— На, держи. В этой большой баночке — средство для умывания, а в маленькой — крем для лица. После умывания обязательно нанеси его. В этой кружке будешь полоскать рот, а рядом с ней — маленький бамбуковый цилиндрик с зубной пастой.
Е Йунь всё боялась, что её вещи могут быть раскрыты, но, подумав о том, что им предстоит жить вместе, решила: сколько ни прячься, рано или поздно обнаружат хоть какие-то следы. Лучше сразу открыто выставить всё напоказ. В конце концов, почти всё это можно сделать своими руками — в крайнем случае скажет, что сама изготовила. К тому же Ван Саньлань не похож на человека, который станет без спросу лезть в чужие вещи. И действительно, когда он увидел эти предметы, в его глазах мелькнуло удивление, но он ничего не спросил — и Е Йунь с облегчением перевела дух.
На самом деле мысли Ван Саньланя были просты: раз жена достала всё это и дала ему пользоваться, значит, доверяет ему. Пусть даже предметы и кажутся странными — однажды она сама всё расскажет. Зачем же сейчас допрашивать и расстраивать её? Да и вообще, даже если не скажет — невелика беда. Уж если у неё есть что-то хорошее, она ведь не забудет про него и Дуду.
— Дуду, идём, папа умоет тебя.
Но Дуду, услышав слова отца, презрительно глянул на него и тут же обхватил руками Е Йунь. Папа пахнет плохо, а мама — приятно и мягко. Не хочу, чтобы меня умывал папа!
Ван Саньлань замер в растерянности. Это точно было презрение! Точно! Его собственный сын его презирает! Негодник! Это моя жена, а не твоя! Чего ты к ней пристаёшь? Да ещё и презираешь своего отца! Наказания заслуживаешь!
— Пошли, мама умоет малыша!
С этими словами Е Йунь взяла Дуду за руку и направилась к умывальнику, оставив бедного Ван Саньланя сидеть в углу и рисовать кружочки на полу.
Е Йунь сначала вымыла Дуду лицо и руки детским мылом, затем почистила ему зубы детской пастой и щёткой. Правда, по пути Дуду успел тайком съесть немало пасты, но в целом утренний туалет прошёл благополучно. В завершение она нанесла на щёчки и ладошки малыша детский питательный крем.
— Ммм, как вкусно пахнет! Поцелую!
Закончив с Дуду, Е Йунь сменила воду и занялась собственным умыванием. Стоит отметить, что пока она умывалась, Ван Саньлань, повторяя за ней все движения, тоже умылся, а потом тайком нанёс немного питательного крема на лицо. Мужской крем был лёгкой текстуры, с едва уловимым, но приятным ароматом, и Ван Саньланю показалось, что он впервые по-настоящему полюбил утренние процедуры.
А их милый Дуду тем временем сидел на своём маленьком стульчике и то нюхал левую ладошку, то правую.
— Ммм, малыш тоже пахнет вкусно! Как хорошо! Ещё понюхаю.
Эта свежеиспечённая семья пережила утро, полное суматохи и новизны. Наконец всё было убрано, и, увидев, что уже поздно, они быстро перекусили и направились в главное жилище…
В главном доме семьи Ван собрались все, кроме Ван Саньланя с женой и сыном.
— Мать, да посмотрите, который час! Третий сын всё ещё не явился. Разве можно заставлять вас ждать? По-моему, это всё из-за его жены. Наверняка, раз у неё денег полно, решила вам показать, кто тут главный! Раньше, когда Саньлань жил один, такого никогда не случалось.
Без сомнения, эту провокацию затеяла старшая невестка, госпожа Чжан. Ван Саньлань и правда никогда не опаздывал — просто его раньше и не звали.
— Верно, матушка, вам нельзя потакать ей. Надо дать понять, кто в этом доме хозяин, — подхватила вторая невестка, госпожа Бай. Она знала, что свёкор и свекровь согласились на брак сына именно из-за приданого Е Йунь. Говорят, эта молодая жена нашла в горах корень женьшеня, на который построила себе большой дом и, скорее всего, ещё что-то осталось. Сама госпожа Бай не особенно жаждала приданого — если повезёт, возьмёт, а нет — так хоть не делится с ней наследством. Главное — не позволить свекрови выделить Е Йунь особое внимание.
— Хватит уже! — оборвала их Ли Ши. — Я знаю, о чём вы думаете, но сегодня держите себя в руках. Не хочу завтра слышать, будто в доме Ванов новой невестке устраивают жизнь.
