоток пива, он ответил:
— Если однажды такое случится, я подожду, пока он сам не потеряет ко мне интерес.
А на набережной озадаченная девушка, снова взглянула на Нин Чжиюаня:
— У тебя кто-то есть, но вы не встречаетесь?
— А как это — встречаться? — спокойно спросил Нин Чжиюань.
— Разве директор Сяо Цэнь никогда не влюблялся? — женщина засмеялась. — Если ты так скажешь, то точно кого-нибудь расстроишь.
Нин Чжиюань подумал, что действительно никогда и никого не любил. Похоже, он вообще не был на это способен.
С самого детства любви в его жизни было не очень много. Возможно, именно поэтому он так и не научился любить других. Ни в семье, ни в отношениях.
Нин Чжиюань умел радовать Цэнь Шэнли, умел поддерживать хорошие отношения с Нин Чжэном и Сунь Сяоцин, но всё это лишь потому что он был внимательным и тактичным — и только.
Единственный, кто имел для него значение, и даже вызывал в нём одержимость, был лишь Цэнь Чжисэнь.
Он жаждал внимания этого своего старшего брата, но одновременно ненавидел его за ту несправедливость, которую из-за него пришлось пережить. Он соперничал с ним, боролся, пытался победить. Лишь бы быть замеченным.
Когда правда о его происхождении была раскрыта самим Цэнь Чжисэнем, разочарование Нин Чжиюаня, возможно, большей частью, происходило именно оттого, что он чувствовал себя «брошенным» этим человеком.
Лишившись этой братской связи, он потерял и смысл в погоне за ним.
Идея отправиться за границу, чтобы «найти себя», была лишь предлогом. На самом деле только он знал, что уже тогда оказался на грани, погружаясь в бездну отчаяния.
К счастью, прежде чем окончательно утонуть, он всё же успел ухватиться за ещё один спасательный плот — его старший брат позволил себе мысли, которых не должен был допускать.
Нин Чжиюань давно знал, что Цэнь Чжисэнь предпочитает мужчин. Раньше это вызывало у него недоумение, непонимание, но он никогда и подумать не мог, что после того, как их отношения изменятся, Цэнь Чжисэнь начнёт тайно строить планы относительно него.
Он не испытывал отторжения, напротив, в душе он даже обрадовался. Между ним и Цэнь Чжисэнем наконец-то появилась возможность уравнять позиции, он больше не был в невыгодном положении.
Если это действительно то, чего хотел Цэнь Чжисэнь, он охотно был готов подыграть.
Флирт? Для Нин Чжиюаня это было делом привычным. Все эти игры в «отступи и догони», «притяни и оттолкни» были просчитаны им до мелочей.
Но этого мало.
Он хотел увидеть, как из-за него Цэнь Чжисэнь потеряет контроль, как сорвётся и утратит своё хладнокровие. Но и этого было недостаточно, ему хотелось гораздо большего.
— Чувство влюблённости, конечно, и сладкое, и горькое, — рассуждала девушка. — Тут и переживания, и волнение, и физическое влечение... Стоит только увидеть этого человека, и уже невозможно удержаться, хочется обнять, поцеловать, лечь с ним в постель. Стоит только один раз испытать это, и всё станет понятно, директор Сяо Цэнь.
Нин Чжиюань неспешно играл зажигалкой в руках.
— Вот как? — едва слышно сказал он.
Если бы он лег с Цэнь Чжисэнем в постель, скорее всего, ему бы досталась позиция «снизу». Но это как раз то, что он мог бы принять.
— А если другому от тебя только и нужно что лечь в постель? — Нин Чжиюань чуть приподнял уголки губ.
— А? — Тут девушка растерялась и даже замолчала, не зная, что на это ответить.
Всё, что достаётся слишком легко, обычно быстро надоедает. Значит, пусть Цэнь Чжисэнь попробует на вкус то, от чего невозможно будет отказаться, чего он будет желать всё больше и больше.
Нин Чжиюаню не хотелось продолжать этот разговор.
Любовь всё таки слишком абстрактное для него понятие. Всё, чего он на самом деле хотел, — быть единственным в глазах этого человека. Во всех смыслах.
Девушка ушла первой. Нин Чжиюань остался один на берегу, любовался ночным пейзажем, дышал морским воздухом. Он стоял там до тех пор, пока ночь не стала совсем тёмной, а шум не уступил место тишине.
На обратном пути людей почти не было. Свет от уличных фонарей переплетался с тенями деревьев, которые покачивались под ветром, налетевшим неизвестно откуда. Нин Чжиюаню казалось, что и его сердце дрожит, теряя опору.
И вот тогда он увидел Цэнь Чжисэня.
Тот стоял впереди, на деревянной тропинке рядом с тем самым кустом, и ждал его.
Нин Чжиюань остановился и поднял взгляд.
Цэнь Чжисэнь, высокий и статный, стоял на границе света и тени. Его взгляд, словно окутанный чарующей силой, остановился на Нин Чжиюане. А потом он сошёл с деревянного настила и подошёл ближе.
— Где ты был? — спросил Цэнь Чжисэнь.
Только тогда Нин Чжиюань вынырнул из своих мыслей и слегка улыбнулся.
— Ты ещё не спишь?
— Где ты был? — вновь повторил Цэнь Чжисэнь.
— Всего лишь немного прогулялся, — спокойно ответил Нин Чжиюань, не отводя взгляда. — Встретил старую знакомую. Она пригласила меня к себе. Я согласился. И мы… провели ночь вместе.
Цэнь Чжисэнь нахмурился, несколько секунд молча смотрел в его глаза, а затем наклонил голову и, приблизившись к шее, вдохнул его аромат, словно принюхиваясь.
Нин Чжиюань не шелохнулся, спокойно выдержав этот взгляд.
— Лжец, — тихо произнёс Цэнь Чжисэнь. — На тебе нет чужого запаха.
— Ну вот, не получилось тебя обмануть, — усмехнулся Нин Чжиюань.
— Чжиюань, — вздохнув, прошептал Цэнь Чжисэнь. — Не знаю, что мне с тобой делать.
— Гэ, — Нин Чжиюань всё так же продолжал улыбался. — Это прозвучало довольно старомодно.
— Но я говорю искренне, — Цэнь Чжисэнь не обиделся на насмешку.
Он был слишком серьёзен, и у Нин Чжиюаня тут же пропало его игривое настроение. В этот момент внутри что-то дрогнуло, и он поднял глаза.
— Ты когда-нибудь… заботился о ком-то? Я говорю о тех, кто у тебя был раньше?
Цэнь Чжисэнь вгляделся в его глаза, пытаясь уловить скрытый смысл в этих словах.
— Кажется, я говорил уже не раз, с ними у меня не было романтических отношений.
— М-м, — отозвался Нин Чжиюань.
— Но если ты так хочешь знать, — вдруг продолжил Цэнь Чжисэнь, — Да, я заботился. О тебе.
Он и сам только сейчас начал по-настоящему осознавать, что на самом деле проявлял заботу. Хоть и не всегда был хорошим старшим братом. Только вот теперь эта забота изменилась, и, казалось, признание прозвучало не так убедительно.
И действительно, Нин Чжиюань не поверил:
— Не смеши. Лжец, — он специально выделил последнее слово, насмешливо бросив его в ответ.
Цэнь Чжисэнь тут же вспомнил вопрос, который недавно задал ему Тан Шуцзе: что будет, если однажды интерес пройдёт? Сейчас, глядя на Нин Чжиюаня, он вдруг подумал, что, возможно, такого дня не наступит вовсе.
Потому что Нин Чжиюань был особенным. Он был частью его жизни вот уже больше двадцати лет. И какими бы ни были их отношения, стереть этот след было невозможно.
— Со временем ты это поймёшь, — только и сказал Цэнь Чжисэнь.
Нин Чжиюань, подняв руку, слегка похлопал его по груди.
— Уже поздно. Пора спать.
Прощаясь на этой тропинке, он напоследок сказал:
— Спокойной ночи, гэ.
— Спокойной ночи, — кивнул Цэнь Чжисэнь.
http://bllate.org/book/12442/1107898
