Акт 2
Десять лет назад, зимой.
Это случилось в тот день, когда жена одного из подданных владений Эрхардт, над которой надругался Джонни Эрхардт, ворвалась на приём и устроила переполох. Услышав приказ увести женщину и закопать её, слуги герцогского дома неохотно зашевелились. На лицах у них застыло мрачное выражение. И неудивительно. Все знали: после того как Джонни насильно взял эту женщину, несчастная в слезах вернулась в деревню, где муж избил её, а после выгнал из дома. Всё, о чём она теперь молила – те несколько монет, которые Джонни изначально обещал ей, или немного хлеба. И только. Он мог просто отдать ей нужное. И отпустить. Все это понимали. Все.
– Молодой господин.
Единственным, кто осмелился хоть что-то сказать, оказался Джин, потому что он был галантом герцогини. Сколько бы ни буйствовал Джонни, судьбу Джина в конечном счёте решала именно герцогиня, а Джин за эти годы прислуживания научился завоевывать её расположение. Потому и выступил вперёд. Ведь он не рисковал своей жизнью. Достаточно только вытерпеть несколько ударов и жгучую боль в щеках – зато женщине дадут уйти живой.
– Хлеб герцогского дома рождается из зерна этих земель, а его крепость держится на руках и ногах их жителей. Проявите милосердие.
Хотя слова казались пустяковыми, в тот день Джонни вышел из себя куда сильнее, чем следовало. То, что галант, согревающий постель его матери, осмелился перечить ему; при всём своём ничтожестве, посмел намекнуть на вопрос о налогах; и, более того, вздумал увещевать его при других дворянах – всё это разожгло его гнев. В тот день Джина выгнали, предварительно отвесив ему несколько пощёчин. Стояла зима. Реки и озёра уже сковало толстым льдом. Жар от ударов, разлившийся по щекам, быстро угас. Уступив место колкому холоду.
Щёки, наверное, опять посинеют.
Так думал восемнадцатилетний Джин, шевеля пальцами ног. Даже если герцогиня Эрхардт узнает об этом, ему вряд ли удастся избежать наказания. По крайней мере, он останется жив. Джин слегка запрокинул голову. Перед ним раскинулось серое зимнее небо. Птицы сновали в вышине, будто рассекая его пополам и тут же смыкая вновь. То были перелётные птицы, которые в это время года обычно улетали на юг.
Юноша долгое время смотрел на стройные ряды. Стая, что улетает с приходом зимы и возвращается с наступлением осени. До глубины души он завидовал этой неизменности – стабильности и регулярности. Ему исполнилось восемнадцать, и для жизни галанта он уже считался староватым. Ведь его вытянувшееся тело, раздавшиеся плечи да лобковые волосы на полностью созревшем теле совершенно не вязались с образом юного любовника.
Что будет в следующем году?
Джин выдохнул.
Ему становилось не по себе при мысли о том, как придётся выживать после изгнания из герцогского дома. Тот факт, что больше не придётся ложиться в постель герцогини, несомненно, приносил облегчение, но осознание того, что он навсегда лишится возможности тайком пробираться в кабинет и читать книги, оставляло горечь. Перед глазами всплыли обтянутые шёлком тома по истории и философии, хранившиеся в доме герцога. И даже такие книги, как «Государь».
Вспомнил и академию, куда однажды сопровождал младшего господина. До сих пор перед внутренним взором стояла та огромная круглая библиотека, когда-то поразившая его до глубины души. Он часто читал там, пользуясь случаем, пока Джонни был поглощён шахматами. Летний солнечный свет, проникающий через окна, согревал, а книги, названия которых он прежде никогда не видел, казались почти волшебными.
<Равенство>.
Слово, с которым он никогда не сталкивался в доме герцога.
– Если ты подданный империи Йоахим…
Кажется, именно с этих слов к нему тогда кто-то обратился. До сих пор он отчётливо помнил, как вздрогнул от ужаса, решив, что его разоблачили как галанта. Растирая замёрзшие руки, Джин вновь перебирал в голове события того дня. Но лицо незнакомого человека вспомнить так и не смог. Сколько бы он ни пытался, в сознании всплывали лишь его холодные слова:
– Тогда эта книга запрещена.