Хотя Ли Ши и планировала прибрать к рукам имущество Е Йунь, сейчас явно не время. Лучше заставить девушку саму всё отдать — тогда и за спиной никто пальцем не ткнёт.
— Мама, мы пришли поднести вам чай.
Едва Ли Ши договорила, как в комнату вошёл Ван Саньлань с Дуду на руках, за ним следовала Е Йунь.
— Отец, чай.
— Отец, чай.
Ван Саньлань и Е Йунь опустились на колени и приняли от госпожи Бай чаши.
— Хорошо, — сказал старый Ван, взял обе чаши и сделал по глотку из каждой.
— Мама, чай.
— Мама, чай.
Они снова протянули чаши Ли Ши, но та не спешила их брать.
— Сегодня вы опоздали. Я понимаю, что вы молодожёны, но в доме Ванов есть свои правила. Не хочу, чтобы такое повторилось. Без правил и порядка ничего не получится. На сей раз, поскольку вы впервые нарушили, прощаю. Но впредь — ни-ни.
Ли Ши неторопливо произнесла эту речь и лишь после этого взяла чаши. Когда она наконец разрешила им встать, ноги Е Йунь уже онемели от стояния на коленях. Девушка прекрасно понимала: свекровь устраивает ей «приветствие» новой невестки! Поймав извиняющийся взгляд Ван Саньланя, она едва заметно покачала головой — мол, всё в порядке.
— Ой, смотрите, как третий сын переживает! Новая невестка и вправду очаровательна! Жаль только, что прежняя мать Дуду умерла так рано — иначе сейчас бы наслаждалась жизнью! Посмотрите, какой заботливый муж!
Госпожа Чжан не удержалась и язвительно прокомментировала их молчаливое взаимопонимание. Эта женщина совершенно не соображала: упоминая умершую жену Ван Саньланя в день его свадьбы, она не только задевала Е Йунь, но и наносила удар по самой Ли Ши — ведь именно свекровь когда-то выбрала ту невестку.
Старший сын Ван почувствовал, что жена перегнула палку, и хотел что-то сказать, но госпожа Чжан так свирепо на него глянула, что он тут же опустил голову.
— Старшая невестка, что ты несёшь? Я ещё здесь сижу! Тебе что, не нравится, какую жену я когда-то выбрала для третьего сына? В такой радостный день вспоминать её — разве не кощунство? Больше не хочу слышать таких слов!
Ли Ши не дала Е Йунь и рта раскрыть — сама рявкнула на невестку. Та, хоть и была дерзкой, перед свекровью всё же побаивалась, и больше не проронила ни слова.
— Невестка, ты ведь понимаешь, что мы не богаты. На свадьбу третьего сына потратили почти всё, так что на подарок тебе денег не осталось. Надеюсь, ты не обидишься?
Ли Ши задала вопрос, но выражение её лица ясно говорило: «Подарка не будет».
— Конечно, мама, как можно обижаться? — спокойно ответила Е Йунь. Она знала, что и свадьба, и пир были оплачены из личных сбережений Ван Саньланя — семья Ванов ни гроша не вложила. Более того, остатки еды и мяса после пира Ли Ши прикарманила себе. Но Е Йунь не собиралась из-за этого устраивать скандал — всё-таки это мать её мужа.
— Ах, невестка, ты ведь понимаешь, что мы пока не разделились, и лишних денег на подарки нет. Но раз уж ты новобрачная, должна хотя бы что-то подарить племянникам и племянницам, верно?
Е Йунь вдруг почувствовала, будто попала в компанию откровенных мерзавцев: бесстыжая свекровь, безвольный старший брат и жадная до невозможности старшая невестка. Все решили, что она — послушная овечка. Жаль, они не знали, что перед ними вовсе не овечка, а волчица в овечьей шкуре.
— Старшая невестка, как можно! Я же не стану требовать от вас подарков. Все ведь живут нелегко. Конечно, я хотела бы раздать племянникам и племянницам хорошие денежные конверты, но, увы… Недавно я построила новый дом, и расходы оказались огромными. Пришлось даже потратить всё приданое, которое мне дал Саньлань. Хотела было у вас занять немного, но теперь вижу — не получится.
Е Йунь даже скорбную мину состроила.
— Врёшь! Разве ты не продала тот корень женьшеня, что нашла в горах? — не выдержала госпожа Чжан. Даже Ли Ши, до того сидевшая, как статуя, не удержалась и вскинулась. От волнения её голос стал пронзительным и резким. Старый Ван с изумлением уставился на Е Йунь. Только семья Ван Эрланя сохраняла полное безразличие: госпожа Бай всегда была жадна до мелочей, но пока её интересы не затронуты — ей всё равно. А Ван Эрлань, хоть и считал, что мать с невесткой перегибают палку, как младший, не осмеливался возражать старшим.
Е Йунь всё поняла: вся семья метит на деньги от продажи женьшеня.
— Мама, вы не знаете… Корень оказался молодым, всего за сорок лянов серебром продали. А дом обошёлся больше чем в пятьдесят! Пришлось не только приданое Саньланя потратить, но и все мои сбережения.
Е Йунь понимала: раз они решили вытянуть из неё деньги, то и сегодня, и завтра будут искать новые способы. Лучше сразу отбить у них охоту — пусть хоть несколько дней поживёт спокойно. В конце концов, никто не знает, сколько на самом деле стоил дом. Из всей семьи только Ван Эрлань с женой вели себя прилично — госпожа Бай, хоть и болтлива и жадна, в душе не злая.
— Какая же ты расточительница! Может, дом продашь?
Увидев, что денег не видать, госпожа Чжан тут же перевела стрелки на дом.
— Старшая невестка, это же моё приданое! Даже если дела плохи, продавать приданое нельзя. Для женщины это — основа жизни, самое дорогое!
Е Йунь быстро закрыла этот вопрос. И действительно, в те времена приданое считалось жизненной опорой женщины в доме мужа — его никогда не продавали, обычно передавали детям.
В итоге никто не получил от Е Йунь ни гроша, и все остались крайне недовольны, особенно Ли Ши. Она чувствовала, что прогадала с этой невесткой: рассчитывала на выгоду, а вместо этого потеряла даже приданое (пусть и не её собственные деньги, но ведь они были у Саньланя — рано или поздно она бы их получила!). В конце концов Ли Ши перестала притворяться и прямо сказала Е Йунь, чтобы та впредь не ходила в главное жилище без надобности и ела в своём дворе. Если бы не то, что от Ван Саньланя зависело много работы, его давно бы выгнали из дома — хотя по сути это уже почти произошло.
— Жена, прости, что тебе пришлось сегодня терпеть такое унижение. Я и не знал, что они замышляют подобное.
Едва они вернулись в свои покои, Ван Саньлань с раскаянием обратился к Е Йунь. Он чувствовал себя беспомощным: с одной стороны — мать, с другой — жена. Он не мог быть непочтительным к матери, но и допустить, чтобы жена страдала, не желал. Он всегда знал, что в семье его не любят. Ещё в двенадцать лет его заставили жить отдельно, давая лишь немного зерна в месяц. В то время он активно рос, и этого зерна катастрофически не хватало, особенно учитывая, что каждый день приходилось работать в поле. Сначала он просил добавки в главном доме, но старшая невестка каждый раз встречала его руганью, которая становилась всё грубее. Тогда он не понимал: почему, если семья не разделена, все едят вместе, а он должен готовить себе сам и при этом не умеет этого делать? Позже он осознал: он здесь лишний. С тех пор он больше не ходил за зерном. Когда голод становился невыносимым, он убегал в горы ловить дичь. Сначала почти ничего не ловилось, но однажды он встретил старого охотника, который научил его ремеслу. Так жизнь постепенно наладилась. Позже, видимо, о нём просто забыли — даже то скудное зерно перестали приносить.
— Ничего, я знаю, что у тебя таких мыслей нет. Ты — это ты, а они — это они. Я не стану всё смешивать в одну кучу.
Е Йунь, конечно, знала, что Ван Саньлань не из таких. Иначе бы она и не вышла за него замуж. Просто она не ожидала, что в семье Ванов его так откровенно не любят. Ведь он такой же сын, как и остальные! Хотя до свадьбы она знала, что он в доме не в почёте, но чтобы до такой степени… А теперь ещё эта ужасная свекровь и ненормальная старшая невестка! Е Йунь с горечью поняла: скучать ей не придётся. Она и не собиралась быть примерной невесткой в доме Ванов. Если кто-то осмелится её задеть — узнает, как рождается настоящая фурия.
http://bllate.org/book/12085/1080450
Готово:
