А-Чун доел последний кусок пиццы, игнорируя Сан-цзе, которая ругалась перед ним как сапожник, и начал бесцельно листать телефон.
Он наткнулся на короткое видео, которое Нин Юй прислал ему две недели назад, снятое в его съёмной квартире. Комната выглядела прилично. Она была просторной и очень чистой, с недавно купленным растением в горшке.
На видео Нин Юй сказал на странно звучащем тайском: «Приходи переночевать, когда будет время. Комната большая». Камера намеренно задержалась перед кроватью на несколько лишних секунд.
Он уже собирался закрыть приложение, когда Нин Юй прислал сообщение, спрашивая А-Чуна, свободен ли он, потому что хочет что-то ему передать. Он написал это по-тайски.
А-Чун с каменным лицом указал на его грамматические ошибки, но уклонился от ответа, хочет ли он встретиться. Он отправил исправление, прежде чем поднять голову и посмотреть на Сан-цзе. «Если устала, выпей воды».
Сан-цзе шлепнула его по плечу и проворчала: «Не знаю, в кого ты такой пошёл, с твоим ужасным характером! Ты и вправду думаешь, что принц! Тебя слишком избаловали».
А-Чун не стал с ней связываться. Его телефон завибрировал — Нин Юй прислал еще одно сообщение. «Я кое-что приготовил утром. Хочу передать тебе. Я уже сел в автобус и могу быть у тебя дома через 40 минут. Поужинаем вместе?»
Сан-цзе вытянула шею, чтобы посмотреть, и А-Чун отстранился. Сан-цзе усмехнулась.
— Ты только и делаешь, что шастаешь по постелям целыми днями.
— Ага, ты хорошо меня научила.
А-Чун избегал Нин Юя уже добрую половину месяца. Ему это уже надоело, но не Нин Юю. Его упорство было почти трогательным. К счастью, он не был из тех, с кем нельзя договориться, несмотря на то, что постоянно крутился рядом.
Хотя... Если посмотреть под другим углом, это тоже была неудача.
Сан-цзе кивнула в сторону телефона и спросила: «Который из твоих хули-цзинов*?»
Примечание: хули-цзины (кит. 狐狸精) — в китайской мифологии оборотни-лисы, соблазняющие людей. В разговорной речи может использоваться как шутливое/пренебрежительное обозначение любовника.
— Ты лезешь в мои дела при каждом удобном случае. Так скучно?
Сан-цзе, не унимаясь, продолжила с любопытством:
— Это твой последний мимолетный ухажер, тот парень с большими глазами, что окатил тебя арбузным соком в ресторане? Или тот, что был до него, который приперся к тебе домой и устроил истерику, когда напился?
— Ни тот, ни другой. — А-Чун пожал плечами. — Это тот китаец, которого я приводил к тебе. Тот, про которого ты сказала, что вид у него ничего.
Сан-цзе, казалось, внезапно что-то вспомнила.
— О, он приходил ко мне несколько дней назад. Забыла тебе сказать.
А-Чун приподнял бровь.
— Приходил в твой ресторан? В какой?
Сан-цзе открыла сеть ресторанов с филиалами в Бангкоке, Паттайе и Пхукете. Несколько лет назад она встретила спонсора и скопила денег, побыв его содержанкой несколько лет. А-Чун чувствовал, что эта женщина стала еще язвительнее и жестче после того, как занялась бизнесом.
— Сначала он позвонил по номеру нашей точки в Паттайе — той самой, куда ты его приводил, — сказала Сан-цзе, — а потом тамошний персонаж принял звонок и сказал ему, что я в Бангкоке. Наверное, он просто сам нашел адрес и пришел.
А-Чун скорчил странную гримасу.
— Ты его видела?
— Каждый раз, когда он приходит, он просто ест, — тон Сан-цзе давал понять, что А-Чун слишком о себе возомнил. — Он ни разу не заводил разговор о тебе. Когда я здесь, он просто спрашивает меня, как приготовить те или иные блюда. Ах да, он еще подарил мне деревянную пиалу и столовые приборы, которые сделал сам.
А-Чун помолчал какое-то время и спросил: «Ты их взяла?»
— Взяла. — Сан-цзе выглядела безучастной. Она ткнула пальцем в деревянную миску, палочки и ложку перед А-Чуном. — Ты ими пользуешься.
А-Чун положил деревянную ложку, которую держал, на стол.
— Этот парень, он немного получше тех, о которых ты мне рассказывал, — прокомментировала Сан-цзе, играя со своими ногтями. — Может, однажды он тоже обольёт тебя соком, кто знает. Жду этого с нетерпением.
— Не обольёт. — А-Чун вздохнул. — Знай я, что так получится, не флиртовал бы с ним. Он ужасно упрямый.
Сан-цзе подняла бровь.
— Впервые вижу тебя раздражённым. Тем не менее, лучше тебе не нырять в омут с головой. Ты, вроде бы, уже вышел из того возраста, когда заводят романы и серьёзные отношения.
— Разве? — безразличным тоном спросил А-Чун. — Верно. Благодаря тебе я больше не верю, что в этом мире существует настоящая любовь.
Сан-цзе небрежно ответила:
— И правильно. Не ищи себе лишних проблем от скуки.
Почему-то А-Чуну стало не по себе. Он какое-то время молча смотрел на деревянные столовые приборы, потом резко поднялся и сказал Сан-цзе:
— Я ухожу.
Та кивнула:
— Выметайся.
Выйдя за дверь, он увидел нескольких людей, фотографирующих его мотоцикл, поэтому он остановился и стал ждать, пока они закончат, вертя ключами на пальце.
«Ну и ладно», — подумал А-Чун. — «Чем романы и отношения интереснее Harley 48? Взять хоть бы этот винтажный байк. Мощный, притягательный, двигатель можно перебирать хоть сто раз. Оседлать его куда захватывающе, чем оседлать кого-то другого. Железо не понимает человеческой речи, зато его можно контролировать, и оно не станет делать ничего раздражающего».
Его байк привлекал взгляды везде, куда бы он ни приехал. А-Чуна это не смущало. Если кто-то фотографировал его самого, он ещё и делал жест «сердечко» пальцами.
По дороге обратно он купил фруктов, повесил пакет на руль и прокатился на своём эффектном Harley до самого храма.
У входа стоял туристический автобус, а перед ним толпились туристы, слушающие своего гида. А-Чун припарковал байк. Проходя мимо них, небрежно болтая пакетом с фруктами, он подмигнул одной особенно бледнокожей девушке. Та застыла в ошеломлении, а он уже отвернулся и вошёл в храм.
Тин, одна из смотрительниц, как раз собиралась встретить группу снаружи, когда столкнулась с А-Чуном. Она улыбнулась:
— Твоего шифу нет в зале. Сегодня дежурит мастер Путо.
— Куда он ушёл? — спросил А-Чун.
— Изготавливает буддийские амулеты. Никого не принимает, — ответила Тин. — Просил передать тебе: иди в боковой зал и читай сутры. И чтобы преклонялся как положено.
А-Чун кивнул и протянул ей пакет:
— Возьми, угости всех. Тебе особенно стоит побольше съесть. Эй, Тин, тебе идёт эта причёска. Сохрани её в следующий раз.
На лице Тины расцвела широкая улыбка:
— Ты такой милый!
А-Чун без труда добрался до бокового зала. Двое монахов убирали зал. Увидев А-Чуна, они сложили ладони перед грудью и склонили головы в почтительном жесте. Один из них достал книгу сутр и передал ему, прежде чем оба ушли.
В этот момент телефон А-Чуна снова завибрировал. Он встал на колени на подушку и наконец ответил на сообщение Нин Юя: «У меня дела. Иди домой».
Нин Юй быстро ответил: «Хорошо. Не буду больше тебя беспокоить».
А-Чун зажёг палочку благовоний, открыл лежащую перед ним книгу сутр и начал читать.
Честно говоря, он не верил ни в демонов, ни в божеств. Буддистом он тоже не был. Больше, чем Будде и буддийскими сутрам, верил в своего шифу.
Его шифу пробудил его, когда он был еще ребенком.
Той ночью он пробрался в зал, чтобы украсть еду. Собираясь уходить, он увидел за дверью тощего монаха, который молча смотрел на него при свете свечи.
Маленький А-Чун, сжимавший в руках фрукт, подношение Будде, оцепенел от ужаса. Он думал, что ему конец… и тихо взмолился:
— Я просто был голоден…
Худой, ничем не примечательный монах сохранял невозмутимое выражение лица. Тихо сказал:
— Верни то, что взял, на место и приходи ко мне в комнату — я дам тебе лапши.
А-Чун послушно последовал за ним и, всхлипывая, съел миску лапши. Он думал, что после еды его забьют до смерти. Прожевывая, он объяснял монаху, что был слишком голоден, а дома его ждет побои от Сан-цзе — ведь сегодня он так и не смог украсть денег.
Неожиданно, проснувшись на следующее утро в его комнате, он каким-то образом стал младшим учеником этого монаха.
Он был одним из наиболее нетипичных учеников, наверное. Ему не нужно было жить в храме и соблюдать монашеские обеты. Шифу обучал его всему и велел практиковаться за пределами храма, с одним условием: он должен был регулярно возвращаться, слушать сутры и преклоняться перед Буддой.
Мастер часто говорил ему:
— Другие практикуются, чтобы накопить заслуги, а ты — чтобы избавиться от всех своих тревог. И так — всю жизнь. Чун, преклонись как следует и загляни в себя.
Тин сказала А-Чуну, что его шифу делает амулеты и отказывается встречаться с кем-либо, но монах всё равно пришёл, когда он был на середине чтения.
После того как А-Чун отдал ему дань уважения, его шифу сел на пол, скрестив ноги, и сразу перешёл к делу.
— Я читал тебе отрывок в прошлый раз. Объясни его мне снова.
А-Чун почтительно поприветствовал его, шифу сел на пол, скрестив ноги, и без предисловий спросил:
— В прошлый раз я читал тебе отрывок. Повтори его смысл.
А-Чун ответил:
— Человек съедает овцу, овца перерождается человеком. Когда человек умирает, он снова становится овцой. Они пожирают друг друга в бесконечном цикле смерти и перерождений, создавая злую карму, у которой нет конца… Люди опутаны долгами, которые должны друг другу. Это наша карма. Хотя прошли сотни и тысячи кальп, мы все еще подвержены смертям и перерождениям, и конца этому не видно.
Шифу спросил:
— Теперь ты понимаешь это?
А-Чун сказал:
— Сутра задает вопрос, но не дает ответа. Я не понимаю.
Шифу сказал:
— Подумай об этом еще, прежде чем вернуться.
А-Чун на мгновение замялся, прежде чем ответить:
— Я думал об этом, но так и не понял. Однако мне кажется... что кто-то меня спасает.
Брови шифу слегка сдвинулись, голос стал глубже:
— Что ты имеешь в виду?
А-Чун опустил голову. Он знал, что намекал шифу — он должен был прийти к пониманию сам. Да и его ответ... действительно вырвался невпопад.
Зачем зацикливаться на том, что все равно не постичь? А-Чун никогда не скрывал эмоций перед шифу. Он скорчил гримасу, выражающую его беспомощность, и в ответ шифу стукнул его четками по голове:
— В последнее время ты не в себе. Прочти сутру еще раз.
С этими словами он ушел.
Чтение сутры в качестве наказания было делом привычным; А-Чун мог только покорно и сонно перечитывать текст.
Он читал и читал. Пока его губы механически произносили слова сутры, мысли унеслись к истории о Мерсо, которую ему как-то читал Нин Юй.
Мерсо был приговорен к смерти. В книге это был предопределенный финал. Перед тем, как его повели к гильотине, к нему пришел священник, умоляя уверовать в Бога. Мерсо отказался.
Почему отказался? Будь то Бог или Будда — они все равно помогли бы тебе. Прими ты милость богов, и смерть перестала бы быть смертью, став всего лишь дверью. Откроешь ее — и, возможно, предстанешь перед судом, или увидишь Рай, или окажешься в аду... Да какая разница, восточное божество или западное? Все равно они дадут тебе путь, дадут пристанице, они спасут тебя. Разве не так?
Почему ты отказался, бедный Мерсо?
Он дочитал сутру. А-Чун с нахмуренным лбом закрыл книгу. Когда он встал, ноги слегка онемели. Разминая затекшие мышцы, он заменил догоревшие благовония на новые и вышел.
Обратная дорога выдалась какой-то тоскливой, хотя причины этому он определить не мог. Поднимаясь по лестнице, он уловил исходящий от себя запах пота. В храм приходилось надевать рубашку с длинным рукавом и брюки, на улице стояла жара, да и просидел он весь день среди дыма благовоний. Конечно, от него пахло не лучшим образом.
Он шагал широко, планируя принять душ, перекусить, а затем отправиться на прогулку с друзьями.
Однако, поднявшись на третий этаж, он увидел Нин Юя у своей двери. Тот держал в руках торт.
Увидев А-Чуна, Нин Юй мгновенно расплылся в улыбке:
— Ты вернулся!
А-Чун на секунду остолбенел. Потом спросил:
— ...Откуда ты знаешь, где я живу?
— Я отправлял тебе подарки раньше, поэтому знаю твой адрес. — На лице Нин Юя всё ещё была улыбка. — Я не хотел приходить сюда, не предупредив тебя, это заставляет меня чувствовать себя сталкером. Я хотел поблагодарить тебя за помощь в поиске дома и вручить благодарственный подарок, но ты избегаешь меня, поэтому я мог поступить только так. Извини, не сердись на меня.
Он не сердился, но...
А-Чун подумал немного, прежде чем спросить: «Как долго ты здесь ждал?»
Нин Юй сказал: «Не так уж долго. У меня сегодня не было дел».
Это в основном означало, что он ждал долго. Тьфу. Теперь он научился отступать, прежде чем идти вперёд.
А-Чун посмотрел на коробку, которую держал Нин Юй.
Нин Юй держал торт очень бережно. Торт... Он солгал бы, если бы сказал, что он хорошо выглядел. В какой кондитерской его делали? Выглядел он непривлекательно. Почему этот парень выбрал уродливый торт?
Но затем Нин Юй сказал:
— Я его сделал. Возможно, выглядит не очень, но я экспериментировал много раз, поэтому на вкус должен быть нормальным. Это благодарственный подарок тебе. Спасибо, что помог мне искать дом.
Ему действительно нравились такие сладкие вещи. А-Чун подумал: «Я говорил Нин Юю об этом раньше?»
Он взял торт.
— Спасибо.
Нин Юй на самом деле не ожидал увидеть А-Чуна сегодня. С тех пор, как они в последний раз переспали, А-Чун начал к нему охладевать. Он был в Бангкоке уже полмесяца, но виделись они всего несколько раз.
Нин Юй надел наушники и слушал Jay Chou, пока ехал сюда на метро. Рядом сидела молодая девушка. Он слушал музыку и отрешённо смотрел в пространство, когда девушка потянула его за рукав и спросила по-английски: «Ты китаец?» Она звучала дружелюбно, с толикой любопытства.
Нин Юй ответил ей по-тайски: «Да».
Девушка улыбнулась и сказала: «Ты едешь встретиться с тем, кто тебе нравится?»
Нин Юй сказал: «Да, как ты догадалась?»
Девушка сказала: «Потому что ты так бережно держишь торт в руках. Я чувствую, что ты очень его ценишь... Я просто предположила».
Нин Юй сказал девушке: «Но я не знаю, захочет ли он его».
Поезд прибыл на станцию, и девушка встала, готовясь выйти. Её последними словами Нин Юю были: «Я завидую человеку, который тебе нравится. Он обязательно захочет его. Поверь мне. Пока!»
Мысли Нин Юя блуждали, и когда он вернулся в реальность, он увидел, как А-Чун поднимает крышку коробки с тортом и отламывает кусок рукой. И тут же лицо мужчины сморщилось.
— Почему он горький?
— Этого не может быть! — лицо Нин Юя мгновенно упало. Он протянул руку, чтобы взять торт. — Я делал его много раз. Он должен быть...
Нин Юй повторил за А-Чуном и отломил кусок рукой. Торт был нормальным на вкус.
— Он же сладкий, да?
На лице А-Чуна всё ещё была гримаса.
— Он горький. На вкус отвратительно. Хватит такое делать. Иди домой, Нин Юй.
Он только прожевал и проглотил большой кусок торта, прежде чем тот вернулся в руки Нин Юя.
Он повернулся, открыл дверь и закрыл её, холодно оставив парня с наивными, ясными глазами за дверью. Он даже не обернулся, чтобы посмотреть на выражение его лица.
Закрыв дверь, А-Чун не сразу отправился в душ.
Он докурил сигарету до фильтра, подошёл к окну и сорвал с дерева зеленоватое манго. Очистил его пальцами и принялся есть.
Фрукт оказался очень кислым — настолько, что перебил сладость торта. А-Чун откусил большой кусок и вернулся к окну как раз вовремя, чтобы увидеть удаляющуюся спину подавленного парня.
А-Чун вздохнул. «Не приходи больше, приятель. Из-за тебя мне сегодня пришлось перечитывать сутру».
Он не был из тех, кто долго зацикливается на одной проблеме. Закончив манго, он заставил себя забыть о произошедшем и направился в ванную.
Запах храмовых благовоний исчез сразу после душа.
А-Чун неспешно вышел из ванной, вытирая волосы. Он почувствовал лёгкий голод. Хочется чего-нибудь сладкого, — рассеянно подумал он.
http://bllate.org/book/12422/1106466