И всё.
Пусть книга и считалась запретной, Джин решил, что нет большой беды в том, что он – всего лишь галант – немного почитает её, и сам не заметил, как дочитал до конца. Очнувшись, он обнаружил, что уже близится вечер и библиотека вот-вот закроется. В спешке он выскочил наружу и в тот день получил от Джонни пару ударов по лицу – до звона в голове и лопнувших сосудов. Это стало его наказанием за внезапное исчезновение. Тогда же в голове Джина промелькнуло название той книги.
«Теперь понятно, почему она запрещена», – подумал он и украдкой усмехнулся.
– А…
На щёку человека, погружённого в воспоминания, мягко опустилось что-то холодное и тут же растаяло. Снег. Джин осторожно вдохнул. Казалось, от морозного воздуха стынет даже внутри носа. Появилось нехорошее предчувствие, что завтра он свалится с сильной простудой. И раз уж дело шло к обморожению, по пути к себе стоило бы раздобыть свиной жир. Впрочем, даже это было возможно только с разрешения Джонни.
Несмотря на то что тот держал на складе не только свиной жир, но и всевозможные масла и мази, которые порой поджигал ради забавы, младший герцог Эрхардт отличался редкой скупостью. И не только он. Все дворяне были одинаковы. Не проработав и часа, они владели всем зерном, вином, тканями и маслами, произведёнными на их землях – и не спешили этим делиться с другими. Точнее, не делились с теми, кто стоял ниже их по статусу. …Хотя, у них и не имелось причин для этого.
Зачем отдавать что-то тем, кого даже за людей не считаешь?
– Фриц!
Фриц. Так его звали в герцогском доме.
Джин обернулся. Его окликнул кучер, отвечавший за учёт карет. Мужчина стоял неподалёку, почтительно держа что-то обеими руками. По развевающемуся на ветру краю ткани угадывались очертания одежды.
Моргнув, Джин подошёл ближе. Кучер держал пальто. И одного взгляда хватало, чтобы понять – вещь очень дорогая. Пусть и не богато украшена, но длина и качество материала говорили сами за себя. Немногие могли позволить себе использовать такую кожу на пошив пальто подобной длины.
– Подарок для тебя.
Руки кучера, держащего пальто, слегка дрожали. Джин попытался взять его, но от холода пальцы совсем закоченели и не слушались. Тогда кучер сам подошёл и накинул пальто ему на плечи. От припорошённой снегом одежды веяло прохладным мятным ароматом.
– В-вот, возьми и ступай в замок. Холодно.
С этими словами кучер вдруг протянул Джину свёрнутую салфетку.
Салфетка?
Джин широко раскрыл глаза. Он не спешил тянуться за ней, и тогда мужчина схватил его за руку и настойчиво вложил свёрток ему в ладонь.
– Если потеряешь, будет беда. Ступай скорее.
Для человека, никогда не питавшего к Джину особой благосклонности, его тон звучал на удивление мягко. В голосе слышалось непонятное беспокойство. Джин не двинулся с места.
– Иди же! – подгонял кучер.
Юноша огляделся. Лишь тогда он заметил за стеной край кареты.
– …молодой господин не позволит, – тихо произнёс он, вновь медленно переведя взгляд в ту сторону.
На крыше кареты лежал едва заметный, но ясно различимый слой снега. Значит, кто-то всё это время наблюдал за ним оттуда.
– Ох ты ж, бестолковый мальчишка. Всё уж… уже решено, ясно? Так что не спорь и иди внутрь!
Решено. Это слово Джин слышал не раз. Когда хозяин таверны продавал его работорговцу. Когда его перепродали в дом Эрхардт. Когда приказали войти в комнату дворянки, чьего имени он даже не знал – не говоря уже о лице – набросив лишь тонкий домашний халат. Обычно это означало одно: его снова продали.
Новый хозяин?
Джин осторожно посмотрел на карету, всё ещё стоящую на месте, через плечо кучера, подталкивающего его в спину. Снег мягко ложился на крышу экипажа. Кучер снова подтолкнул его. В последний раз украдкой оглянувшись, Джин вошёл внутрь.
«Выходит, спустя четыре года хозяин снова сменился», – равнодушно подумал он.
Куда сильнее его занимало другое: какова цена человека, который уже слишком вырос для роли галанта?
Эта мысль тревожила его куда больше, чем личность нового хозяина.
Похоже, всё действительно складывалось именно так, как он и предполагал. Атмосфера в доме герцога совершенно отличалась от той, что царила здесь, когда его выгоняли. Джин перенёс свои вещи из тесной подвальной комнаты, где прожил столько времени, в гостевую спальню. Для него уже приготовили тёплую ванну. Оказанный приём был чрезмерно почтительным, однако, решив, что все эти расходы заранее оплатил его новый хозяин, Джин перестал видеть в происходящем что-то из ряда вон выходящее. В воде плавали даже дольки лимона.
Денег у него, видимо, немало.
Джин усмехнулся, выловив одну из долек.
Стоило тёплой воде коснуться промёрзшего тела, как по коже пробежала колкая дрожь. Вместе с этим вернулась боль в обмороженных щеках. Он медленно погрузился в ванну. Вода перелилась через край. Глаза сами собой закрылись. И ещё долгое время он просто лежал, погружённый в воду.
Когда он вышел, снаружи уже стояла глубокая синяя ночь. Была полная луна, и её свет проникал в окно гостевой комнаты. Достаточно, чтобы хоть немного рассеять тьму. Пошатываясь, Джин направился к кровати. Он устал. Тело ощущалось как выжатая тряпка. Ни о чём другом думать он уже не мог. Юноша рухнул на постель. И в тот же миг тихо застонал. Под животом что-то оказалось.
– Что это…?
Перевернувшись он опустил взгляд и увидел вещь, полученную ранее. Салфетку, завязанную в узел. Джин нахмурился. И отодвинул её в сторону. Теперь он осознал: в тот момент всё его внимание приковала карета, и он даже не подумал проверить содержимое свёртка. Джин коротко покосился на салфетку. Лунный свет, пробивающийся сквозь оконную раму, освещал её.
Подарок для нового галанта? Разве такое бывает?
Повернувшись на бок, он уставился на свёрток. Узел был завязан довольно неумело. Будто новый хозяин перевязал его лично. Джин коснулся края салфетки. Стоило пару раз потянуть – и верхний узел легко поддался. Следом плавно ослаб и второй. Всё происходило до странности медленно.
Изнутри лился свет. Удивительно яркий.
Джин моргнул. Затем, опираясь на руку, крайне осторожно и медленно приподнялся. То, что сбоку смутно проглядывалось, теперь внезапно обрело чёткие очертания. Джин снова моргнул.
Жемчуг. То, что высыпалось из салфетки, словно зёрна граната из лопнувшего плода, несомненно, было жемчугом. Россыпь драгоценностей, вобравшая в себя лунный свет и сияющая им.
Зачем?
Это первая мысль, пришедшая ему в голову. Следом накатил страх: а вдруг это ловушка? Ему стало страшно, что его обвинят в краже. Пальцы едва заметно дрожали. Теперь вся эта чрезмерная забота показалась вполне объяснимой. И то, что сегодня ему не пришлось подниматься в постель герцогини, ощущалось последним проявлением заботы перед чередой грядущих бесконечных несчастий.
Дрожащей рукой он коснулся жемчуга. Круглые бусины покатились по кровати в разные стороны. Очень мягко и естественно. И там, где прежде они лежали, показалось нечто чёрное. Похожее… на надпись.
Джин бережно отодвинул жемчуг ещё дальше. Под ним проступили строки.
Первая фраза гласила:
Ты подобен тигру, держащему в пасти маленькую жемчужину.
А заканчивалось всё так:
Оттачивай её.
Почерк был изящным. Казалось, текст написали без единой запинки – на салфетке не осталось даже чернильных следов от замешкавшегося пера. При виде этих ровных, безупречных строк, словно вышитых нитями, на мгновение у Джина перехватило дыхание. Он снова и снова перечитывал написанное. Словно во сне. Или в навязчивом размышлении. И в итоге пришёл лишь к одной мысли:
Похоже, кто-то решил сыграть очень жестокую шутку.
http://bllate.org/book/12414/1611048
