Глава 2. Поющая стрела Владыки Янь-вана
На двадцать третий год правления императора Чанъи прошел обильный снегопад.
Наступил час собаки, небо потемнело (прим.пер.: с 7 до 9 вечера). Следы повозок, словно плотно сшитые стежки, протянулись к воротам постоялого двора «Цзишунь», расположенного на окраине деревни Тунцзин у подножия горы Пэнлай. (прим.пер.: Цзишунь (吉顺) – удача и благоденствие)
Большие фонари озаряли багровым сиянием главный зал постоялого двора, где несколько постояльцев сидели, попивая вино: даос с головной повязкой из грубого сукна, несколько странствующих торговцев в гуапи мао (прим.пер.: гуапи мао (瓜皮帽) дословно — «шляпа из кожуры арбуза» — традиционный китайский мужской головной убор, распространенный в Китае, начиная с династии Цин) и молодой воин в ярких парчовых одеждах с золотой вышивкой. Сидя в креслах и стоя, несколько актеров только что принялись перебирать струны саньсяня (прим.пер.: китайский трехструнный щипковый музыкальный инструмент).
И пока по залу мягко разливалась мелодия, в конюшне на заднем дворе вовсю раздавалась брань. Слуга в синей холщовой одежде и теплой шапке пнул ногой спавшего в стоге сена нищего:
— А ну вставай, ленивый бездельник! За работу!
Нищий медленно поднялся. Волосы его были растрепаны, лицо — грязное, а обернут он был в рваный кусок войлока, испачканный конским навозом и сажей. Слуга, зажав нос, подтащил ведро с водой и швырнул в попрошайку тряпкой.
— Живо умойся! В таком-то виде разве можно встречать гостей?
Нищий лениво взял тряпку, намочил ее и принялся вытирать лицо. Под смытым слоем грязи обнажилась бледная кожа. Черты его лица можно было назвать правильными, за исключением жуткого красного шрама на правом глазу, по виду напоминавшего ожог. К счастью, его растрепанные волосы обычно скрывали сей изъян от посторонних глаз.
Пока тот умывался, слуга Чэнь Сяоэр, прислонившись к воротам конюшни, тяжело вздохнул.
В последние годы погода становилась всё холоднее, участились метели, а еще ходили слухи о кровожадном Владыке Янь-ване. Это был самый разыскиваемый преступник на Пэнлае, безжалостный и печально известный всем своими злодеяниями. Из-за этих слухов путешественники предпочитали обходить Пэнлай стороной, и печи постоялого двора «Цзишунь» остыли. Осталась лишь горстка слуг, терпеливо сносящих тяготы жизни.
Несколько дней назад у ворот постоялого двора, лишившись чувств, свалился попрошайка. Хозяин, проявив сострадание, приютил его. В конюшне как раз не хватало конюха, и, видя, что нищий еще крепок телом, да и после того, как его отмыли, выглядел вполне прилично – гораздо лучше «ходячего мяса», которое можно было купить у торговцев – хозяин поручил ему работу. Однако Чэнь Сяоэр был очень недоволен. Он разглядел, что этот попрошайка, который, по его же словам, просил подаяние на законных основаниях, от природы ленив и целыми днями только и знает, что спать. Какой же из него работник?
Но сегодня и вправду нашлось ему применение. От главных ворот донеслось ржание, и, судя по звукам, лошадей было несколько.
Чэнь Сяоэр тут же дважды пнул нищего, прикрикнув:
— Позаботься о лошадях! И не забудь потом нарезать им сена!
Сам же поспешно отряхнул пыль с одежды и, прихрамывая, побежал в главный зал. Хотя Чэнь Сяоэр и был хромым, но бежал он быстро и подобострастно. Гости спешились, а приведший себя в порядок попрошайка неспешно подошел, чтобы привязать лошадей. Чэнь Сяоэр сердито посмотрел на него, а затем тут же расплылся в услужливой улыбке и шагнул навстречу гостям, заговорив медовым голосом:
— Уважаемые господа, желаете перекусить или остановиться на ночь?
Едва слова слетели с его губ, как Чэнь Сяоэр мысленно обругал себя за глупость и несообразительность. Дело было к ночи, разве могли они не остаться переночевать? Однако когда гость заговорил, Чэнь Сяоэр едва не лишился рассудка от страха:
— Ни то, ни другое.
Гостей было трое. Во главе их был дюжий мужчина ростом в восемь чи (прим.пер.: эта мера длины в переложении на см варьируется в зависимости от исторической эпохи, короче, большой человек :)), облаченный в черный плащ с толстыми меховыми рукавами. Лицо его было решительным и суровым, а один глаз его прикрывала шелковая повязка, придавая устрашающий вид.
Мужчина холодно произнес:
— Мы здесь, чтобы убить кое-кого!
Все посетители вздрогнули и подняли глаза.
Внезапно дверные петли скрипнули. Спутница мужчины захлопнула входную дверь и задвинула засов, а затем взмахнула рукой, и меж ее пальцев сверкнули отблески холодного сияния. Это были отливающие металлом жемчужины, сорвавшие защелки на всех оконных ставнях, перекрывая тем самым все пути к отступлению.
— У-убить? Вы… вы кто такие? — дрожащим голосом произнес Чэнь Сяоэр.
Неужели сегодня на постоялый двор напали разбойники? Холодный пот прошиб его до самых пят, но тут он увидел, как та, что запечатала все выходы, выступила вперед, и отблеск свечей озарил ее лицо — прекрасное, как цветок персика. То была очаровательная юная дева с глазами феникса и тонкими губами, одетая в красное платье, вышитое пионами. Девушка сняла с пояса жетон и, подняв, показала Чэнь Сяоэру. Ее голос был чистым и звонким, словно лопающиеся на раскаленной сковороде перцы-чили.
— Чего испугался? Мы чиновники Стражи Священных гор (1), а не злодеи, и действуем по приказу. Вот, убедись сам.
Чэнь Сяоэр прищурился, внимательно присмотрелся и ахнул от удивления. Жетон был выполнен в форме нефритовой печати со сколотым углом, и каждый на Пэнлае знал, что это печать Стража Священных гор при дворе императора Чанъи.
Так называемые Стражи охраняли пять Священных гор, включая Пэнлай. Во всем мире их было всего десятеро, каждый из которых совершил множество подвигов и обладал огромной властью, уступая лишь императору. На Пэнлае службу несла Страж Юйинь (прим.пер.: 玉印 – нефритовая печать), а жетон в виде нефритовой печати со сколотым углом являлся удостоверением находящихся у нее в подчинении чиновников.
— О, так это уважаемые господа почтили нас своим визитом! Я так слеп, что не разглядел Тайшань! — наконец Чэнь Сяоэр расслабился, и его лицо просияло улыбкой. (Тайшань (泰山) — одна из пяти священных гор даосизма. «Не разглядеть Тайшань» — идиома, означающая «не распознать важную персону или значимое событие») Он поспешно сложил руки в почтительном жесте и поклонился, а затем с недоумением спросил: — Но, господин, вы только что говорили об «убийстве». Что вы имели в виду?
Одноглазый произнес лишь одну фразу, но от его слов сердца всех присутствующих пропустили удар:
— Несколько дней назад сюда прибыл Владыка Янь-ван. Мы пришли, чтобы казнить его на месте.
Владыка Янь-ван!
В одно мгновение все присутствующие изменились в лице. Кровавый дух, сокрытый под этим именем, был известен каждому. Неужели этот закоренелый злодей скрывается среди них? Люди начали переглядываться.
Взмокший от холодного пота Чэнь Сяоэр, заикаясь, пробормотал:
— Господин, я, конечно, не смею сомневаться в ваших словах, но как вы можете быть уверены, что этот убийца скрывается в нашем скромном заведении?
Одноглазый отодвинул ногой длинную скамью и тяжело уселся, своим внушительным видом напоминая гору. Все затаили дыхание, в зале стало так тихо, что можно было услышать, как падает иголка.
Мужчина, коснулся пальцами шелковой повязки на глазу и вздохнул.
— Год назад я еще носил звание командира отряда кавалерии Цзюэюань двадцати четырех дворцов Пэнлая и получил приказ сразиться с Владыкой Янь-ваном в пустыне Цзивэй, где он стрелой лишил меня глаза. Весь этот год я не находил покоя, живя в постоянном страхе и повсюду ища его следы. И вот, наконец, я учуял его в деревне Тунцзин, — он повернулся и посмотрел на хозяина постоялого двора. — Вы давно здесь живете, неужели не заметили, что в последнее время здесь происходит нечто странное?
Взгляд его был подобен острому мечу, пронзающему до глубины души. Хозяин замялся. Конечно, он понял. Дело было не только в творящихся странностях, за прошедший год это место наполнилось зловещей аурой, а ещё появились горные демоны, уносившие жизни людей.
Эти так называемые «горные демоны» были горными духами. Поговаривали, что с виду они напоминают больших, покрытых густой шерстью обезьян, а одна нога у них от рождения вывернута пяткой вперед. Если им становилась известна фамилия какой-либо семьи, всех ее членов ждала ужасная смерть за закрытыми дверями. В деревне Тунцзин уже погибло несколько человек, и ходили слухи, что это было дело рук горных демонов. В последние месяцы их появления участились, и какие бы грандиозные жертвоприношения ни устраивали жители деревни, они были не в силах их остановить.
— Здесь… в самом деле произошло несколько загадочных случаев, которые до сих пор не раскрыты… — заикаясь, пролепетал хозяин.
Одноглазый усмехнулся и сказал:
— Это не загадочные случаи, а убийства. И убивали не «горные демоны», а Владыка Янь-ван! Мы ходили осматривать тела, и рядом с каждым из них нашли ароматный мешочек с вышитой «красной стрелой» — это знак, оставляемый Владыкой Янь-ваном.
Все погибшие умерли в своих комнатах, дверные засовы были заперты изнутри. Если не Владыка Янь-ван, кто еще мог таким способом забрать их жизни? К тому же, кое-кто видел, как Владыка Янь-ван в последний время появлялся в поместье Юаньло Фаньцзин, находящемся всего в нескольких ли от деревни. Так что было очевидно, что участившиеся за последний год убийства в Тунцзине полностью связаны с появлением здесь Владыки Янь-вана!
Его доводы были настолько ясными и четкими, что невозможно было в них усомниться. Какое-то время все с подозрением косились друг на друга, и, казалось, в зале стало холоднее.
Девушка в красном искоса взглянула на хозяина и властно произнесла:
— Чего стоишь столбом? Немедля собери здесь всех, кто находится на этом постоялом дворе! Мы проверим разрешения на проезд у каждого и только тогда узнаем, кто из вас чист!
Выбора у хозяина не было, приказы Стража Юйинь на Пэнлае были равносильны воле Небес, так что ему пришлось подчиниться. К счастью, постояльцев сейчас было немного. Он отправил Чэнь Сяоэра наверх постучать в каждую комнату и попросить гостей спуститься. Услышав, что сюда явились чиновники, служившие под началом Стража Юйинь, никто и пикнуть не посмел.
Вскоре в главном зале собралось несколько человек. Чэнь Сяоэр пересчитал их и, потирая руки, обратился к одноглазому:
— Господин, все постояльцы здесь.
Девушка в красном фыркнула:
— Тьфу, растяпа! Разве у вас на кухне никого нет? Где повар? А конюх? Тащи сюда всех!
Чэнь Сяоэр хлопнул себя по лбу, проклиная свою забывчивость, и поспешно побежал на кухню за поваром — толстяком Чжао, а затем вспомнил о попрошайке, который привязывал лошадей, развернулся и направился в конюшню, где и обнаружил того снова дремлющим у корыта.
Чэнь Сяоэр пнул его:
— Вставай!
Нищий сонно заморгал, но уже через мгновение вернулся к своему обычному неопрятному виду, а его растрепанные волосы падали на глаза.
Чэнь Сяоэр схватил его за ворот и потащил к двери. Объяснив, в чем дело, в конце он добавил:
— Иди в главный зал и жди там. Присмотри за настроением господ чиновников Стража Юйинь и подай им чаю.
Попрошайка выглядел так, будто ещё спал и не слышал его. Чэнь Сяоэр снова прикрикнул, и тот наконец, поднялся, хрипло пробормотав:
— Я еще не закончил чистить лошадей.
— О, Небеса! Сейчас они у всех проверяют пропуска и каждого подозревают в том, что он Владыка Янь-ван! Раз уж ты так любишь лошадей, то почему только что пускал тут пузыри из соплей? — закричал Чэнь Сяоэр. — Если сейчас же не пойдешь в зал, они сочтут тебя тем преступником и схватят!
Нищий неохотно погладил лошадей, на которых приехали чиновники Стража Юйинь: одна была серой в яблоках масти, две другие — вороными. Это в самом деле были великолепные скакуны, с блестящей шерстью, широкой грудью и округлым крупом, способные проскакать тысячу ли. Даже Чэнь Сяоэр задержал на них взгляд.
Тычками и пинками он приволок попрошайку в главный зал и увидел, что чиновники уже проверили пропуска большинства гостей. Лишь трое показались им подозрительными, и их заставили отойти в сторону.
Первый из этой троицы был бродячим торговцем в гуапи мао. Выглядел он взволнованно, а его зимняя одежда, напоминавшая дыню, промокла от пота. Второй был странствующим воином в расшитом золотом парчовом одеянии и со стальным мечом на поясе, и держался он надменно и воинственно. Третья — женщина, игравшая этим вечером на пипе, красивая и изящная, но лицо ее было исполнено печали.
Одноглазый остался сидеть на скамье, но его ястребиный взгляд уже блуждал между этими тремя. Он был единственным среди чиновников Стражи Священных гор, кто хоть и мимолетно, но сталкивался с Владыкой Янь-ваном, и только он мог учуять кровавую ауру убийцы.
Девушка в красном, глядя на троицу, презрительно фыркнула:
— Ну, и кто из вас Владыка Янь-ван? Выходи давай, а не то мы вас всех по очереди отделаем.
Все трое переглянулись, не смея вымолвить ни слова, по их лицам струился пот.
Девушка вздернула бровь и злорадно ухмыльнулась:
— Или лучше так: я вспорю ваши животы, и у кого окажется черное сердце и черная печень, тот и есть Владыка Янь-ван!
Троица пришла в ужас, но, к счастью, одноглазый остановил её:
— Сяо Цзяо, не запугивай их.
Сяо Цзяо презрительно скривила губы. (прим.пер.: Сяо Цзяо (小椒) – маленький перчик)
Одноглазый остановил взгляд на бродячем торговце и спросил:
— Начнем с тебя. Почему в твоем дорожном сундуке имеются символы культа Даюаньдао? — с этими словами он поднял со стола печать из воскового камня оттенка цветов персикового дерева.
Лицо торговца в миг побелело. Еретический культ Даюаньдао находился под строгим запретом согласно указу нынешнего императора. Так называемый «Даюань» являлся первоначальным названием «Таоюаня» (прим. пер. 桃源 - Персиковый источник, образно в значении земной рай, «Счастливая Аркадия»). Его последователи слепо верили в извращенную ересь, что за пределами Пэнлая есть Персиковый источник, и подстрекали простых людей покидать родные места и отправляться на его поиски. Символом культа являлась печать из воскового камня оттенка цветов персикового дерева. Разоблаченных приспешников Даюаньдао зачастую отправляли в тюрьму, а особо деятельных публично обезглавливали у ворот Чжэньхай в качестве назидания другим.
Затем одноглазый перевел взгляд на странствующего воина. С первого взгляда было видно, что этот боец — сын из богатой семьи, одет он был роскошно и ярко, и даже пуговицы у него были инкрустированы золотом. Хотя черты его лица были утонченными и красивыми, держался он высокомерно и надменно. Одноглазый сказал:
— А в ваших вещах, господин, нашли несколько десятков женских нательных поясов, почему? (прим.пер.: здесь речь идет о подобии корсета — предшественнике бюстгальтера. Кусок ткани наматывали на область груди и талии, чтобы сделать их визуально более тонкими и плоскими)
Наконец, он посмотрел на женщину с пипой. Та выглядела испуганной, крепко вцепившись в свой узел и не желая его отпускать.
— А вы, молодая госпожа, что за драгоценность в вашем узле, что вы никак не позволите нам на нее взглянуть?
Девушка в красном по имени Сяо Цзяо обладала вспыльчивым характером. Она тут же шагнула вперед и громко сказала женщине с пипой:
— Раз сама не даешь нам осмотреть, тогда я просто отберу его силой!
С этими словами она щелкнула пальцами, и летящие жемчужины устремились прямо в костяшки пальцев женщины с пипой. Та от неожиданности на мгновение ослабила хватку и уронила узел на пол. Ткань развернулась, обнажив содержимое, и все присутствующие остолбенели…
Это была человеческая голова, уже ставшая белокостным черепом!
— Это ещё что такое? — в гробовой тишине одноглазый мужчина изменился в лице. Он ударил по столу и прикрикнул на женщину с пипой: — Ты убила человека?
Та в ужасе задрожала, словно засохший лист на ветру. После долгого молчания она внезапно бросилась вперед, обхватила череп руками и закричала:
— Я никого не убивала! Я не Владыка Янь-ван!
Деревянная шпилька выпала из ее прически, волосы растрепались, глаза налились кровью. Она яростно уставилась на бродячего торговца и выпалила:
— Это он убил её! Этот пузатый толстосум — приспешник культа «Даюаньдао»! Только потому, что моя семья заняла у него немного серебра на починку дома, он взимал с нас непомерные проценты. В конце концов, этот негодяй даже похитил моего младшего брата, чтобы принести его в жертву в ритуалах «Даюаньдао». Я изменила внешность и следовала за ним всю дорогу, притворяясь певицей в чайных домах в надежде найти возможность отомстить. Это голова моей матери, она была убита этим человеком и умерла с широко распахнутыми глазами!
Услышав её внезапное, отчаянное признание, одноглазый мрачно посмотрел на торговца.
Тот, обливаясь потом, суетливо замахал пухлыми руками:
— Господин чиновник Стражи Священных гор, это какое-то недоразумение! Я чужак в этих краях, и купил этот камень персикового цвета просто потому, что он радует глаз! А эту женщину я вовсе не знаю...
Сяо Цзяо ответила:
— Врешь, — легким движением запястья она выпустила несколько летящих жемчужин, которые, словно железная дробь, вонзились в жизненно важные точки по всему телу торговца, заставив его тут же завопить, как свинья на убое, и скорчиться на полу. Девушка в красном пнула его ногой, словно мяч, и надменно заявила: — Если посмеешь ещё раз соврать мне, я отрежу твой лживый язык. Говори правду!
Торговец, не имея выбора, скрючился от боли и принялся глубоко кланяться:
— Да, да, я признаю! Я вступил в Даюаньдао, был одурманен и совершил несколько ошибок. Но причинение вреда семье этой девушки было не моей идеей. Был там один сянчжу, одержимый изготовлением барабанов из человеческой кожи, и он сказал, что ему нужны люди из горной деревни Цзыцзин, мол, тамошние жители вскормлены духовным источником, и кожа у них самая нежная. Если бы я не подчинился, он бы убил меня! Мне пришлось пойти на это! (прим.пер.: Сянчжу (香主) — руководитель местного отделения или храма в некоторых религиозных общинах. Буквально — «хозяин благовоний», старший в церемонии возжигания курительных свечей)
Он громко разрыдался, захлебываясь соплями:
— Более того, тот сянчжу изначально обещал мне щедрое вознаграждение после завершения дела, но до сих пор я не получил ни монеты! Я был возмущен и пошёл по его следам, пока не добрался сюда. Если кого и наказывать, то того сянчжу, он заслуживает смерти!
Одноглазый нахмурился и спросил:
— И? Ты нашел этого сянчжу?
Торговец подобострастно кивнул и тут же ткнул пальцем, указывая на странствующего воина в ярких парчовых одеждах, громко крикнув:
— Это он, тот самый господин! Каждый раз, когда сянчжу присылал письма, бумага пахла водяной душистой амброй. Амбра — запрещенный предмет роскоши, а уж водяная — так вообще наивысшего качества. Я сам однажды испробовал ее аромат у одного богатого купца, который рисковал своей головой. Как обычный человек может обладать такой редкостью? Но в парчовом мешочке этого господина как раз она и есть. Он — тот самый убийца-сянчжу!
Одноглазый мужчина и Сяо Цзяо снова обратили взоры на странствующего воина. Но юноша оставался невозмутимым и лишь надменно усмехнулся.
— Я путешествовал по всему свету. Думаешь, я не смог бы раздобыть какую-то там амбру? Это благовоние я купил у туземцев с острова Мяньлун еще до того, как его стали поставлять императорскому двору. Что до твоих обвинений в мошенничестве и убийствах, я ничего о них не знаю.
Сяо Цзяо фыркнула и подняла найденные в его вещах женские нательные пояса:
— А эти несколько десятков поясов ты тоже купил?
Услышав это, странствующий воин остался спокойным и, напротив, даже с гордостью заявил:
— Не купил, а собственноручно добыл их!
От этих слов Сяо Цзяо скривилась.
Воин слегка усмехнулся, с презрением оглядывая присутствующих:
— Разве вы не слышали о «Плывущем облаке»? (прим.пер.: 浮云 — плывущее облако, также обр. в значении «не стоящий внимания, проходимец») Это я, тот самый известный похититель цветов, появляющийся и исчезающий без следа, как неуловимое облако (прим.пер.: 采花大盗 похититель цветов — эвфемизм насильника или соблазнителя женщин). Добыть нательные пояса сотни девушек — главная цель моей жизни. Я остановился на этом постоялом дворе также потому, что слышал о появившейся здесь недавно прелестной певичке, вот и пришел посмотреть.
Его взгляд устремился на женщину с пипой, обнимающую череп. Судя по его похотливой улыбке, он явно намеревался «сорвать этот цветок».
Одноглазый сказал:
— Я понял. Вы трое преследуете разные цели, но случайно столкнулись здесь. Что ж, ваши слова пока невозможно проверить, так что вы пойдете с нами, а правду выясним уже в суде.
Все трое побледнели. Войти в зал суда чиновников Стражи Священных гор — все равно что попасть в логово тигра. Разве с них не сдерут кожу заживо? Странствующий воин, уповая на свои боевые навыки, тут же насмешливо изогнул бровь:
— Погодите-ка, разве вы не пришли сюда схватить Владыку Янь-вана? Раз уж мы — не этот злодей, почему бы вам не отпустить нас?
Девушка в красном, уперев руки в боки, сказала:
— Согласно законам Пэнлая, убийца должен быть казнен, а осквернивший чужую жену или дочь — изгнан. Двое из вас — преступники, и даже если мы сегодня не поймаем Владыку Янь-вана, то хотя бы вами перекусим!
Едва она закончила говорить, как явно не пожелавший сдаваться воин выхватил стальной меч из-за пояса и бросился на нее. Оказалось, этот известный похититель цветов вознамерился обменяться несколькими ударами с чиновниками Стражи Священных гор прежде, чем улучить момент и сбежать.
Сяо Цзяо усмехнулась:
— Ха, загнанный в угол пёс перепрыгнет через стену!
Видя, что острие меча вот-вот коснется её лица, она сняла с пояса нитку бус. Нить была тонкой, но способной растягиваться и сжиматься. Ловким движением она перехватила ею стальной меч. Еще одним взмахом руки нить бус метнулась, словно змея, и в мгновение ока скрутила воина и торговца в тугой узел.
Девушка в красном действовала молниеносно, не оставляя этим двоим ни единой возможности на сопротивление. В считанные мгновения они оказались связаны, как большой цзунцзы, и беспомощно барахтались, лежа на полу. (прим.пер.: Цзунцзы (粽子) — традиционное китайское кушанье из клейкого риса, завернутого в листья бамбука или тростника и туго перевязанного)
— Молодец, Сяо Цзяо, — одобрительно кивнул одноглазый.
Та самодовольно сказала:
— Всего лишь несколько букашек, не стоящих упоминания. Но, господин начальник, всех людей на этом постоялом дворе мы уже проверили, если никто из этих троих не Владыка Янь-ван, тогда кто же? Или, может, его вообще здесь нет?
— Нет, он здесь, — одноглазый поднял голову, его глаз холодно сверкнул. — И я уже учуял исходящий от него запах крови!
Его слова прозвучали резко, словно наточенный острый клинок, заставив всех присутствующих вздрогнуть.
В зале внезапно похолодало. Одноглазый медленно перевел взгляд с Сяо Цзяо на человека рядом с ней.
— Разве я не прав?
Все обернулись, следуя его взгляду, и увидели у входа в зал стоявшего с выпученными глазами и разинутым ртом Чэнь Сяоэра.
Одноглазый произнес:
— …Мстительный призрак, чьи руки по локоть в крови.
На мгновение в зале воцарилась мертвая тишина. Все взгляды были прикованы к слуге Чэнь Сяоэру. Он был тщедушным, в чистой, но поношенной синей холщовой одежде, и хромал на одну ногу. Выглядел он как и любой другой обычный слуга.
Однако тон одноглазого был решительным.
— Пока ты бегал вверх-вниз, созывая постояльцев, я внимательно наблюдал за тобой. Твое дыхание было ровным, ноги — проворными и сильными, а движения — бесшумными, ты явно обладаешь выдающимися боевыми навыками. Ты делаешь вид, что ничего не замечаешь, но на самом же деле осматриваешь всё вокруг и всегда настороже. И что еще важнее... — его взгляд опустился к ногам Чэнь Сяоэра, — эта твоя нога не хромая. Её нет вовсе.
Сяо Цзяо тут же щелкнула пальцами, выпустив летящую жемчужину. Чэнь Сяоэр, очнувшись от оцепенения, резко отпрянул назад. Его движение было легким и стремительным, что было немыслимо для обычного слуги. Однако Сяо Цзяо оказалась проворнее: выпущенная ею жемчужина внезапно раскололась пополам в воздухе, и одна половина прорезала обмотку на ноге Чэнь Сяоэра, обнажив деревянный обрубок.
Оказалось, что под обмоткой Чэнь Сяоэр набил камышовый пух, чтобы его культя выглядела как обычная нога, но на самом деле конечность отсутствовала.
— А эта твоя деревянная нога — и есть твое орудие убийства, — мрачно произнес одноглазый. — Я слышал, в еретическом культе Даюаньдао был мастер, повелевающий насекомыми, который вживил себе в плоть коробочку, и когда механизм срабатывал, оттуда вылетали ядовитые насекомые. В этой твоей деревянной ноге тоже нечто похожее, так? Шаги твои звучат гулко, словно внутри что-то скрыто.
Чэнь Сяоэр стоял безмолвно, как глиняный идол. Он не издал ни звука, и все вокруг затаили дыхание.
Одноглазый продолжил:
— И именно с помощью механизма в этой ноге ты совершил убийства за закрытыми дверями, верно?
После долгого молчания Чэнь Сяоэр сухо усмехнулся:
— Господин чиновник, я потерял ногу на войне. Я всего лишь бедный слуга, разве я могу быть тем «важным господином», о котором вы говорите? К тому же, даже если бы это действительно было делом моих рук, где доказательства?
Сяо Цзяо, уперев руки в боки, сказала:
— Нет никаких доказательств.
— Н-нет? — Чэнь Сяоэр явно не ожидал от неё такого заявления, и широко распахнул глаза.
— Да, мы жестокие чиновники, хватаем людей и выбиваем признания только пытками, — Сяо Цзяо указала на него, и её глаза заблестели. — Господин начальник повидал множество людей и хорошо в них разбирается. Раз он сказал, что ты запятнан кровью, значит, ты — главный подозреваемый, и лучше тебе по своей воле пройти с нами!
Чэнь Сяоэр опустил голову, его кулаки сжались и задрожали.
Внезапно он резко поднял взгляд. Прежняя угодливая и подобострастная улыбка мгновенно исчезла, словно он надел свирепую маску.
— Раз вы все такие умные, я не буду лгать, — ухмыльнулся он с жестокой кровожадностью. — Господа чиновники Стражи Священных гор, вы наконец-то нашли меня.
Не успели слова слететь с его губ, как он внезапно, словно призрак, рванулся вперёд! Его движения и выражение лица были совершенно иными, чем пару мгновений назад. Увидев, что он направляется к ней, Сяо Цзяо вздрогнула и поспешно вскинула ожерелье для защиты, но Чэнь Сяоэр нанес удар ногой, настолько мощный, что разорвал нить надвое! Сяо Цзяо отлетела назад, и её кости хрустнули от удара.
Увидев этот ужасающий поворот событий, хозяин и остальные постояльцы затряслись от страха и бросились прочь во внутренние комнаты, захлопнув за собой двери.
Чэнь Сяоэр легким щелчком привел в действие механизм на ноге, деревянная оболочка культи отвалилась, обнажив скрытое отверстие, и в мгновение ока из него вырвалось черное облако. Это были выращенные им ядовитые летающие муравьи с черными тельцами и оранжевой грудкой.
— Но вы ошиблись. Я не Владыка Янь-ван, а его последователь. Всё, что я делал до сих пор, было ради того, чтобы Великий господин явился, — Чэнь Сяоэр усмехнулся. — Я и есть мастер из Даюаньдао, повелевающий насекомыми и тот, кого вы называете... «горным демоном»!
Пламя свечей заколебалось, отбросив на него густую тень. Его словно поглотила тьма, и выражение его лица стало зловещим и пугающим.
Девушка в красном вскочила на ноги и воскликнула:
— Так это ты грабил и убивал здесь!
Чэнь Сяоэр хрипло рассмеялся:
— Верно. По правде говоря, это я оставлял мешочки с «красной стрелой», чтобы выманить Владыку Янь-вана. Я выдавал себя за него, устроив эту замысловатую ловушку в надежде, что он не станет сидеть сложа руки.
Его движения были невероятно быстрыми, теперь уже железная нога словно превратилась в короткое копье, размахивая которым он создавал непробиваемую защиту, и все летящие жемчужины, выпущенные Сяо Цзяо, были отбиты.
Сяо Цзяо фыркнула:
— По крайней мере, ты честен. Сдавайся немедленно!
Внезапная вспышка озарения помогла ей сложить воедино всю историю. Чэнь Сяоэр, притворяясь слугой, годами скрывался здесь и, чтобы выманить Владыку Янь-вана, убивал под его именем. Ранее Страж Юйинь уже отправляла сюда нескольких чиновников для расследования, но, вероятно, все они были тайно убиты им. Он умел управлять ядовитыми насекомыми. Запуская их через щели в дверях и таким образом совершая убийства, затем он заставлял их возвращаться тем же путём. Вот почему трупы всегда находили за запертыми дверями.
— Потому что я великодушен и хочу, чтобы вы умерли с полным пониманием происходящего. До этого я уже убил нескольких чиновников вроде вас, — злорадно усмехнулся Чэнь Сяоэр. — И вы тоже отсюда живыми не уйдете!
Ударом ноги он подбросил оброненный стальной меч странствующего воина, подхватил его и нанес молниеносный удар. Сяо Цзяо увернуться не успела, но в тот момент, когда меч уже был почти у её лица, одноглазый резко вскочил со скамьи и отразил лезвие рукой.
Под плащом мужчины были скрыты прочные наручи, и меч не смог пробить их, но намерение Чэнь Сяоэра было иным. Он резко вскинул свою железную культю, словно острый кинжал, и нанес удар противнику в грудь. Одноглазый не даром был командиром отряда кавалерии Пэнлая. Он отшатнулся и, обхватив Сяо Цзяо, сделал переворот назад. Хотя они и избежали атаки Чэнь Сяоэра, ранее скрученные девушкой в красном торговец и воин оказались менее удачливы. С резким порывом ветра макушки их голов оказались срезаны, кровь брызнула во все стороны.
В то же время ядовитые насекомые, вылетевшие ранее из ноги Чэнь Сяоэра, налетели ужасающим черным облаком.
Сяо Цзяо задрожала, крича:
— А я ещё и заперла дверь, когда мы сюда вошли, какая же я дура! — она резко обернулась и крикнула стоявшему позади неё: — Эй, тыква-молчун, пристав Фан, хватит уже строчить свои каракули, быстрее помоги нам! (прим.пер.: 扎嘴葫芦 — буквально «тыква-горлянка, колющая рот», идиома, описывающая молчаливого, необщительного человека)
Чэнь Сяоэр замер.
Только сейчас он вспомнил, что сегодня на постоялый двор явились трое чиновников Стражи Священных гор: одноглазый мужчина, девушка в красном и еще один, который за всё время не издал ни звука и лишь стоял позади них.
Этот человек был совершенно неприметным. Если и было в нем нечто необычное, так это то, что в лютую зимнюю стужу он носил лишь тонкий холщовый плащ, покрытый заплатами. Едва войдя в зал, он сразу достал из-за пазухи футляр с кистями, расстелил на столе грубую бумагу, обильно обмакнул кисть в тушечницу и начал аккуратно выводить иероглифы один за другим.
При ближайшем рассмотрении оказалось, что он дословно записывал все сказанное Чэнь Сяоэром, вот только почерк его был слишком корявым и напоминал ползающих по бумаге пауков.
Услышав окрик Сяо Цзяо, он не торопясь положил кисть в футляр, закрыл тушечницу, а затем сложил бумагу в аккуратный квадрат и убрал за пазуху.
Сяо Цзяо едва увернулась от очередного удара ногой Чэнь Сяоэра и раздраженно воскликнула:
— Проклятый тупица, пока ты закончишь со своими церемониями, мы уже успеем отправиться на Запад за сутрами и вернуться! (прим.пер.: отсылка к классическому китайскому произведению «Путешествие на Запад». В основу романа легли предания о путешествии китайского монаха Сюаньцзана и Царя обезьян Сунь Укуна в Индию за священными книгами, в котором им пришлось преодолеть 81 испытание)
Наконец, человек заговорил, и его голос был чистым и холодным, как горный ручей:
— На Запад отправишься не ты…
Едва он произнёс эти слова, Чэнь Сяоэр ринулся к нему, словно коршун на добычу, намереваясь первым нанести удар.
Однако в это мгновение человек потянулся к поясу, скрытому под плащом. Холодный свет, подобный сверкающим на небе звёздам, ослепительно вспыхнул. Послышался звонкий лязг, и в воздухе брызнули искры!
Оказалось, он плавно и грациозно выхватил из сделанных из черного дерева ножен короткий клинок из фуюйского железа и длинный меч со стальной вставкой (прим.пер.: здесь речь идет о технике вставки/наваривания высокоуглеродистой стали на более мягкую железную основу клинка, что позволяет изготовить одновременно гибкий и прочный клинок. Является признаком профессионального оружия). Скрестив лезвия перед собой, он заблокировал удар ногой Чэнь Сяоэра.
— ...а он! — холодно добавил он, и его острый как лезвие взгляд устремился на Чэнь Сяоэра.
Едва они скрестили оружие, смертоносная аура хлынула бурной рекой. Сверкали клинки, плясали тени, и за одно мгновение они обменялись несколькими ударами. Лязг и звон оружия не умолкали, словно рвущиеся от натяжения струны цитры. Чэнь Сяоэр был поражен: его противник был невероятно силен, спокоен и собран, а его дыхание было ровным. Пожалуй, это был самый грозный чиновник Стражи Священных гор, с которым он когда-либо сталкивался!
Его обычные приемы тут были бессильны. Чэнь Сяоэр взмахнул рукой, послав вперед рой ядовитых насекомых. Летающие муравьи с громким жужжанием устремились к врагу, щелкая жвалами. Однако тот лишь сделал глубокий вдох, его руки действовали в унисон с сердцем. Его лезвия взметнулись, словно порхающие бабочки, быстрые, как вихрь и молния. Мгновение спустя тонкий слой черного тумана опустился на пол. Это были лишенные крыльев насекомые, извивающиеся в тщетных попытках бороться.
Владение оружием этого человека, будь то меч или клинок, было твердым, быстрым и яростным. Чэнь Сяоэр больше не осмеливался быть беспечным. Он что было сил обрушил удар ногой в лицо противнику. Однако защитная стойка того была прочной, как железная стена. Скрестив лезвия, он снова парировал атаку. Яростный порыв ветра сорвал с него холщовый плащ, открывая лицо.
Сияние свечей, словно вода, смыло тени с его лица, явив красивого юношу с черной повязкой на лбу. Его черты казались высеченными из белого нефрита и напоминали цветы груши в лунном свете, но при этом были острыми и исполненными силы и решимости.
У него были глаза парящего в небе ястреба, яркие и пронзительные.
Под этим взглядом Чэнь Сяоэр почувствовал себя полевой мышью, охваченной тревогой и страхом. В голове мелькнула мысль: ему нужно бежать отсюда, туда, где будет больше простора для маневра. Поэтому он сделал обманный выпад и рванул наружу.
Всё ещё сидевшая на полу Сяо Цзяо громко крикнула:
— Фан Цзинъюй, лови его!
Шаги Чэнь Сяоэра замерли. Это имя острой иглой вонзилось в его память — он знал его. Фан Цзинъюй, второй сын Стража Ланганя из семьи Фан, редкостный гений владения мечами, рождающийся раз в сотню лет. И сегодня, проявив себя, он в самом деле оправдал своё имя: способный поразить невежд.
(прим.пер.: Фан Цзинъюй (方惊愚) – в совокупности значений иероглифов это имя можно перевести как «Поражающий/потрясающий глупцов/невежд», тот, кто обнажает невежество и предрассудки и выполняет роль камня, брошенного в болото истории)
Однако юноша не спешил. Вложив оружие в ножны, он сел за стол, аккуратно достал из-за пазухи футляр, разложил бумагу и обмакнул кисть в тушь.
Девушка в красном пришла в ярость:
— Что ты делаешь? Почему не преследуешь его?
Юноша по имени Фан Цзинъюй холодно ответил:
— Я только что вспомнил, что упустил несколько деталей. Не указаны ни дата, ни имя человека, взявшего показания. Допишу и тогда пойду.
Сяо Цзяо наблюдала, как он скрупулезно пишет, и ярость переполняла её. Её лицо покраснело, как спелое яблоко, и, сдерживаясь лишь пару мгновений, она наконец взорвалась руганью:
— Да иди уже, тупой чурбан!
Тем временем на только что вырвавшегося из зала Чэнь Сяоэра обрушилась сильная метель. Снаружи всё было укрыто снегом, а небо застилал морозный туман. Мимо внезапно пронеслась тень, врезавшись прямо в него. Чэнь Сяоэр пошатнулся и увидел, что это был тот самый попрошайка, который ранее спал в конюшне. Сгорбившись, он держал в руке чайник, из которого едва не пролилась вода.
Увидев Чэнь Сяоэра, он вытаращился на него и рассеянно спросил:
— Брат Сяоэр, ты куда?
Нищий приподнял чайник повыше, и Чэнь Сяоэр вспомнил, что ранее велел ему приготовить чаю для чиновников Стражи Священных гор. После того, как его проверили, этот парень послушно отправился на кухню возиться с чаем. Но сейчас ситуация была критической, и Чэнь Сяоэр не стал тратить время на болтовню, промчавшись мимо попрошайки, словно порыв ветра.
Тот, глядя ему в след, с недоумением склонил голову. Он застыл на месте, наблюдая, как метель застилает небеса белым занавесом. Вскоре из главного зала выскочил ещё один человек, преградив ему путь.
То был высокий юноша в черных одеждах, вооруженный мечом и клинком, закрепленными за спиной на поясе, стройный и красивый, но с резкими и холодными чертами лица. Увидев сгорбленного нищего с медным чайником, он спокойно спросил:
— Прошу прощения, вы случайно не видели, куда направился слуга в синей тунике?
Попрошайка на мгновение задумался и указал на конюшню.
Юноша тут же развернулся и побежал в том направлении, его движения были проворными, как у леопарда.
Из главного зала донеслась ругань девушки в красном:
— Демон побери этого болвана Фан Цзинъюя! Мозги у него чугунные! Разве нельзя было дописать это в другое время, почему именно сейчас?
Одноглазый откашлялся и сказал:
— Забудь, такая уж у него натура. Это я уже ни на что не гожусь, старые раны дают о себе знать, иначе я бы по своей воле не перевелся из кавалерии обратно в город. С виду только страшный, а помочь вам ничем не могу.
Сяо Цзяо нахмурилась и смягчила голос:
— Начальник, вы отдохните, позже мы догоним и поможем тыкве-молчуну. Он и сам справится.
Но мужчина ответил:
— Хотя он и очень талантлив, но всего лишь простой смертный, достигший мастерства потом и кровью. Нельзя во всем на него полагаться. Чуть отдохнем и догоним его.
Попрошайка, прислонившись к двери, впитывал каждое слово чиновников Стражи Священных гор.
Немного погодя, он поставил чайник и направился в конюшню.
Двух лошадей чиновников уже не было на месте, привязанной осталась лишь серо-белая. Видимо, Чэнь Сяоэр прежде приметил вороных и ускакал на одной из них.
Нищий присел на корточки и умылся принесенной ранее колодезной водой. Странно, но красный шрам на правом глазу постепенно начал исчезать. Оказалось, он был сделан из мягкой глины, использующейся для изменения внешности и маскировки. Его правый глаз был совершенно невредим.
Затем он запустил обе руки в лошадиный навоз, порылся там и достал деревянную палку. Он омыл её водой, и оказалось, что это лакированный красный лук. Затем он вытащил из стога сена колчан, полный стрел, которыми явно давно не пользовались.
Пальцы попрошайки внезапно стали ловкими и быстрыми, и в мгновение ока он натянул тетиву. Наконец, он резко выпрямился, его плечи и руки напряглись.
Ветер и снег хлестали его по лицу, небо и земля слились воедино. Он нацелил лук в сторону заснеженной равнины, и если бы кто-то сейчас был в конюшне, то увидел бы, что плечи и руки нищего полны силы и грации, подобно готовящемуся к прыжку тигру.
Он глубоко вдохнул, открыл правый глаз и натянул тетиву.
В главном зале одноглазый медленно поднялся, девушка в красном поддерживала его.
Внезапно снаружи донесся звук пущенной стрелы, подобный раскату грома, и оба вздрогнули.
Одноглазый мгновенно вскочил на ноги. Старый кошмар тут же всплыл в его памяти, и он прохрипел:
— Это тот самый звук!
— Что? — растерянно спросила Сяо Цзяо.
Одноглазый, пошатываясь, побежал к выходу. У двери он задел ногой какой-то предмет, тот с грохотом перевернулся, но ему было не до того. Сильный ветер взметнул снег, и всё вокруг словно накрыло толстым шерстяным покрывалом, белым и бескрайним. Он вспомнил пустыню Цзивэй год назад, в тот день тоже бушевала буря.
Этот звук глубоко врезался в его память, он был его ночным кошмаром, поступью демона.
Одноглазый дрожал, вглядываясь в метель:
— Это он...
Девушка в красном догнала его, растерянно оглядываясь:
— Кто? Здесь же никого нет.
Взгляд мужчины упал на конюшню: каменный столб был пуст, все три лошади исчезли. Тут он вдруг почувствовал тепло у своих ног, обернулся и увидел валявшийся медный чайник, тот самый, что он только что опрокинул.
На крыльце никого не было, лишь чайник крутился, проливая чай.
Выл ветер, бушевал снег, и холод пробрал мужчину до костей. Звук натянутой тетивы отчетливо запечатлелся в его памяти. Стиснув зубы, он процедил:
— Это он... Владыка Янь-ван!
***
Мрачные тучи сгустились, клубилась метель, и два вороных скакуна мчались галопом сквозь морозную мглу.
Лунный свет разливался по земле, словно ртуть, очерчивая две смертоносные фигуры.
За пределами деревни Тунцзин раскинулся простор. Юноша в черной одежде пристально следил за всадником впереди. Хотя Чэнь Сяоэр ехал на более резвой лошади, та была очень строптивой, металась из стороны в сторону, не желая признавать хозяином чужака, поэтому преследователь нагонял его.
Один ли, половина ли — расстояние между ними постепенно сокращалось. Рука юноши в чёрном уже легла на длинный меч на поясе, готовясь к действию.
Но в этот момент юноша вдруг почувствовал толчок, его тело покачнулось, и он завалился на бок. Оглядевшись, он увидел, что в снегу была вырыта ловушка, прикрытая сверху соломой и землей, вероятно, подготовленная Чэнь Сяоэром заранее. Копыто лошади застряло, и она не могла больше двигаться.
Видя, что Чэнь Сяоэр вот-вот скроется, юноша, не торопясь, достал из-за пазухи бамбуковую флейту, поднес к губам, набрал полную грудь воздуха и дунул что было сил. Тут же пронзительный, резкий свист прорезал ночь.
Лошадь впереди, испугавшись, заржала и взвилась на дыбы. Чэнь Сяоэр не удержал поводья, его болтало из стороны в сторону, и он едва не свалился. Юноша в чёрном громко крикнул:
— Чжаоцай, вернись! (прим.пер.: Чжаоцай (招财) — приносящая удачу)
Вороная лошадь, словно получив приказ, с ржанием развернулась и помчалась обратно. Изначально она принадлежала молодому человеку, и хотя характер у неё был скверный, она признавала хозяина. Чэнь Сяоэр презрительно фыркнул, обливаясь потом, и пробормотал:
— Господин, что за деревенская кличка у твоей лошади?
Клинки вышли из ножен, лунный свет играл на тонких лезвиях, их острота была пугающей. Юноша освободил скакуна из ловушки, снова вскочил в седло и сказал:
— Да, это лошадь простолюдина. Я простой человек, и я люблю деньги, — он пришпорил коня, вихрем помчавшись вперед, его глаза сверкали. — А ты — «горный демон», унесший несколько жизней в деревне Тунцзин, приспешник Даюаньдао, и награда за тебя — сто таэлей серебра!
Стальной меч и железная нога встретились в воздухе, ударной волной разгоняя снежную пелену. Чэнь Сяоэр уперся руками в спину лошади, его ноги вращались, как волчок, блокируя каждый удар. Несущиеся галопом лошади промчались мимо деревьев кумквата, стряхивая снег с ветвей.
Чэнь Сяоэр усмехнулся:
— Господин, боюсь, ты не доживешь до момента, когда сможешь их потратить!
Он собрал все силы и громко крикнул. Разлетелись осколки льда, словно тысячи крошечных лезвий. Клинки в руках юноши вращались, как колёса, отбивая ледяные осколки, и вдруг он спросил:
— Зачем ты убивал?
— А что? Господин собрался меня увещевать? — Чэнь Сяоэр облизал губы, и на его лице появилась злобная ухмылка.
— Нет, просто твои показания еще неполные, — юноша бесстрастно отмахивался от ледяных осколков. — Мне будет нелегко отчитаться перед Стражем.
Чэнь Сяоэр помолчал мгновение, а затем расхохотался во всё горло.
— Я уже говорил, я ждал появления Владыки Янь-вана. Разве этого недостаточно?
— Зачем ждать его появления? — спросил Фан Цзинъюй. — Он что, твой любовник?
Чэнь Сяоэр опешил, словно не понимая, к чему такой вопрос. Он широко распахнул глаза, его зрачки были как два черных колодца, не отражавшие света.
— Господин, не городи ерунды. Владыка Янь-ван — наше будущее, наша путеводная звезда, — заговорил он, всё больше запинаясь и тараторя от волнения. — Пэнлай уже насквозь прогнил, как дерево без корней. Всех, кто тайно пытается пересечь море Мин, обращают в рабство. Это место — бесконечная клетка. Но Владыка Янь-ван — совсем другое дело!
Чэнь Сяоэр внезапно стал похож на принявшего возбуждающее зелье, его глаза полыхали огнем. Казалось, это пламя готово вырваться из его глазниц и проникнуть в сердце юноши в черном.
— Владыка Янь-ван непобедим, куда бы он ни направился, ему нет равных. Он не обременен мирскими заботами и способен прорвать окружение Стражи Священных гор, сокрушив железные стены Пэнлая. Он — Северная звезда в небе, указующая путь, он наш повелитель демонов!
Юноша в черном холодно спросил:
— Так ты притворялся слугой, чтобы безнаказанно убивать здесь? Устилать человеческими жизнями путь к встрече с тем злодеем?
Чэнь Сяоэр презрительно усмехнулся:
— Верно! Чиновники Стражи Священных гор — все сплошь коварные негодяи, разве они способны понять наши высокие устремления? — он щелкнул механизмом на ноге, достал из потайного отверстия большого ядовитого летающего муравья и поднес к глазам.
— Что это? — спросил юноша. — Твой последний козырь?
Чэнь Сяоэр мрачно ухмыльнулся:
— Верно, но не против тебя, а... — он вдруг широко раскрыл рот и проглотил насекомое, злорадно усмехнувшись: — Против меня самого!
Внезапно его дыхание стало тяжелым и частым, словно у старого вола, тянущего плуг. Мышцы ужасающе вздулись, вены стали похожи на корявые черные сучья, оплетавшие руки. Он взревел, привстал в стременах и, оттолкнувшись от спины лошади, прыгнул на юношу, словно белка-летяга.
Проглотив ядовитого муравья, Чэнь Сяоэр словно преобразился, его движения стали более яростными и стремительными. Юноша на мгновение флейтзамер, его вороной скакун вздыбился раненной птицей и непрестанно ржал. Он тоже совершил прыжок, словно взлетающий дракон, и в воздухе скрестил оружие с Чэнь Сяоэром. Вспыхнули искры, и они стремительно поменялись местами, оказавшись на лошадях друг друга.
Завывал холодный ветер, деревья кумквата низко склонились, будто дряхлые старики. Двое закружились верхом в безмолвной тишине, как картинки на вращающемся фонаре.
Чэнь Сяоэр издал леденящий душу хохот:
— Ты — прирожденный талант, нам, простым людям, не сравниться с тобой, так что приходится полагаться на окольные пути, чтобы хоть как-то противостоять тебе. Должно быть, ты родился с серебряной ложкой во рту и никогда не видел таких, как мы, барахтающихся в грязи муравьев, и не помышлял покинуть райскую колыбель Пэнлая. Так ведь, молодой господин Фан?
Юноша в черных одеждах молчал, но его лицо покрылось мелкой испариной. В недавней яростной схватке он повредил ладонь, и кровь просочилась сквозь обмотки. Ядовитое насекомое, проглоченное Чэнь Сяоэром, казалось, на время увеличило его силу, и теперь он имел дело с безумцем.
Северный ветер ножами вонзался в плоть, холод пробирал до костей, замедляя движения юноши. Чэнь Сяоэр снова ринулся вперед, сверкая железной ногой в серебристом свете луны, его напор становился все яростнее. Нанося удар, он снова привел в действие механизм, высвободив рой ядовитых летающих муравьев. Засвистев, он повелел им атаковать противника. Однако юноша тоже был быстр и изобретателен: одной рукой он орудовал мечом, высекая снопы искр, а другой достал из-за пазухи флейту, поднес к губам и пронзительным звуком прервал свист Чэнь Сяоэра, направляющий ядовитых насекомых.
Те хоть и оказались встревожены звуком флейты и слегка рассеялись, но это мимолетное отвлечение внимания обернулось для юноши смертельной опасностью. Он внезапно осознал, что Чэнь Сяоэр уже оказался перед ним, чьи ноги, словно ножницы, устремились к его голове и шее.
Дело приняло дурной оборот!
Если эта железная нога нанесет удар ему по голове, та превратится в кровавое месиво. Мысли юноши метались, он собирался отбить атаку мечом, но внезапно пронесся сильный порыв ветра, подобно львиному рыку, и снежные хлопья закружились, ослепляя его.
В вихре снежной бури поблескивающая зловещим сиянием железная нога всё приближалась, готовясь перерезать ему горло. Сердце юноши едва не выпрыгнуло из груди.
Неужели он погибнет здесь? Как и те несколько чиновников Стражи Священных гор, бесследно исчезнувшие в этих местах? Он увидел налитые кровью глаза Чэнь Сяоэра, полные кровожадного безумия словно у мстительного духа.
Но в это мгновение издалека донесся пронзительный орлиный клич.
Глаза юноши в черном округлились, в сиянии луны он уловил отблеск серебристой дуги. Звездный свет вспыхнул, пронзив плотную снежную завесу, и тут же исчез.
Внезапно Чэнь Сяоэр будто получил удар гигантским колоколом, его голова дернулась, и за мгновение до того, как железная нога готова была обрушиться на шею юноши, его тело с огромной силой отбросило в сторону.
Чэнь Сяоэр упал на землю, безжизненный и безвольный, словно марионетка с оборванными нитями.
Фан Цзинъюй, все еще не оправившись от потрясения, слез с лошади и подбежал к нему с мечом в руке. Он увидел вонзившуюся в висок Чэнь Сяоэра длинную стрелу, наконечник которой вышел через лоб, мгновенно лишив жизни этого убийцу.
На древке стрелы, казалось, был выгравирован символ. В лунном свете юноша разглядел изящный, но зловещий цветок «красной стрелы».
Это была поющая стрела Владыки Янь-вана!
Сердце пропустило удар, заставив всё его тело содрогнуться. Фан Цзинъюй резко поднялся и устремил взгляд вдаль. Лунный серп, словно прищуренный глаз, молчаливо наблюдал за происходящим. По ту сторону молочно-белой снежной дымки виднелся неясный силуэт, восседавший на лошади с луком в руках.
— Подожди! — холодное выражение лица юноши дрогнуло. Он поспешно убрал меч в ножны, вскочил на лошадь и помчался к тому силуэту. — Владыка Янь-ван, стой!
Множество вопросов захлестнуло Фан Цзинъюя.
Кто же такой этот Владыка Янь-ван и почему он вмешался в его схватку с Чэнь Сяоэром? Если Янь-ван — злодей, то зачем ему было спасать его?
Холодный ветер кружился над землей, снег падал густыми хлопьями. Горы и долины были укрыты белым покрывалом, небо и земля слились в бескрайней дали.
А по ту сторону снежной пелены человек на серо-белой лошади опустил красный лук. Это был не кто иной, как попрошайка, работавший ранее на постоялом дворе «Цзишунь».
Выпустив стрелу, он глубоко выдохнул. Ветер развевал его растрепанные черные волосы, открывая молодое, красивое лицо с острыми и дерзкими чертами, излучающее решительность и непреклонность. Но правый глаз под черными бровями был особенно пугающим и исполненным зловещей аурой.
То был такой же двойной зрачок, как и у некогда свирепствующего тирана Ба-вана(2). Два зрачка слились воедино, формой напоминая тыкву-горлянку, и слабо мерцали кроваво-красным отблеском.
Пронизывающий ветер проносился на тысячи ли вокруг, кружа снежинки в неистовом танце. Нищий закрыл глаза, легкомысленно усмехнулся и пробормотал:
— Рука поотвыкла.
Он пришпорил лошадь, развернулся и бесшумно удалился. Его силуэт постепенно растворился в морозной снежной дымке, словно расплывающееся пятно туши.
От переводчика:
Те, кого напугало такое обилие сносок и пояснений — потерпите, скоро мы разберемся в мироустройстве, и их станет гораздо меньше :)
1. Итак, у нас здесь мир, основанный на китайской мифологии.
В море-океане Бохай есть место, куда стекаются все водные источники, — бездна Гуйсюй. В ней плавали пять священных гор-островов — Пэнлай, Фанху или Фанчжан, Инчжоу, Дайюй и Юаньцзяо. На этих островах жили бессмертные. Однако острова носило по волнам, и это причиняло бессмертным беспокойство. Тогда бессмертные обратились с жалобой к императору Шан-ди. Тот послал в море 15 гигантских черепах Ао, чтобы они посменно держали горы на головах. Великан Лун-бо поймал на крючок шесть черепах, и две горы — Юаньцзяо и Дайсюй унесло в северный океан, остались Пэнлай, Фанчжан и Инчжоу.
В Древнем Китае некоторые императоры снаряжали специальные экспедиции на поиски Пэнлая. Существовало представление о том, что Пэнлай и две другие горы издали напоминают тучи, а когда люди приближаются к ним, горы-острова уходят под воду.
Так выглядит Пэнлай в китайской живописи:
2. Это отсылка к знаковой фигуре китайской истории и культуры — Сян Юю, известному как «Хэйба-ван» (Властитель Западного Чу) или просто «Ба-ван» (Царь-гегемон).
Это историческая личность, чей образ сильно мифологизирован в литературе и фольклоре.
Ба-ван был главным полководцем и аристократом, свергнувшим династию Цинь и провозгласившим себя ваном-гегемоном и правителем Западного Чу. Прославился невероятной физической силой, храбростью и блестящими, но жестокими победами.
В исторических записях («Ши цзи» Сыма Цяня) сказано, что у Сян Юя был «двойной зрачок». Это редкая анатомическая аномалия (или особая форма радужной оболочки), которая в древнекитайской физиогномике считалась знаком великой судьбы — знаком мудреца, правителя или человека необыкновенной силы. Таким образом, этот признак сразу возводил Сян Юя в ранг «отмеченного небом» человека.
И ещё поясню немного о Страже и Стражах, т.к., предполагаю, тут не всё понятно.
Стража Священных гор — наделенная властью и военной мощью структура, отвечающая за порядок, а также препятствующая бегству людей с острова, как было упомянуто в тексте (казалось бы, зачем им куда-то бежать?).
Десять Стражей — обладающие особым могуществом воины, у каждого из которых находится в подчинении своя мини-армия “чиновников”. Так, например, наша троица служит Стражу Юйинь, а Фан Цзинъюй является сыном Стража Ланганя.
http://bllate.org/book/12386/1323121
