А-Чун и сам не понимал, зачем привез Нин Юя к Сан-цзе.
Паркуя машину, он мысленно спросил себя: «Зачем?» — но тут же отвлёкся. Из дверей ресторана к ним уже шла Сан-цзе, выпуская клубы сигаретного дыма. Увидев его, она громко выругалась по-тайски:
— Ты один приезжаешь халяву ловить — и ладно! Теперь ещё подонков каких-то тащишь! Совсем совесть потерял!
А-Чун вздохнул и ответил на том же языке:
— Это турист. Заплатил за экскурсию и обед.
— Врёшь как дышишь! Теперь ещё и клиентов трахаешь? — Сан-цзе фыркнула, окинув Нин Юя оценивающим взглядом. — И не боишься подцепить заразу?
Она явно не верила в «экскурсионную» версию и злилась ещё больше:
— Убирайся отсюда вместе со своим мальчиком!
Так они общались всю его жизнь — Сан-цзе сыпала оскорблениями, а он... привык. А-Чун слащаво промурлыкал:
— Я просто соскучился.
Он знал: эти слова Сан-цзе ненавидела больше всего.
Через мгновение её лицо преобразилось. Сложив ладони в традиционном приветствии, она сладко улыбнулась Нин Юю:
— Савади-ка, добро пожаловать!
Всё верно. Эта женщина никогда не отказывалась от денег. Она не любила ничего, кроме прибыли, а её искусственные улыбки стоили дорого. Именно этому она учила его с детства.
Когда Сан-цзе скрылась на кухне, нарочито покачивая бёдрами, Нин Юй спросил:
— Вы знакомы?
— Да, знакомы. А-Чун кивнул. Это не было секретом, так что можно было и рассказать. — Можешь звать её Сан-цзе. Она раньше жила в Китае.
Нин Юй рассеянно оглядывал интерьер ресторана. Устроившись за столом, он от скуки завёл разговор:
— Твоя подруга Сан-цзе, наверное, в молодости была красавицей. Интересно, замужем? Есть дети? Она одна управляет этим заведением?
А-Чун отвлёкся, но всё же поднял глаза и встретился с ним взглядом.
— Ребёнок у неё есть, — медленно сказал он. — Я.
Реакция Нин Юя привела А-Чуна в восторг. Сначала тот замер, потом моргнул дважды, а уши мгновенно заалели.
«Боже, у него что, уши с голосовым управлением? Только я сказал — и сразу покраснели! Просто охренительно. И такой скромняга ещё мечтает меня трахнуть? Да ни в этой жизни, ни в следующей.»
Нин Юй пробормотал едва слышно:
— Зачем ты привёл меня к своей матери? Она же подумает, что мы...
Играть с таким наивным человеком было забавно. А-Чун сладко улыбнулся:
— Раз ты мой бойфренд на день и заплатил за полный опыт отношений, то почему бы не включить сюда и знакомство с родителями?
Нин Юй заёрзал на стуле, схватил стакан с лимонадом и сделал два жадных глотка. Спустя долгую паузу он выдавил:
— Это... не обязательно. Вдруг твоя мать... она...
А-Чун промолчал. Тогда Нин Юй, будто разговаривая сам с собой, заговорил медленно:
— Я не очень хорошо лажу со старшими... Не умею поддерживать беседу. Обычно просто отвечаю на вопросы... Твоей матери, наверное, больше понравился бы кто-то общительный, да? Я человек скучный. Если она спросит меня о чём-то... как мне отвечать...
«Чёрт, да он же воспринял это всерьёз!» — подумал А-Чун. «Как его родители воспитывали? Он же каждый раз открывает рот — и будто цитатник древней поэзии достаёт, такой, что сразу спать хочется. Говорил, его отец... босс какой-то автокомпании? Да не верю. Семья у него, наверное, сплошь зануды, после которых только молчать и хочется.»
А-Чун так и не мог его раскусить — этот человек напоминал слепое деревянное полено. В этот момент Сан-цзе вернулась, неся несколько тарелок: манго с клейким рисом (которую А-Чун тут же подвинул Нин Юю), агрессивно швырнула перед ним жареный рис (но он только обрадовался — это было его любимое блюдо), а затем продолжила выносить том ям, куриную лапшу с карри, лимонные куриные лапки...
Нин Юй не смел раскрыть рот. Сан-цзе каждый раз сладко улыбалась ему, а он лишь глупо ухмылялся в ответ. Это бесило А-Чуна. «Эта женщина явно развлекается, наблюдая за этим цирком». Он спросил на тайском:
— У тебя сегодня много свободного времени, да?
— Впервые кого-то привёл — и сразу красавчика. Небось, специально передо мной выпендриваешься? — язвительно парировала Сан-цзе.
А-Чун даже не стал утруждать себя ответом. Просто принялся за рис.
— Притащил его похвастаться, чтобы я подумала, будто у тебя всё хорошо. А потом опять сделаешь ему больно. Весь в отца, — не унималась Сан-цзе.
О, вот и началось. А-Чун отложил ложку и беспомощно посмотрел на неё:
— Я просто соскучился.
Сан-цзе наконец заткнулась. Бросила на него последний колкий взгляд и удалилась.
«Странно...»
Единственный человек в этом мире, который понимал его, была эта вечно недовольная Сан-цзе. Но в её словах что-то было не так. Хотя возразить он не мог.
Изначально он хотел привести кого-то симпатичного, чтобы она увидела: у него не всё так плохо.
Нравится ли ему Нин Юй? А-Чун взглянул на того — тот сосредоточенно ел манго, опустив глаза.
«Наверное, нет», — быстро ответил он себе. «Почему? Да просто не нравится, и всё. Неужели я должен влюбиться после одной ночи? Я же не Нин Юй. Не какой-то там романтик, у которого сперма в мозги ударила».
Нин Юй поел молча, а затем неуверенно спросил:
— Что твоя мать... тебе сказала?
А-Чун невозмутимо доедал рис. Через паузу ответил:
— Спросила, кто ты.
Тело Нин Юя заметно напряглось. Он приглушил голос:
— И что ты ответил?
— Что мы просто друзья, — А-Чун следил за его реакцией.
Краем глаза он заметил, как плечи Нин Юя слегка обмякли.
А-Чун внутренне рассмеялся, но вслух продолжил ровным тоном:
— А ещё я сказал Сан-цзе, что не хочу быть просто друзьями. Но раз не знаю, нравлюсь ли тебе — придётся оставаться друзьями.
«За 500 батов в час я устрою тебе настоящие отношения. Брать деньги дурака — одно удовольствие. Ты заплатил — я исполню любую твою прихоть.»
На этот раз Нин Юй действительно покраснел до корней волос. «Чёрт возьми, он же взрослый мужчина — почему до сих пор такой беспомощно-невинный ?» А-Чун даже засомневался: «Как вообще можно так легко вывести его из равновесия?»
— Зачем... ты соврал своей матери? — тихо спросил Нин Юй.
— О чём именно я соврал? — А-Чун нарочито поднял бровь. — Скажи.
— Ну... что мы просто друзья... И что ты... — Нин Юй замялся, словно не находя слов.
— Что "что"? — А-Чун оскалился в ухмылке. — Уточни.
Нин Юй замолчал, сжав пальцы вокруг стакана.
— Говори, — А-Чун лениво приподнял веко. Его голос звучал равнодушно-напряжённым. — В чём именно я солгал?
Прошло несколько томительных секунд, прежде чем Нин Юй прошептал:
— Что ты не знаешь... нравлюсь ли я тебе. Вот это — неправда.
«Чёрт, я и правда сволочь», — мелькнуло у А-Чуна. Ему нравилось собирать эти неуклюжие признания, ловить растерянные взгляды, в которых всегда была какая-то неумирающая надежда.
Он пристально посмотрел на Нин Юя:
— Тогда скажи мне — что я должен был ответить Сан-цзе?
Тишина затянулась.
А-Чун подпер подбородок ладонью, продолжая медленно давить в такт собственному сердцебиению:
— Я жду ответа. Что мне следовало сказать?
В тот момент, когда он раскусил ледяной кубик, раздался шёпот Нин Юя:
— Скажи ей... что я люблю тебя.
Он любит меня.
Это прозвучало настолько правдиво, что стало почти невыносимым.
Правда всегда ранит сильнее всего.
Лёд раскрошился, превратившись в воду, которая быстро стала тёплой во рту.
А-Чун глотнул.
Он посмотрел на покрасневшее лицо Нин Юя — и внезапно всё происходящее показалось ему невыносимо скучным.
http://bllate.org/book/12422/1106455
