Мэн Хэтан вдруг вспомнил утро: она сияла, протягивая Линь Фэйсяню три платка, и то интимное движение, когда они стояли, полускрытые за дверью — всё это рождало безграничные домыслы.
Сердце Мэна Хэтана словно рухнуло в пропасть. Его рука с платком, поднятая в воздух, стала тяжёлой, будто налитой свинцом.
Да, теперь он вспомнил, зачем пришёл сюда.
Мэн Хэтан фыркнул и, делая вид, что ему всё безразлично, опустил руку:
— Ну что? Тебе ведь так нравится принимать чужие платки?
Он поднёс платок к глазам и стал внимательно его разглядывать:
— Или в моих платках чего-то не хватает?
Услышав вдруг похолодевший голос, Тан Юйи медленно подняла голову и увидела красивое лицо с лёгкой усмешкой на губах, но совершенно пустыми, безжизненными глазами.
Тан Юйи подумала, что ошиблась, и поспешно вытерла слёзы рукавом. Но взглянув снова, она увидела, как он поднёс платок к носу, принюхался и сделал вид, будто только сейчас всё понял:
— А-а-а… Теперь ясно, чего не хватает моему платку…
Его выражение лица казалось серьёзным, но в голосе звенела насмешка, от которой Тан Юйи задыхалась:
— Ему не хватает мужского запаха, верно?
Но она и вправду не понимала, о чём он говорит:
— Молодой господин… Что вы имеете в виду? Какой «мужской запах»?
Мэн Хэтан криво усмехнулся:
— Ну, тот самый, что исходит от Линь Фэйсяня. Сегодня ты же… только что насладилась им?
Произнося «насладилась», он невольно стиснул зубы.
Тан Юйи не поняла двойного смысла:
— Сегодня?
Она задумалась, потом покачала головой:
— Нет, не было такого.
Услышав её отрицание, Мэн Хэтан почувствовал, как тяжесть в груди внезапно исчезла. Злобная усмешка сошла с его лица, и в глазах, устремлённых на неё, появилась неосознанная робость:
— Правда нет?
Тан Юйи хоть и не понимала, зачем он всё это говорит, но заметила, что настроение его улучшилось. Она сама не заметила, как глупо улыбнулась:
— Сегодня — нет. Только в прошлый раз я его почувствовала.
— Что?!
Грудь Мэна Хэтана будто взорвалась, и дышать стало невозможно. Он едва сдержался, чтобы не показать, насколько сильно переживает, и холодно отвёл взгляд, отказываясь смотреть на неё:
— Он, наверное, уже сказал тебе, что ты ему нравишься?
Тан Юйи вспомнила утреннее признание Линь Фэйсяня. Её лицо, не умеющее лгать, сразу выдало замешательство. Неужели молодой господин угадал так точно?
Мэн Хэтан не упустил ни единого её жеста. Его лицо побледнело, а затем медленно расплылось в зловещей улыбке:
— Так и есть…
Тан Юйи никогда не видела, чтобы молодой господин был таким злым и холодным. Она испуганно отпрянула назад.
Это движение лишь усилило ярость Мэна Хэтана. Он резко протянул руку, прижал её к стене сарая и сжал подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза:
— Так ты согласилась? В тот момент твоё сердечко, наверное, совсем растаяло?
Подбородок Тан Юйи болел, она извивалась, пытаясь вырваться, и голос дрожал от слёз:
— Молодой господин… Больно…
Мэн Хэтан больше всего на свете боялся её слёз. Он будто получил ледяной душ и немедленно отпустил её.
Тан Юйи с опаской смотрела, как Мэн Хэтан отступил назад. Злоба на его лице почти исчезла, оставив лишь холод и бледность. А в глазах, которые ещё мгновение назад готовы были поглотить её целиком, теперь тлел лишь слабый огонёк…
Странно… Это выражение ей казалось знакомым… Когда он был с Шангуань Вань, она сама так смотрела…
Тан Юйи внезапно вздрогнула от осознания.
Неужели… молодой господин ревнует?
Она широко раскрыла глаза, затаив дыхание, и не смела шевельнуться, глядя на сидящего напротив Мэна Хэтана. В следующее мгновение яркий румянец хлынул ей в лицо, как пламя, мгновенно охватив всё — от шеи до кончиков ушей.
Но разум тут же напомнил: это невозможно.
Она лично видела, как нежно и заботливо он обращался с Шангуань Вань. Более того, оба они вместе издевались над ней. Эти страшные воспоминания до сих пор живы в её памяти.
Хотя она и глупа, сердце её давно проснулось. Она знает: если любишь человека, хочешь только добра ему и быть рядом, а не обижать и бросать.
