Глава 3
Время текло быстро. В день, указанный слепой шаманкой, отец был приглашён на ночной банкет к левому министру. Было решено, что на следующий день после окончания банкета не только отец, но и сам министр со своей дочерью прибудут в поместье семьи Чхве на совместный завтрак.
День и впрямь был благоприятным. Всё шло как по маслу, в точном соответствии с планом Джихана.
«Когда в этом году День слуг?»
«Первого числа второго месяца, молодой господин».
Поздним вечером Джихан, который прежде никогда не интересовался делами прислуги, созвал всех во внутренний двор малого гостевого дома.
«В прошлом году в сезон полевых работ вы славно потрудились, и у меня на сердце неспокойно заставлять вас ждать до первого числа. Отец вернётся не раньше завтрашнего утра, так что сегодня ночью можете отправиться в дом Кэнома и отпраздновать День слуг пораньше».
Услышав это, лица людей просветлели. «День слуг» был своего рода выходным, который хозяева даровали трудившимся в поте лица круглый год. В этот день они могли собраться в тёплом месте, набить животы мясом и вином, и их бы не ругали, даже если бы они проспали до полудня.
«Но, молодой господин, разве можно без разрешения господина?»
Джихан, одарив их невиданной ранее улыбкой, кивнул.
«Что случится, если вы отпразднуете на пару дней раньше? Я уже распорядился, чтобы в доме Кэнома для вас приготовили вдоволь вина и варёной свинины. Не беспокойтесь и веселитесь от души».
Выпроводив таким образом даже прислугу, Джихан постоял немного, оглядывая затихший дом. Поместье, всегда кишевшее множеством рук и ног, в одночасье опустело, словно руины. В огромных залах, где не было ни единого человека, вместо ветра будто бы гуляло дыхание призрака, наводя жуть.
«Заприте ворота».
Пока Маки запирал на засовы все двенадцать ворот, окружавших поместье, в котле для отваров за задним двором малого гостевого дома уже поднимался густой пар.
На тыльной стороне ладони Маки, изо всех сил выжимавшего завёрнутое в шёлк зелье, вздулись синие вены. Он дрожал.
Когда он поднял поднос, чаша на нём застучала и расплескала горькую жидкость. Вздрогнув от неожиданности, Маки резко поднял голову и встретился взглядом с Джиханом. В зловещей темноте его синеватый взгляд не казался взглядом живого человека.
«Я не смогу».
Сглотнув рыдания, выпалил Маки. Джихан нахмурился.
«Что ты сказал?»
«Я не смогу, молодой господин. Даже если это ваш приказ, я ни за что не сделаю этого».
Джихан схватил Маки за плечи, которые тряслись, как осиновый лист. И вкрадчиво спросил:
«Что я сказал, я сделаю, если ещё раз услышу это?»
«Вы сказали, что вырвете мне зубы».
«Не один зуб, а?»
«Сказали, что вырвете все до единого».
Рука Джихана с чудовищной силой сжала его плечо.
«Так что прекращай реветь, пока я говорю по-хорошему. Если не хочешь жевать рис дёснами».
«Как бы вы меня ни наказывали, я не могу этого сделать. Господин из бёльдана так хорошо ко мне относился всё это время. Я ведь и ваш слуга… и я прекрасно знаю, как сильно вы его ненавидите, до дрожи… Но на такую гнусность я всё равно пойти не могу».
Гнусность, значит. Под глазами Джихана легла холодная тень.
«Да, та дурь что живет в тебе — это уже болезнь. Ты думал, я не знаю, что ты при любой возможности раздвигаешь ноги перед всякими грязными мужланами?»
Маки так испугался, что едва не прикусил язык.
«О… откуда вы, молодой господин, об этом…»
«Я это для твоего же блага приказываю. Для твоего же блага», — прорычал Джихан и, грубо схватив Маки за подбородок, встряхнул его. — «Я знал, что ты каждую ночь околачиваешься у гостевого павильона, потому что хочешь переспать с этим ублюдком-сиротой. И что при любой возможности ты воровал мои ночные закуски и угощения, чтобы поднести их ему».
«…»
«Мыслишка простолюдина смешать своё тело с телом дворянина — это и впрямь мерзко и дерзко, но что поделать? Долг господина — исполнить хотя бы одно желание своего слуги».
«Ох, молодой господин, пощадите! Всё совсем не так. Д-да, это правда, что я питаю грешные чувства к господину из бёльдана, но я никогда не хотел проявлять их таким образом».
«И что же тебе в нём так понравилось? Красивая мордашка? Статная фигура? Или среди черни ходят слухи, что у него между ног член исполинских размеров?»
«Прошу вас, не говорите таких слов, мне тяжело их слышать. Мне было достаточно просто смотреть на него. Разве такой, как я, посмел бы… как я мог бы с господином …»
«Да, трогательно до слёз».
Он грубо отпустил его подбородок. Маки ещё долго не осмеливался поднять опущенную голову.
«Поэтому я и даю тебе шанс. Когда ещё такому ничтожеству, как ты, представится возможность увидеть его нагое тело?»
«Но ведь господин не знает», — шмыгнув носом, сказал Маки. Казалось, он почти перестал плакать.
«Чего же он не знает?»
«Что я… эм-м… восхищаюсь им».
Джихан хмыкнул.
«Думаешь, он не знает того, что знаю я? Просто ему это отвратительно и хлопотно, вот и делает вид, что не замечает».
«Он не такой. У него глубокая и искренняя душа. Сколько служанок под разными предлогами пытались проникнуть в его павильон, а он даже взгляда на них не бросил».
«…Верно. Он такой», — внезапно согласился Джихан и шагнул к Маки. — «Поэтому, это твой уникальный шанс. Тебе ведь тоже это будет неприятно, не так ли?»
«Что неприятно?»
«То, что господин, которым ты так восхищаешься, скоро женится. Ты ведь знаешь, что завтра утром отец прибудет сюда на завтрак вместе с господином левым министром?»
Маки растерянно моргнул. Джихан схватил его за плечи и спокойно произнёс:
«Это последний способ расстроить этот брак. Если только ты поступишь так, как я велю».
План Джихана был таков: напоить Соона тремя чашками зелья, чтобы тот пролежал без сознания до следующего утра, а затем показать господину Чхве и левому министру картину, как он совокупляется с мужчиной-простолюдином. В таком случае помолвка, разумеется, будет расторгнута. А зная несгибаемый характер отца, Соона, скорее всего, и вовсе выгонят из дома. А слуга-простолюдин Маки, который спал с дворянином…
Видимо, эта мысль дошла до него, потому что Маки подскочил, как зверь, угодивший в капкан.
«Молодой господин! Вы что, приказываете мне умереть? Что тогда будет со мной? Для господина из бёльдана всё закончится лишь расторжением помолвки, а вот мне вряд ли удастся сохранить жизнь. Мужеложство — это преступление против устоев!»
Джихан, которому эта перепалка уже порядком надоела, начал хмуриться.
«О чём ты говоришь? Будто я не смогу защитить твою жизнь. Разве ты не знаешь, что отец, когда дело касается тебя, всегда в первую очередь прислушивается к моему мнению?»
«…»
«Тебя одного я непременно защищу. Сделаешь вид, что ничего не понимаешь, и скажешь, что он, будто одержимый, набросился на тебя, и ты ничего не мог поделать. Я тоже буду целиком на твоей стороне».
Маки, охваченный отчаянием, зажмурился, его веки мелко дрожали. Он в любом случае был в положении, где не мог ничего выбирать. Если приказано — надо делать. Судьба слуги была такова, что, ослушайся он приказа господина, ему под любым предлогом не избежать наказания. Если он сейчас откажется, его могли продать разбойникам, выжечь на лице клеймо раба или, убив так, что ни мышь, ни птица не узнает, бросить у дороги.
«Мне… действительно нужно возлечь с господином?» — безвольно спросил Маки.
Джихан цокнул языком.
«Это уже будет только для твоего удовольствия».
«…Я не в этом смысле…»
«На самом деле брать его не нужно. Просто разденься и ляг вперемешку с ним, пока он без сознания».
В отдельном павильоне всё ещё горели лампы. (чхон-дэль или чхон - традиционный фонарь во времена Чосон).
Маки перестал плакать и огляделся. Стоя перед боковой калиткой, ведущей в павильон, он посмотрел на утонувшие во тьме главные ворота, и по его спине пробежал мороз.
Многочисленные ворота, окружавшие дом, были накрепко заперты, причём на современные задвижки, привезённые из Яньцзина, которые нельзя было открыть изнутри без специально изготовленного ключа.
Ни о чём не подозревающий господин из бёльдана, должно быть, сидел при свете догорающей свечи и читал книгу.
«Не ошибись».
Джихан резко толкнул Маки в спину. Тот, подавив страх, медленно шагнул за калитку.
***
«…Молодой господин, я принёс ночную закуску».
Внутри павильона было светло как днём от множества зажжённых ламп. Соон, который занимался с раскрытой книгой, сидя за пологом на мягкой подстилке, поднял голову.
Даже перед сном его аккуратный узел волос и белоснежные ночные одежды были безупречны — в этом был весь он.
Комнату наполнял запах чернил. У Маки пересохло во рту. Соон, казалось, и впрямь ничего не подозревал. Чувствуя, что снова вот-вот расплачется, Маки резко мотнул головой.
«Господин… приказал приготовить ночной отвар для укрепления сил. Он велел вам обязательно выпить его перед сном».
«Вот как?»
«Да. Я и закуску принёс, чтобы перебить вкус, так что отведайте всё вместе».
Соон, смотревший на дымящийся отвар, поднял голову и встретился взглядом с Маки. Когда уголки его алых губ слегка приподнялись, а взгляд смягчился, сердце Маки ёкнуло.
«Прости, что утруждаю тебя в столь поздний час».
«…Н-нет, что вы».
Слёзы снова подступили к глазам. Маки поспешно опустил голову. Именно это ему в нём и нравилось. Соон всегда был добр к прислуге и никогда даже не выказывал простого раздражения.
«Господин уже уехал в дом левого министра?»
«Да-а. Ранним вечером, вместе со старшим слугой и моей матушкой».
«Сказал, что вернётся до полудня?»
«Так и сказал».
«Хорошо. Оставь лекарство здесь и можешь идти».
Соон снова устремил взгляд в книгу.
Маки, который в волнении кусал губы, подавляя дрожь изо всех сил, произнёс:
«Г-господин… велел мне проследить, как вы выпьете отвар, и обязательно принести ему пустую чашу…»
С несколько затруднённым видом Соон посмотрел на лекарство.
«М-м-м. Выглядит горьким».
«Я-я и печенье с хурмой принёс, чтобы вы закусили».
Соон, словно смирившись с неизбежным, взял чашу. Казалось, прежде чем попробовать, он решил проверить запах.
Слегка странный запах, похоже, озадачил его — он склонил голову набок, но тут же легко пригубил чашу. В тишине комнаты звонко раздался звук глотка.
С отсутствующим выражением лица Маки смотрел, как кадык Соона дёрнулся вверх-вниз, пропуская в горло зелье. Осушив чашу до последней капли, Соон поставил её на поднос.
Наступил ранний час Быка (час ночи, точнее промежуток с часа до 3 ночи).
***
Чтобы зелье начало действовать, нужно два часа, а чтобы он потерял сознание – еще два.
На рассвете, когда прокричали первые петухи, Джихан тихо вышел через центральные ворота малого гостевого дома.
Маки, сидевший на корточках у каменных ступеней боковой калитки в павильон, почувствовал его приближение и поднял голову. Всё его лицо было в мокрых дорожках от слёз.
Пропустив Маки вперёд, Джихан вскоре достиг главного строения павильона. За бумажными дверьми всё ещё горел свет.
Маки осторожно открыл раздвижные двери и вошёл внутрь. Джихан, окинув взглядом внутренний двор и убедившись, что никого нет, последовал за ним.
Комната была наполнена тошнотворным запахом зелья. В полной тишине раздавалось ровное дыхание.
Хозяин комнаты лежал ничком на столе, не двигаясь. Увидев это, Джихан беззвучно усмехнулся.
«Жалкий ублюдок. И это ничтожество, попавшееся на такую простую уловку, — император? Что за бред?»
Предвкушение победы уже разливалось по всему телу.
«Подними его», — прошептал Джихан.
Маки на дрожащих, подкашивающихся ногах подошёл к Соону и опустился на колени. Когда он осторожно подхватил его под мышки и приподнял торс, голова Соона безвольно упала ему на плечо.
Словно нарисованные брови, безупречное лицо. Опущенные ресницы не дрожали. Джихан, на лице которого играла улыбка, обнажившая зубы, без колебаний подошёл и ударил Соона ногой в плечо.
Соон легко, словно соскользнув, завалился назад. Его руки, с глухим стуком упавшие на пол, были точь-в-точь как у мертвеца.
«Беспомощный ублюдок».
Он носком ноги пнул его безвольную руку. Никакой реакции. В тёмных глазах Джихана промелькнул ледяной блеск.
«Тупой, неотёсанный ублюдок».
С этими словами он грубо ударил его по виску. Голова лишь мотнулась в другую сторону, но сомкнутые веки даже не дрогнули.
Запах зелья был сильным. Казалось, от него пьянеешь, как от вина. Джихан прижал руку к слегка закружившейся голове.
«Раздевай».
Услышав приказ, Маки, неподвижно стоявший на коленях, поднял голову. Он снова плакал, будто ему это не надоедало. Джихан едва сдержался, чтобы не пнуть и его в лицо.
«Ты решил испытать моё терпение?»
«Молодой господин…»
«У меня больше нет великодушия, чтобы тебя утешать. Раздевай. Пока я говорю по-хорошему».
Джихан отдавал приказы с видом отстранённого наблюдателя, отступив на шаг. Он никогда не марал рук в грязных делах. Только приказывал.
Маки на коленях подполз к Соону и схватился за завязки его ночной одежды.
«Спасибо, Маки».
Перед глазами всплыла добрая улыбка Соона, а в ушах зазвучал его приятный голос. Рука Маки, державшая завязки, заметно задрожала. Он разжал пальцы и с силой стиснул кулаки.
«Простите, молодой господин. Я не могу этого сделать».
«…Что?»
«Простите!»
Толчок!
Всё произошло в мгновение ока. Маки вскочил, оттолкнул Джихана и бросился бежать.
От неожиданного толчка Джихан пошатнулся и отступил на шаг, а затем поднял голову.
В проёме распахнутой двери он увидел, как Маки, одним прыжком преодолев веранду в пять пролётов, исчез за боковой калиткой.
«Вот же, чёрт».
В растерянности Джихан на мгновение забыл о приличиях и процедил ругательство. Он торопливо выбежал из комнаты и в одних носках спустился со ступеней.
Выбежав из павильона, Маки уже успел добежать до глиняных кувшинов на заднем дворе главного дома, а затем ловким движением перемахнул через стену и в мгновение ока полностью скрылся из вида.
«Ах ты, ублюдок».
Джихан с силой стиснул зубы и взревел:
«Сейчас же вернись!»
В тишине заднего двора главного дома растаял его полный раздражения крик.
http://bllate.org/book/12425/1219499
