Она сегодня не спала днём и целый день гуляла по улицам с соседкой по комнате, так что икры ныли от усталости.
К тому же только что из-за тревоги за Цинь Жана в голове натянулась струна, и силы быстро истощились.
Теперь, когда она немного расслабилась, её начало клонить в сон. Она лениво прислонилась к мягкому пуфику, веки становились всё тяжелее.
Постепенно голоса главных героев сериала будто проходили сквозь водную плёнку — звучали приглушённо, неясно.
Не успела закончиться даже половина эпизода, как Чэн Баньли закрыла глаза и глубоко уснула.
—
Цинь Жан внезапно снова повернулся к телевизору не потому, что сказал всё, что хотел, а потому что вновь увидел галлюцинацию.
После слов Чэн Баньли из-под её ног начали расти нежные зелёные лианы, на которых один за другим распускались бледно-фиолетовые цветы глицинии. Ветви стремительно поползли в его сторону и вскоре, как бывало раньше, обвили его лодыжки и голени.
Но эти, казалось бы, безобидные красивые побеги в тот же миг, едва коснувшись его кожи, покрылись острыми шипами, легко пронзившими одежду и впившимися в плоть.
Капли крови ещё не успели выступить, как уже были впитаны лианами. Получив подпитку, побеги стали расти ещё буйнее, оплетая его тело.
В конце концов, лианы пронзили ему грудь, и сердце резко заныло.
Боясь, что Чэн Баньли заметит что-то неладное, Цинь Жан лишь сделал вид, будто смотрит телевизор.
Он не понимал, почему от её лёгких слов цветущие лианы вдруг изменились — стали яростными и агрессивными.
Ведь она всего лишь сказала, что у неё есть любимый человек и что они бывают близки.
Какое это имеет отношение к нему?
Даже не глядя на лианы, Цинь Жан всё равно ощущал тупую боль в груди — не острую, терпимую, но похожую на укусы насекомых, с кислой горечью.
Горло будто сдавило невидимым комом, и возникло неописуемое чувство.
Эта едва уловимая боль продолжала мучить его, вызывая в душе непреодолимое желание — он никогда прежде так страстно не жаждал аромата глицинии.
Он был абсолютно уверен: только поймав этот запах, сможет избавиться от мучений.
Дыхание Цинь Жана стало тяжелее, зрение вновь расплылось, руки, лежавшие на диване, сжались в кулаки и слегка дрожали от напряжения, на тыльной стороне проступили жилы.
Его резко очерченный кадык то и дело двигался вверх-вниз, пытаясь сдержать нарастающее желание.
Но в глубине души звучал соблазнительный шёпот, подобный нашёптываниям демона: чем больше он убегает, тем сильнее преследует его аромат глицинии, врастая в кровь и кости. Только поддавшись искушению, приблизившись и утолив жажду, он сможет навсегда избавиться от этой тоски и боли.
По телевизору всё ещё шёл молодёжный сериал в школьном антураже. Спустя долгое время Цинь Жан приподнял ресницы и посмотрел на девушку, спящую на диване.
Она слегка склонила голову на белоснежный пуфик, её густые мягкие волосы рассыпались по плечах, длинные пушистые ресницы опущены, а нежные алые губы выглядели очень мягкими. Она крепко спала, совершенно не опасаясь ничего вокруг.
Цинь Жан пристально смотрел на неё, его светлые зрачки слегка сузились.
Наконец он больше не мог сдерживать своё безумное желание и, словно крупный хищник, метящий добычу, медленно двинулся к ней.
Как только он подошёл, все мучившие его галлюцинации мгновенно исчезли, словно отхлынувшая волна.
Он вдруг почувствовал себя нормально: перед глазами больше не мелькали образы, не пахло несуществующим насыщенным ароматом глицинии, мысли стали ясными, как никогда.
Вот оно — лекарство.
Цинь Жан был в этом абсолютно уверен.
Он уже собрался сделать шаг вперёд, но вдруг вспомнил кое-что и резко обернулся к углу гостиной, где в щели стены едва заметно поблёскивало маленькое чёрное пятнышко.
Цинь Жан взял со стола коробку с салфетками и прикрыл ею эту точку, после чего бесшумно вернулся к дивану.
Спящую девушку уже окутывала тень высокой фигуры, нависшей над ней.
Она по-прежнему спокойно спала, не подозревая об опасности рядом.
С какого-то момента дыхание Цинь Жана стало горячим, а взгляд, устремлённый на неё, постепенно наполнился наивным восхищением. Его глаза, словно змеиные язычки, скользили по её лицу.
Долго глядя на неё, он, подобно самому благоговейному последователю, медленно наклонился.
Лёгкий аромат глицинии, смешанный с естественным запахом девушки, напоминал весенний солнечный цветочный домик или летний цитрусовый сад после полудня.
Этот сладкий, особенный запах сводил Цинь Жана с ума.
Сегодня Чэн Баньли надела тонкий кремовый трикотажный свитер, под которым была чёрная майка-холтер с узкой завязкой, перекинутой через шею и лежащей на белоснежных ключицах. Чёрный и белый контрастировали особенно ярко.
В этот момент её кофта сползла, обнажив обтягивающую чёрную майку с чуть расстёгнутым вырезом.
Цинь Жан умышленно не позволял себе смотреть ниже, удерживая взгляд строго над завязкой, будто за этой чертой начиналась непреодолимая граница.
Его руки, с резкими линиями предплечий, упирались в диван по обе стороны от её тела; под тонкой кожей просвечивали голубоватые вены. Он наклонился, приближаясь к её хрупкой шее.
Сначала он осторожно замер у её уха, стараясь дышать тише, но всё равно тёплое дыхание касалось её кожи.
Убедившись, что она не просыпается, он осмелел.
Сначала его губы лишь слегка касались её кожи — мимолётно и нежно, затем он стал дольше задерживаться на одном месте.
Холодный белый свет с потолка удлинял его ресницы, отбрасывая густую тень.
Он прикрыл глаза и, дрожа, кончиком языка коснулся чёрной завязки на ключице.
Завязка намокла, а на шее остался след из капель влаги.
Ресницы Цинь Жана дрожали, и он не мог выразить словами свои чувства в этот момент.
Он по-прежнему испытывал жар и сердцебиение, как во время болезни, но теперь эти ощущения не мучили его, а лишь усиливали чувственность момента.
Точно так же, как в том сне, когда он испытал наслаждение под деревом глицинии.
Позже он поставил одну ногу на край дивана и навис над ней, не касаясь телом.
Через чёрную завязку над ключицей он прикусил её белую нежную кожу и начал мягко тереться зубами.
Чэн Баньли так и не проснулась.
Она спала необычайно крепко.
Даже когда Цинь Жан вспомнил её слова и представил, как она близка с другим, случайно сжал зубы чуть сильнее и укусил её — она всё равно не подала признаков пробуждения.
Много времени спустя Цинь Жан, тяжело дыша, наконец остановился.
Его глаза покраснели от возбуждения, краснота растеклась от родинки под глазом до ушей и шеи.
Это были признаки надвигающейся болезни, но галлюцинаций больше не было — перед ним была лишь ясная реальность.
Его странная болезнь началась с поцелуя на этом самом диване, и сегодня здесь же он получил временное облегчение.
Цинь Жан провёл языком по губам и бережно поднял спящую девушку на руки, чтобы уложить её в постель в гостевой комнате. Заодно он подключил её телефон к зарядке.
Затем быстро зашёл в ванную своей комнаты.
Под горячим душем мальчик с мокрыми ресницами, бледный и худой, упирался пальцами в кафель, а приглушённые стоны в горле заглушались шумом воды.
Все те непристойные, тщательно подавляемые фантазии теперь вырвались наружу.
—
Цинь Жан вышел из ванной, обернув бёдра полотенцем, взял с собой одежду и вернулся переодеваться.
Он сел на край кровати и вытирал мокрые чёрные волосы, постепенно приходя в себя и выходя из состояния помешательства.
Вспомнив всё, что натворил, его накрыли волны стыда и вины, и он перестал вытирать волосы.
По спине пробежал холодок, словно ледяные осколки.
Он не мог поверить, что совершил нечто столь постыдное.
Пусть она и избегала его, но ни разу не проявила недоверия.
Они выросли вместе, и она всегда ему безгранично доверяла.
А он…
И то, что случилось на диване, и те постыдные фантазии в ванной — всё это заставляло Цинь Жана чувствовать себя ужасно.
Он глубоко вдохнул, бросил полотенце в сторону и направился в соседнюю комнату.
В спальне горел лишь тусклый ночник.
На мягкой кровати Чэн Баньли по-прежнему сладко спала, но на её фарфоровой коже ярко алели следы укусов.
Красные отметины заканчивались прямо у чёрной завязки на ключице, чётко разделяя границу.
Цинь Жан молча стоял у кровати и смотрел на неё.
Тут ему в голову пришла мысль, которую он раньше упустил.
Почему она до сих пор не проснулась?
Даже если он был осторожен, она всё равно должна была почувствовать прикосновения, но спала как убитая.
Цинь Жан вспомнил сладковатый привкус воды и почувствовал тревогу.
Обычно он пил воду прямо из фильтра и почти не пользовался чайником, но сегодня, в состоянии растерянности, выпил немного.
А Чэн Баньли любила кипячёную воду и перед ужином сделала пару глотков. Если бы он не остановил её вовремя, она выпила бы ещё больше.
Возможно, в чайнике было что-то специально для Чэн Баньли. Может быть, это и есть «метод лечения», о котором говорил Цинь Хэн.
Но зачем тогда добавлять в воду что-то с явным вкусом?
Пока Цинь Жан размышлял об этом, на лестнице послышались шаги. Кто-то, очевидно, не пытался скрываться и нарочно не смягчал звуки.
Цинь Жан вышел из комнаты и закрыл за собой дверь как раз в тот момент, когда на второй этаж поднимался Цинь Хэн.
— Получилось? — Цинь Хэн бросил взгляд на полумокрые чёрные волосы Цинь Жана и спросил с неопределённой интонацией.
Едва он произнёс эти слова, в лицо ему врезался кулак. Он даже не успел увернуться — левая щека мгновенно вспыхнула болью, а во рту распространился мерзкий металлический привкус крови.
Перед ним стоял юноша, напрягший всё тело, и сквозь сдерживаемую ярость тихо спросил:
— Что ты подмешал в воду?
Неожиданная атака оглушила Цинь Хэна. Он замер на месте.
Прошло несколько секунд, прежде чем он наконец пришёл в себя, поднёс руку к губам и провёл тыльной стороной по липкой влаге. На пальцах остался тёмно-красный след.
Он поднял веки и посмотрел на юношу с мрачным выражением лица.
Незаметно тот вырос и теперь был такого же роста, как и он сам.
В детстве Цинь Жан был беспомощен и не мог сопротивляться. Повзрослев, он освоил рукопашный бой и мог легко одолеть Цинь Хэна, но из-за определённых обстоятельств всегда подчинялся ему и никогда не возражал.
Это был первый раз за всю жизнь, когда он поднял на него руку.
И всё ради той, кто сейчас спала в комнате.
Цинь Хэн снова дотронулся до разбитой губы. Боль напомнила ему, что всё происходящее — не сон. Цинь Жан действительно посмел ослушаться его.
К удивлению Цинь Жана, Цинь Хэн не разъярился, а остался необычайно спокойным и вместо ответа спросил:
— Не догадываешься?
Грудь Цинь Жана тяжело вздымалась, и он холодно уставился на него:
— Когда она проснётся?
Цинь Хэн фыркнул:
— Откуда мне знать?
Едва он договорил, ворот его рубашки стянули в кулак, и последовал ещё один удар — сильнее предыдущего.
Голова Цинь Хэна мотнулась в сторону, и на лице наконец появилось выражение ярости. Он повернулся обратно и встретился взглядом с ледяными глазами Цинь Жана.
Покорный щенок наконец показал свои острые клыки.
Цинь Хэн насмешливо процедил:
— Ну и сынок! Уже научился решать проблемы кулаками.
Цинь Жан сжал губы, снова занёс кулак, но не опустил его — угроза была очевидна.
Если бы они вступили в настоящую драку, Цинь Хэн, не владеющий боевыми искусствами, не имел бы шансов.
Боль на лице была терпимой, но унижение из-за того, что им управляют, выводило Цинь Хэна из себя.
Он стиснул зубы так сильно, что на лице задёргалась мышца, и почти сквозь зубы выдавил:
— Глюкоза.
— Что? — нахмурился Цинь Жан, с недоверием глядя на него.
— В чайник добавили глюкозу, — Цинь Хэн поднял глаза и пристально посмотрел на него тёмными зрачками. — Или ты думал, там что-то другое? Если бы я действительно хотел подсыпать тебе что-то, стал бы использовать средство с явным вкусом, чтобы ты сразу заметил? Да и вообще, я не настолько глуп, чтобы подставлять самого себя.
Рука, сжимавшая воротник, постепенно ослабла.
Если Цинь Хэн говорил правду, значит, Чэн Баньли просто уснула от усталости, а не из-за какого-то препарата.
Цинь Жан тоже пил воду из чайника и не почувствовал сонливости. Раньше он думал, что дело в различии физиологии, но теперь понял: никакого лекарства там не было.
Цинь Хэн выпрямился и холодно поправил складки на рубашке.
http://bllate.org/book/12077/1079836
Готово:
