После завтрака, направляясь в школу для сдачи экзаменов, мы с Карлом стали планировать, как проведём остаток недели. Карл любезно предложил мне диван в гостиной на своём этаже. И у меня не было причин отказываться. Он сказал, что если попросить разрешение у Эрика, то можно ночевать в их комнате на полу, расстелив там одеяло и заперев дверь изнутри. Разумеется, и здесь я не видел повода для отказа.
Кроме того, мы договорились, что в остальное время будем держаться вместе, что бы ни случилось. За исключением сегодняшнего вечера. Поскольку Карлу предстояла сдача экзаменов допоздна. Мне же оставалось сдать лишь один экзамен сегодня днём и ещё один в четверг утром – и на этом всё. А этим вечером, пока Карл будет занят, я решил скоротать время в мастерской с другими участниками нашего клуба.
Если там никого не окажется, Карл посоветовал подняться к ним на этаж в общежитии. Парень заверил, что в гостиной наверняка будут сидеть пара-тройка студентов. Но я предпочёл подождать в более людном месте: во дворе или в кафе. Так мы и болтали о всяком, пока, наконец, не добрались до здания школы.
Карл проводил меня до аудитории, где мне предстояло сдавать экзамен.
<Удачи, Рэймонд. Ты же готовился?>.
<Нет. Мне в любом случае плевать на результаты>.
Парень встал как вкопанный посреди коридора и пристально посмотрел на меня.
<Ты же не сдавал экзамены кое-как? Хотя бы для видимости старался?>.
<Ну, около того>.
Тогда он с самым серьёзным видом добавил:
<Если завалишь экзамены, то на время каникул придётся остаться в школе и посещать дополнительные занятия. Правда, такое случается очень редко, и проходной балл довольно низкий, так что, скорее всего, переживать не о чем...>.
Я усмехнулся в ответ на эти слова.
<Да всё в порядке. Я не настолько халтурил>, – и хотя ответил с улыбкой, но в то же время недоумевал. – <Странно, но я не слышал ни о чём подобном. Об отмене каникул из-за дополнительных занятий. Да и вообще о датах каникул. Мне никто ничего не говорил>.
<Не может быть. На церемонии открытия об этом точно упоминали. Даже при переводе сотрудники должны были всё объяснить>, – отмахнувшись сказал Карл. – <Ты, наверное, просто забыл>.
Я наклонил голову, пребывая в сомнении. Ведь точно помнил, что не слышал ничего подобного. С недоверчивым выражением лица продолжил путь. Добравшись до аудитории, я попрощался с Карлом. И благодаря его предупреждению сосредоточился на экзамене. К счастью, это была английская литература – предмет, который мне нравился, так что особых трудностей не возникло. А после экзамена, как и обещал Карлу, я сразу направился в мастерскую. Шёл только по многолюдным местам, поэтому без проблем добрался до студии.
В мастерской уже собралось несколько человек. Три-четыре девушки, включая Джуди и два-три парня. Девушек я видел впервые. Когда я вошёл, нарочито издав небольшой шум, все посмотрели в мою сторону. Ребята столпились вокруг Джуди, и когда она подняла голову, я увидел её заплаканное лицо. Дурное предчувствие ознобом прошлось по моему позвоночнику.
Подняв на меня взгляд, Джуди, казалось, хотела меня поприветствовать, но тут же снова разрыдалась, уткнувшись лицом в объятия рядом стоящей девушки. Я подошёл к одному из парней и тихо спросил, что произошло. Он замялся на мгновение, но потом всё-таки ответил:
<После утреннего экзамена Джуди вернулась в свою комнату в общежитии и обнаружила, что там всё перевёрнуто вверх дном, словно после ограбления. Но проблема в другом…>.
И ещё тише добавил:
<Кажется, украли её школьную форму... и даже нижнее бельё. Об этом сразу сообщили коменданту общежития, и для начала решили вызвать полицию...>.
Остальное я уже плохо слышал. Сердце рухнуло вниз. И без того было очевидно, кто за этим стоит.
Вскоре прибывшая полиция провела расследование, но ничего нового не выявила. Поскольку преступление было совершено примерно во время экзаменов – когда никого не было в общежитии, и отсутствовал даже комендант. К счастью, на входе дежурил один из сотрудников школы, но тот подтвердил, что во время его смены никто не входил в здание. После допроса Джуди решила отдохнуть в комнате подруги.
Наблюдая за происходящим, я понял, насколько наивна идея Карла – обратиться за помощью к полиции. Здесь они были бесполезны. Всё было организовано настолько хитро и изощрённо, что даже полиция оказалась бессильна. Есть ли что-то, что <им> не по силам?
Присутствующие молча смотрели, как сотрудник школы обсуждает что-то с полицией. Женщина, временно замещавшая коменданта общежития и дежурившая у входа в здание, была в броской зелёной блузке, которая выглядела совсем неуместной для такой работы. А вид того, как полицейские, так ничего и не добившись, сели в машину и покинули территорию пансиона, оставил довольно гнетущее впечатление.
Однажды <Джером> спросил меня: как долго я смогу продержаться? Но теперь я сам задавался вопросом: как далеко они смогут зайти? У меня больше не оставалось сомнений, что им ничего не стоило убить меня или пощадить. То, как они ловко подмешивали мне лекарства с момента моего зачисления, было более чем весомым доказательством. На что они ещё способны?
Ради меня.
Только ради меня.
Разве все их безумные поступки ничем не отличаются от страстных ухаживаний? Но стоит мне принять их любовь, и вся эта страсть исчезнет, словно её и не существовало. Ведь она ценнее всего лишь только тогда, когда её отвергают и ненавидят.
Когда полицейская машина скрылась из виду, я развернулся. И тут же столкнулся с кем-то, кто стоял прямо позади меня. Я поднял голову, чтобы извиниться, но замер, увидев перед собой знакомое лицо. <Саймон>, который последние несколько дней, словно тень следовал за мной по пятам, впервые оказался лицом к лицу ко мне. Парень произнёс:
<Отойдём на минутку?>.
<Я по-твоему рехнулся? Проваливай>.
Резко ответив, я обогнул его и пошёл дальше. Но <Саймон>, как ни странно, последовал за мной. Без малейшего намёка на злость, с безразличным выражением лица он просто продолжал идти рядом, а вскоре заговорил:
<Я хочу кое в чём признаться>.
<Даже слушать не хочу>.
Холодно ответил, ничуть не сбавляя шага.
Тогда <Саймон> схватил меня за руку. Его, как всегда, тёплая рука мягко обхватила мою. Остановившись, парень пристально посмотрел мне в глаза, прежде чем со всей серьёзностью признаться:
<Я люблю тебя, Рэймонд>.
Мы стояли под арками монастыря, молча глядя друг на друга. Мимо нас прошли несколько студентов, а в небольшом саду, обрамлённым сводами, собрались студенты, греясь под солнцем. Лицо <Саймона>, освещённое золотым солнечным светом, выглядело предельно честным, без следа лжи. Его тёмные глаза серьёзно смотрели на меня.
В его взгляде не прятался колкий юмор <Джерома>, ни притворный пыл, свойственный <Хью> или расчётливый, оценивающий блеск, присущий <Джорджу>. Однако я отчётливо видел скрытую безумную одержимость. <Саймон> был абсолютно серьёзен. Он казался искренним в своём признании. Но если эти глаза действительно выражали любовь, то тогда я мог назвать <Саймона> полным безумцем.
Это был далеко не привычный всем “влюблённый взгляд”. В его совершенно сдержанном и спокойном взгляде не было и намёка на неудержимую страсть. Скорее ощущалось неукротимое безумие, обращённое на меня.
Даже не пытаясь вырваться из его хватки, я тихо произнёс:
<Сказал, любишь меня>.
<Саймон> совершенно спокойно ответил:
<Да. Я люблю тебя, Рэймонд>.
Если бы эти слова были написаны на бумаге, возможно, тогда бы они показались трогательными. Однако голос <Саймона>, произнёсший их, звучал чрезвычайно сухо. Не столько удивившись, сколько заинтригованный, я спросил:
<Что именно?>, – мне вдруг стало интересно, сможет ли он ответить. – <Что ты вообще знаешь обо мне? Что именно тебе во мне нравится?>
При этих словах <Саймон> ослабил хватку. Затем поднял руку и, не колеблясь, коснулся моей щеки. Несколько студентов в саду заметили нас и стали перешёптываться. Но <Саймону> было всё равно. Впрочем, как и мне. В этот сладостный момент признания любви, стоя друг напротив друга, наши тела застыли, скованные скрытой враждебностью и напряжением.
Кончики пальцев <Саймона> на моей щеке были тёплыми. Я никогда не чувствовал подобного. В прикосновении его рук, словно гальке, согретой солнцем, словно лепестки цветов, пропитанных светом, я ощущал приятное тепло, вызывающее у любого чувство комфорта и доверия.
Когда-то я правда доверял этой руке. Чувствовал умиротворение, когда она касалась меня, обнимала и утешала. Сейчас же <Саймон> той самой рукой, которой я когда-то верил, а теперь презирал и не мог доверять, ласково провёл по моей щеке и мягко прикрыл мне глаза.
Его пальцы скользнули по моим векам, заставляя их опуститься. Когда я попытался открыть глаза, <Саймон> снова осторожно прикрыл их. Поняв его намерение, я послушно оставил их закрытыми. Наконец, он убрал руку. Но я всё ещё стоял перед ним, не открывая глаз.
<….>.
Тишина длилась всего минуту или две. Я чувствовал, как постепенно обостряется слух. Лишённый зрения, со временем я стал более чувствительным к звукам, доносящихся до моих ушей и запахам, достигающим моего носа. В этот момент <Саймон> подошёл на шаг ближе. Я знал это, хотя и не видел. Запах его тела стал намного сильнее. А затем услышал его голос:
<Не отвечай мне, Рэймонд>.
Его голос звучал одновременно нежно, и при этом равнодушно.
<Не открывай рта, не открывай глаз, просто стой так... Да, как сейчас...>.
<….>.
<Я… Я ненавижу, когда ты улыбаешься> .
Это первое, что сказал мне <Саймон>. И это стало настолько неожиданным, что я едва не распахнул глаза, но парень, заметив моё замешательство, мягко приложил ладонь к моим векам, не давая их поднять. Когда я замер, <Саймон> опустил руку. Он обращался со мной, словно я был марионеткой. Абсурд. Однако раз уж я решил подыграть ему, мне хотелось узнать, что он скажет дальше.
<Когда ты улыбаешься, я чувствую сильную неприязнь. Когда ты говоришь со мной, мне хочется заткнуть уши и убежать. Твой голос причиняет мне боль. Я ненавижу каждое твоё движение, каждый твой мягкий жест, твою лёгкую походку. Когда ветер растрёпывает твои волосы, и ты их поправляешь, порой я ощущаю непреодолимое желание... отрезать тебе запястье>.
Голос <Саймона> звучал ровно, холодно и совершенно спокойно. Однако каждое его слово несло в себе такой зловещий смысл, что морозом пробирало до костей. Слушая его безумные откровения, мне и вовсе не хотелось открывать глаза. Тем временем <Саймон> продолжал:
<Но я также ненавижу, когда страдаешь. Когда ты плачешь, это ранит меня. Следы насилия на твоём теле ощущаются таже мучительно, словно они оставлены на мне. И мне невыносимо осознавать, что ты ненавидишь меня и пытаешься уйти>.
Что несёт этот чокнутый ублюдок?
Я не выдержал и распахнул глаза. Передо мной стоял <Саймон> и с тем же спокойным выражением лица, как я и представлял. И в этот миг, встретившись с ним взглядом, у меня перехватило дыхание.
В глазах <Саймона> не было ничего. Точнее, никакой осмыслённости… того самого <фокуса>, который возникает при зрительном контакте. Его взгляд как будто был сосредоточен на мне, но я не мог понять, что именно он видит перед собой. Я стоял прямо перед ним, он смотрел на меня и говорил со мной, но странным образом в его глазах не было осознанности, что оставило странное и тревожащее чувство. Это был жуткий взгляд. Казалось, он смотрел на меня, но при этом не видел.
Несмотря на солнце, согревающее мой затылок, меня пробрала ледяная дрожь. Мы с <Саймоном> стояли так близко, что нас разделял всего один шаг. И тем не менее, я не ощущал его дыхания. Он стоял передо мной, словно мертвец, точно призрак, и уставился на меня своим пугающе пустым взглядом.
<Поэтому, Рэймонд, чтобы продолжать любить тебя, я приму сторону <Хью>>.
В смятении я неожиданно выпалил:
<Говоришь любить, да?>.
Прозвучавшее вернуло меня к реальности. Я вынырнул из оцепенения и уставился в безжизненные глаза <Саймона>. Его спокойствие не было присуще живому человеку. Это странное самообладание, терпение и хладнокровие напоминали тот покой, который бывает лишь у мёртвых – у тех, кто не испытывает ни желаний, ни надежд. Я не мог понять, откуда в нём это спокойствие, да и не хотел понимать.
Безмятежность <Саймона> вызывала во мне только одно чувство. Желание разрушить это тошнотворное спокойствие на тысячи осколков.
<Ну же, скажи, <Саймон>, что во мне привлекательного? Быть может, тронутый твоим признанием, я смогу полюбить тебя в ответ>.
<Не ненавидь меня, Рэймонд…>.
Прошептал он чуть слышно. Его взгляд продолжал оставаться невозмутимым, а затем <Саймон> чуть тише добавил:
<Пожалуйста, люби меня>.
Мне нечего было сказать в ответ. Я был настолько потрясён, что просто стоял молча. Ошеломлённо смотрел на <Саймона>. Парень протянул руку и снова прикрыл мои глаза ладонью, а затем, убрав её, медленно развернулся и ушёл. В оцепенении я провожал <Саймона> взглядом, как он, выйдя из коридора, пересекает сад и уходит прочь.
Мне казалось, что слова, произнесённые <Саймоном>, не столько были услышаны, сколько проглочены мной. Непереваренные, они бурлили в желудке, словно нечто живое. <Саймон> сказал только это – и ушёл. То есть всё это время он слонялся вокруг меня, подобно призраку, просто чтобы признаться? Почему так внезапно?
После того как <Саймон> ушёл, ещё некоторое время я стоял посреди коридора, точно окаменев. И лишь спустя несколько минут с опозданием до меня дошёл скрытый смысл его слов.
<Я приму сторону <Хью>>.
Что-то должно было произойти. Что-то большее, чем кража школьной формы и нижнего белья Джуди. Я почувствовал нарастающую тревогу.
<Джером> неожиданно объявился в мастерской, <Джордж> дал ключ, чтобы убить <Джерома>, а теперь <Саймон> заявил, что встанет на сторону <Хью>.... Внезапно меня охватило беспокойство.
Неужели между ними случился какой-то конфликт?
Сомнения росли с каждой секундой.
Возможно ли, что они пытаются предать <Джерома> и выгнать его из своей шайки?
Убив <Джерома>?
Тяжёлым шагом я вернулся в студию. В помещении осталось лишь несколько парней, сгрудившихся у верстака и шёпотом обсуждающих недавнее происшествие. Я присоединился к ним и молча слушал их разговор, одновременно с этим, медленно прокручивая в голове всё, что только что произошло.
Нужно держать себя в руках.
<Саймон>, возможно, намеренно пытался вывести меня из равновесия. Словами о любви заманить в ловушку. Нет, не стоит судить по его глазам… те глаза, что смотрели на меня… нет. Нет. Эти парни слишком хороши в притворстве. Не следует обманываться чем-то подобным.
Меня сбивало с толку поведение <Джорджа> и <Саймона>. Возможно, это и входило в их планы. Они постоянно держали меня в состоянии замешательства. Их целью было заставить меня сомневаться, вынудить терять уверенность в происходящем, пока я окончательно не потеряю самого себя в этом хаосе.
Хотят убить <Джерома>? Это вряд ли. Чем больше я размышлял об этом, тем яснее всё становилось. <Саймон> продолжал внушать мне, что ему можно доверять, хотя на самом деле был моим врагом, <Хью> всё это время прикидывался глупым и наивным другом, не имеющим никакого отношения к происходящему, а потом внезапно ударил меня в спину, а <Джордж> постоянно напоминал, что он мой предшественник и мы на одной стороне, а на деле лишь игрался со мной.
Они хотели, чтобы я поверил в то, что <они собираются убить <Джерома>>. Чтобы я сам шагнул в расставленную ими ловушку.
Это была уже знакомая мне схема. Но я больше не попадусь на их уловки. Теперь нельзя доверять ни единому их намёку.
http://bllate.org/book/12384/1104553