— Тан Юйи, — холодно окликнул её Мэн Хэтан. На лице его снова появилось беззаботное выражение. — Раз уж ты была моей подружкой в детстве, дам тебе совет: Линь Фэйсянь — человек, которому нельзя доверять. Он просто использует тебя.
Тан Юйи в изумлении смотрела, как Мэн Хэтан нагнулся и вышел из сарая. Его шаги постепенно затихли, и в сарае осталась только она одна.
Она медленно обдумывала его слова и поняла: молодой господин действительно очень обеспокоен её отношениями с господином Линем. Почему?
Как ей найти ответ?
Внезапно Тан Юйи пришла в голову идея.
После снегопада в Чунъяне до Нового года оставалось совсем немного. В тот день Горная академия объявила весенние каникулы, и у ворот горы уже с раннего утра выстроилась очередь карет, чтобы забрать учеников домой на праздник.
Когда ученики уехали, в академии начали большую уборку. Тан Юйи, следуя указаниям управляющего, повязала платок на лицо, закатала рукава и вместе со служанками начала убирать лекционный зал.
— Слышала? Та благородная госпожа скоро уезжает, — донёсся шёпот из цветника за пределами зала.
— Кто ж не знает! Её карета прибыла ещё вчера вечером. Слуги, охрана, горничные — всё приехало. Две большие кареты сейчас стоят прямо у ворот.
— Две? Неужели…?
— Именно! Наш молодой господин уезжает вместе с ней.
Тан Юйи, передававшая полотенце Дунлин, стоявшей на высоком стуле, вздрогнула, и полотенце упало на пол с глухим шлёпом.
Дунлин так испугалась, что её ноги задрожали. Она уже собиралась отчитать Юйи, как в зал вошёл человек:
— Юйи, господин зовёт тебя.
Тан Юйи машинально подняла лицо. Её глаза, полные слёз и тумана, медленно обратились к говорившему.
— Говорит, твоя тётушка приехала.
Шангуань Вань наконец вышла из своих покоев, где заперлась после того неловкого случая.
Она больше не носила мужскую одежду. На голове у неё была изящная причёска с подвесками, хрупкое тело окутывала белоснежная парчовая накидка с пуховым подбоем. Лицо её стало ещё тоньше и бледнее, будто она не ела уже много дней, и вся она казалась неземной. Однако её свита возросла: вокруг неё с важным видом расхаживали охранники и слуги, которые на всех смотрели свысока и одним взглядом заставляли прочих сторониться. Даже Мэн Хэтану приходилось отходить в сторону, чтобы не мешать их величию.
Попрощавшись с Мэном Цзюнем и госпожой Кан у ворот, Шангуань Вань протянула руку горничной, чтобы та помогла ей спуститься по ступеням. Но та отмахнулась:
— Хэтан-гэ?
Мэн Хэтан тут же подошёл к ступеням, на две ниже неё, и естественно взял её за руку, помогая спуститься.
В этот момент с горной дороги медленно приближалась простая карета, впереди скакал всадник.
Мэн Хэтан почувствовал, как рука Шангуань Вань дрогнула. Он поднял глаза и увидел, как её безжизненное лицо вдруг ожило.
В глазах Мэна Хэтана мелькнула хитрая искорка. Он последовал её взгляду к воротам, где уже стоял прибывший отряд:
— О, господин Линь! Так рано? Приехали расследовать дело?
Линь Фэйсянь не ответил сразу. Он спешился, подошёл к карете и помог выйти оттуда красивой женщине средних лет. Только после этого он повернулся к Мэну Хэтану:
— И вы рано, молодой господин Мэн. Спешите на пирушку?
Улыбка Мэна Хэтана на мгновение застыла. Он уже собирался что-то сказать, но Линь Фэйсянь, не дожидаясь ответа, повёл свою спутницу вверх по ступеням.
— Какое воспитание… — проворчал Мэн Хэтан, бросив злобный взгляд в спину Линя, и повернулся к Шангуань Вань: — Не обращай на него внимания. А то обед испортишь. Пойдём скорее в карету…
— Подожди… — лицо Шангуань Вань вдруг залилось румянцем. — Я… я вспомнила, что забыла вещь. Цзинъэр, сбегай в мою комнату, найди изумрудный платок.
Горничная убежала, а Мэн Хэтан и Шангуань Вань, каждый со своими мыслями, стали ждать у кареты, делая вид, что им скучно. Их взгляды невольно устремились к воротам.
Там Линь Фэйсянь представлял прибывшую женщину Мэну Цзюню и его супруге. Те были явно рады и пригласили гостей зайти внутрь. Женщина вежливо отказалась, и Мэны не настаивали. Они что-то сказали слугам, после чего весело заговорили с ней.
— Кто эта женщина с господином Линем? Недурна собой, — лениво прислонился Мэн Хэтан к карете и нарочито произнёс: — Неужели его супруга?
— Не может быть… — Шангуань Вань небрежно моргнула. — Она старше господина Линя.
Мэн Хэтан бросил на неё многозначительный взгляд:
— Некоторым нравятся женщины постарше. Они лучше ведут дом и заботятся о муже.
Лицо Шангуань Вань слегка напряглось. Она уже хотела что-то сказать, но из ворот вышла маленькая фигура.
Тан Лайинь увидела Тан Юйи, выходящую из-за угла. Взглянув на это юное, круглое личико и робкие, заплаканные глаза, она словно окаменела. Её улыбка, ещё мгновение назад светлая и достойная, исчезла.
— Родная племянница… — прошептала она хриплым голосом и осторожно сделала шаг навстречу. Она пыталась улыбнуться доброжелательно, но губы дрогнули, и из глаз хлынули слёзы: — Тётушка опоздала…
Тан Юйи знала о тётушке только из рассказов родителей и писем. Для неё тётушка была чужой.
Но стоило той появиться перед ней — и тревога в сердце Юйи сразу улеглась.
У них с тётушкой и отцом были почти одинаковые черты лица. Глядя на тётушку, она будто видела отца или саму себя. Это вызывало чувство невероятной близости.
В этот момент Тан Юйи уже не чувствовала страха. Ей казалось, будто они знакомы с самого рождения.
Она покачала головой, и в голосе её прозвучала необычная для неё зрелость:
— Не опоздали. Отец говорил, что тётушка меня очень любит. Я знала — вы придёте.
Тан Лайинь не смогла сдержаться и крепко обняла племянницу, припав к её плечу и рыдая:
— Как же тебе тяжело пришлось… Как же тяжело… Отныне тётушка будет тебе и отцом, и матерью…
Примерно в полдень Чжун Цзин, только что проснувшись, зевая вышел из общежития, чтобы поздравить Мэна Хэтана с тем, что «матушка-наваждение» наконец уехала.
Чжун Цзин знал ещё несколько дней назад, что Шангуань Вань собирается увезти Мэна Хэтана. И знал также, что у неё ничего не выйдет.
Об этом ему сам сказал его наставник Мэн Хэтан.
Поэтому он спокойно выспался до обеда и теперь неспешно направлялся к Мэну Хэтану, чтобы начать новую свободную жизнь.
Он заглянул в павильон Мэна Хэтана, потом на заднюю гору — нигде не было. Наконец, поймав товарища с узелком, который уже собирался домой, он узнал: Мэн Хэтан на заднем дворе.
Чжун Цзин фыркнул, потом покачал головой и вздохнул с сочувствием. Бедняга! Шестнадцатилетний юноша вынужден был играть роль театрального актёра, терпя унижения. Теперь, когда всё закончилось, конечно, он отправился на задний двор — открыто, бесстыдно и с мечтательным выражением лица.
Чжун Цзин искренне радовался за своего наставника Мэна Хэтана. Поэтому, едва ступив на задний двор, он громко закричал:
— Мэн Хэтан! Выходи! Праздник начался!
Он шёл дальше, оглядываясь по углам, уверенный, что Мэн Хэтан утащил девушку в какой-нибудь тёмный уголок и занимается чем-то непотребным:
— Я понимаю, что ты не можешь сдержаться, но хотя бы учти, что сейчас день! У девушки же стыдливость…
В этот момент из дверей главного зала вышла высокая фигура. Чжун Цзин прищурился:
— А? Линь… Линь Фэйсянь? Как ты…?
За ним вышел побледневший от злости Мэн Цзюнь.
— Чего орёшь?! Словно крысий яд проглотил! — рявкнул он.
Чжун Цзин растерялся:
— Я… я искал Хэтана. Мне сказали, он здесь…
Мэн Цзюнь уже собирался снова наорать, но из зала донёсся лёгкий, как весенний ветерок, смех:
— Тогда, господин директор, госпожа, договорились. Я погуляю с Юйи, а как решим — сразу сообщим вам.
Из зала вышла высокая, стройная женщина с цветущим лицом. Её рука крепко держала Тан Юйи, и они выглядели очень близкими. Они кланялись Мэну Цзюню и его супруге на прощание.
Хотя Чжун Цзин увидел их лишь издалека, сердце его заколотилось, кровь прилила к голове, и лицо стало горячим, будто его варили в котле. Кто бы мог подумать — это впервые в жизни его лицо покраснело!
Как она здесь очутилась?!
http://bllate.org/book/12100/1081763
Готово:
