Когда они дошли до самого центра деревни, вокруг по-прежнему не было ни души.
Если верить Шао, здесь давным-давно не осталось ни одного живого человека — Тоба Гуй устроил резню под чистую. Тогда, получается, всё, что видят их глаза — сплошная фантомная декорация, отдельная от реального мира. Дома, деревья, тропинки — мираж, фантом, тень прошлого. «Не страшно, не страшно… всё это не настоящее», — Шуйгэн старательно твердил про себя, стараясь в это поверить.
Он уже начал потихоньку выдыхать, как вдруг прямо на деревенской площади показалась фигура. Человеческая. Подошла ближе — видать, мужик лет пятидесяти, в широченных рукавах, старинное ханьское платье, волосы длинные, не убраны, а просто спутанные, падают на плечи. Лицо толком не разглядеть — голова опущена.
Доктор Лян, этот книжный червь, не удержался, как всегда, лезет с вопросами:
— Простите… это Бусюй?
Фигура постояла немного, потом неестественно, словно в замедленном кадре, кивнула.
Фэн одним движением отстранил доктора, мол, помолчи-ка. Сам же незаметно завёл руку за спину, дотронулся до кобуры и спросил:
— Мы прибыли с почтением к Бусюй. Простите, вы — местный житель?
Опять тот же кивок, будто смазанный, деревянный.
Фэн прищурился:
— Подскажите, где здесь находится алтарь деревни?
На этот раз незнакомец ничего не сказал — просто указал пальцем под ноги… и исчез, как дым на ветру.
Повисла такая тишина, что будто воздух сгустился. Даже бывалые ребята Фэна притихли — таких фокусов, по всему видно, ещё не встречали.
Неужели и вправду эта площадь и есть тот самый алтарь?
Фэн-начальник подошёл к тому месту, где стоял «человек», наклонился — и заметил, что пол под ногами неровный, чуть выпирает. Присмотрелся — а там целая огромная черепаха, вернее, её панцирь. Весь испещрён линиями, как сетью.
Доктор Лян тут же достал свою неизменную лупу, присел, начал рассматривать:
— Это, должно быть, черепаший панцирь для гаданий, — проговорил он, не скрывая волнения. — «占» значит наблюдать, «卜» — жечь панцирь огнём, по трещинам определяя судьбу. Интересно… Тут, смотрите, есть следы обжига, но, кроме природных узоров, ни одной трещины. Странно.
Фэн кивнул и спросил, прищурившись:
— Лян, ты ведь в археологии толк знаешь. Как думаешь, это и есть Жертвенный алтарь, место для ритуалов?
Лян, скрупулёзно осматривая окрестности, покачал головой. Следов подношений, золы или святых предметов не было.
Бусюй-цунь всегда славился как род гадателей, люди тут к духам относились с почтением. Для жертвоприношений место выбиралось особое — чтобы земля с небом переплеталась. Фэн, очевидно, хотел найти именно это место, чтобы претворить в жизнь свою идею о «вознесении».
Но если эта площадь — не Жертвенный алтарь, то что тогда означал жест того привидения?
И тут Шао, нахмурившись, задумчиво выдал:
— Может, он намекал, что нужно самому провести гадание?
Он помолчал и продолжил:
— Ванжэнь когда-то говорил: любой, кто впервые ступает на землю Бусюй-цунь, обязан сначала погадать на прошлое, а уже потом спрашивать про будущее. Здесь всё давно мертво, но души всех убитых остаются — и злость, и боль, и ненависть, всё в этом воздухе. Это место — сплошная иллюзия, сотканная из тех, кто пал не своей смертью. А уж коль ты в их игру вступил, будь добр, по их правилам живи.
Фэн молча кивнул, видно, принимая ход мысли. Потом резко повернулся, ткнул пальцем в одного из своих парней:
— Малой, начнем с тебя.
Тот самый парень по прозвищу Малой колебался, но всё-таки подошёл к панцирю. По указке доктора Ляна щёлкнул зажигалкой и осторожно подвёл пламя под черепаховую поверхность.
Шуйгэн наблюдал, как медленно, словно живая плоть, панцирь начал покрываться трещинами. «Клац!» — зазвучал сухой треск. Вскоре на нём проступили линии, похожие на какие-то закрученные, витиеватые знаки.
Все тут же сгрудились, чтобы разглядеть поближе. Шуйгэн тоже вытянул шею, прищурился… Да черта с два! На первый взгляд — лабиринт какой-то, бесконечные загогулины, понять хоть слово невозможно.
К счастью, среди них был один профессионал. Доктор Лян, прищурившись через свою лупу, начал складывать буквы в слова:
— «Ясный месяц в воде сияет,
Видишь тень, но нет следа.
Глупец лезет, за кладом гоняясь,
Вытянет пустоту навсегда.»
Когда текст проявился полностью, не прошло и пары минут, как трещины начали сами собой затягиваться. Панцирь вновь выглядел как новенький, никаких следов не осталось.
Смысл гадания оказался до обидного прямолинеен: сколько ни старайся, а счастья не видать. Жизнь мимо проходит, как тень на воде.
Малой с досадой плюнул:
— Тоже мне, пророчество… Да и правда, хреновый нынче у меня период. С компаньоном дел затеяли — влетел на двадцать штук, считай, по уши в долгах. Не будь нужды срочно всё возвращать, хрен бы я пошёл на это дело…
Он осёкся, покосившись на Фэна, чьё лицо стало ещё мрачнее. И, разумно решив не нарываться, замолчал.
Шуйгэн не выдержал — прыснул, прикрыв рот.
Вот это да! Столько шума, интриги, зловещих намёков… А тут — раз, и стандартная разводка, хуже чем у уличного гадалки! Серьёзно, один в один как те дядьки у мостов, что за полтинник тебе всю судьбу начертят.
Он вспомнил, как вдова Чжан, та, что его воспитывала, всё в своё время таскала его по рынкам — гадалки, ворожеи, уж он те банальные предсказания мог бы наизусть цитировать. «Деньги потеряешь, в любви не повезёт», да и всё на этом.
Но как бы там ни было, весь этот мрачный флёр деревни, напряжённость — будто рассеялись, чуть спало напряжение.
Вдруг другой парень из команды Фэна, острый нос, бородавка над губой, подошёл, чиркнул зажигалкой и тоже приложился к панцирю.
Появился новый текст:
— «Ветер прядь спутал — конца не найти,
Мысли вразнобой, в тревоге душа.
Не спеши, замедлись — узор станет ясен,
Поторопишься — только хуже себя свяжешь.»
Было чуть витиеватей, но общий смысл ясный: тоже никакой радости, жизнь кувырком, хватит суетиться.
Что уж говорить, все, кто шёл за Фэном, — ребята рисковые, не от хорошей жизни сюда попали. Кто с долгами, кто с прошлым мутным. В общем, всё как по писаному, панцирь их особо и не обманул.
Поняв, что шоу исчерпало себя, остальные уже не спешили испытывать судьбу. Аура таинственности понемногу выветривалась.
Фэн оглядел людей, поджал губы:
— Вы двое — обыщите восточную часть. Ещё двое — к западу. Если заметите что-то вроде украшенного здания или храма — немедленно сообщите.
Все засуетились, расходясь по деревне. В центре остались только он сам, Цинхэ-ван, Шуйгэн и доктор Лян.
Сумерки сгущались. Луна вылезла над деревней, наложив серебристую плёнку на старые крыши. Всё вокруг казалось до странности замершим, потусторонним.
Фэн, видимо, тоже чувствовал, как давит тишина. Он подошёл к Шао, выждал паузу и, будто между делом, заговорил:
— Цинхэ-ван, скажу прямо. Если я найду Жертвенный алтарь, тебе это тоже на руку. Признаю, в прошлый раз с пеплом я перегнул, но что поделать… Если бы знал, что передо мной сам Ванжэнь — да ещё такой красавец — не стал бы устраивать весь этот цирк. Что было — пусть канет. В конце концов, у нас общая дорога. Как думаешь, может забудем старое?
Ну что сказать, Фэн — классика жанра. Вполне оправдывает свою физиономию: ни стыда, ни совести. Обычный такой чиновник-бывалый, который сперва воткнёт тебе нож в спину, а потом, будто неловко на ногу наступил, извиняется с каменным лицом.
Шуйгэн чуть было не передёрнулся от этого фарса. А вот Шао, к удивлению, кивнул:
— Всё прошлое — недоразумения. Если действительно найдём Жертвенный алтарь, всем от этого радость.
Шуйгэн тут же, не удержавшись, дёрнул его за рукав, шепча:
— Гляди-ка, какой ты у нас великодушный. А я-то думал… Почему тогда раньше, когда я спросонья случайно слюну тебе на грудь капнул — счёт выставлял?
Раньше Шао бы ему давно уже по затылку влепил, да с приправой.
А тут… Лицо у него, как у ёлочной гирлянды — то зеленеет, то краснеет, и вместо привычной вспышки гнева он вдруг протянул руку и несильно сжал Шуйгэну щёку, словно шутя.
Нельзя не признать — жест получился до чертиков нежный. И Шуйгэн сам не понял, как у него внутри всё передёрнулось.
Он уже хотел ляпнуть что-то колкое, чтобы хоть как-то разбавить этот слишком уж интимный момент, как вдруг издалека донёсся крик:
— Ааа! Аааа!
Все вздрогнули, переглянулись. Первым сорвался с места доктор Лян, побежал туда, откуда доносился звук.
На деле, люди Фэна далеко уйти и не успели. Когда они прибежали к месту, оказалось, что весь шум исходит от колодца посреди деревни.
Тот парень, с родинкой над губой, испуганно махал рукой, указывая на чёрный провал:
— Ма… Малой… он в колодце…
Толпа сгрудилась у края.
Колодец был глубокий, вода на дне — зелёная, тёмная, как тушь. В этой мутной жиже белело лицо Малого — глаза широко распахнуты, смотрят в никуда. Рядом, на зеркале воды, дрожала отражённая в колодце луна — будто россыпь серебра, рассыпанная кем-то небрежно.
Шуйгэн смотрел на это и внезапно ощутил, как в памяти, словно по волне, всплывают слова с панциря:
«Ясный месяц в воде сияет,
Видишь тень, но нет следа.
Глупец лезет, за кладом гоняясь,
Вытянет пустоту навсегда.»
Гадание, как оказалось, не соврало.
http://bllate.org/book/12430/1106702
