Цюань Синцзи ничего не понял, но всё же честно ответил:
— Фея-сестричка.
Ему показалось — или это было на самом деле? — что после этих слов взгляд Цинь Жана стал ещё острее и зловеще пронзительным.
Цюань Синцзи заметил, как Цинь Жан взял закладку и перевернул её на другую сторону.
В следующий миг он сам застыл на месте, будто увидел нечто ужасающее: дыхание перехватило, тело окаменело.
Цюань Синцзи обеспокоенно спросил:
— Ты чего, сосед?
Глаза Цинь Жана покраснели. Он не отрывал взгляда от изумрудной лозы на закладке и соцветий бледно-фиолетовых цветов, похожих на колокольчики.
Слова Цюаня Синцзи снова и снова эхом отдавались в его голове:
«Фея-сестричка подарила мне эту закладку…»
«Я встретил фею-сестричку в магазине и попросил помочь сфотографироваться…»
Цинь Жан погрузился в состояние, которого никогда прежде не испытывал. Его зрачки начали расплываться, а вокруг закладки внезапно поднялся густой белый туман. Из-за краёв закладки выползла нежная изумрудная ветвь глицинии.
Сначала это была лишь одна веточка, но вскоре за ней последовали новые ростки, сплетаясь между собой в плотную, крепкую лиану, цвет которой становился всё темнее.
Эти переплетённые побеги глицинии обвили его лодыжки, затем стремительно поползли вверх по телу, опутывая его всё плотнее.
Когда из ветвей сформировалась клетка в человеческий рост, на них одновременно распустились бутоны.
Цинь Жан инстинктивно поднял глаза и увидел, что больше не находится в классе.
Он стоял один посреди старого переулка, под древним деревом глицинии.
Солнечный свет, рассеянный листвой, падал осколками на землю. Его сковывала клетка из ветвей глицинии, и чем сильнее они сжимали тело, тем выше ползли по нему, опутывая всё плотнее.
Лианы уже обвили грудную клетку, и снова в груди будто набилось измельчённых листьев и веток — дышать стало невозможно.
Кровь прилила к лицу, температура тела стремительно поднималась, кожа горела.
Сердце колотилось так сильно, что Цинь Жан не мог понять: он сопротивляется этим цветам или же жаждет их прикосновения.
Наконец, лианы сжали его шею.
В тот же миг все бледно-фиолетовые бутоны раскрылись одновременно.
Сладковатый, насыщенный аромат глицинии заполнил воздух, проник в лёгкие, не оставив ни малейшего места для свободного дыхания.
Цинь Жан потерял сознание.
— Сосед!
— Староста!
*
*
*
Цинь Жан очнулся в школьном медпункте.
Первое, что он увидел, открыв глаза, — белоснежный потолок. Рядом раздался взволнованный голос Цюаня Синцзи:
— Ты очнулся, сосед!
Цинь Жан медленно сел, белое одеяло соскользнуло с плеч. Воспоминания о случившемся до потери сознания хлынули в голову.
Медсестра подошла и спросила, как он себя чувствует. Цинь Жан ответил, что всё в порядке.
По её словам, кроме сильной усталости, никаких физиологических отклонений обнаружить не удалось, и она посоветовала ему обратиться в крупную больницу для более детального обследования.
Классный руководитель заранее позвонил Цинь Хэну.
Не прошло и получаса после пробуждения, как Цинь Хэн уже стоял в медпункте.
Цюань Синцзи вернулся в класс.
Цинь Хэн, безупречно одетый в чёрный костюм, отодвинул занавеску и взглянул на брата, слегка приподняв бровь. На удивление, он не стал насмехаться.
Посмотрев на часы, он холодно произнёс:
— У тебя десять минут. Собирай вещи и поехали домой.
С этими словами он вышел, чтобы принять деловой звонок.
У Цинь Жана почти ничего не было, что требовалось собирать. Вернувшись в класс, он молча прошёл мимо любопытных и обеспокоенных взглядов одноклассников и вышел, надев рюкзак.
В машине водитель сел за руль, Цинь Жан — на переднее пассажирское место, а Цинь Хэн устроился сзади и сразу же открыл ноутбук, погрузившись в работу, не имея пока возможности заняться братом.
По дороге Цинь Жан вдруг почувствовал, что в ладони что-то колется — острый край давит на кожу.
Он медленно разжал кулак и увидел на ладони закладку из листа глицинии.
Но теперь, при внимательном взгляде, на белой закладке чётко проступали лишь обычные изумрудные лозы.
Никаких бледно-фиолетовых цветов глицинии, никакой клетки из лиан, никакого приторного аромата — всё это было лишь галлюцинацией.
Цинь Жан закрыл глаза и устало выдохнул.
Откинувшись на спинку сиденья, он начал вспоминать всё, что происходило с ним в последнее время.
Когда же всё пошло не так?
Видимо, с того самого дня рождения, когда она пошутила и поцеловала его.
Её мягкие губы лишь слегка коснулись его щеки, но электрическая дрожь тут же пронзила всё тело.
Образ девушки под глицинией из сновидений слился с образом реальной Чэн Баньли, и тогда впервые возникла галлюцинация.
Потом он в панике спрятался в туалете, спиной упираясь в холодную дверь, судорожно дыша, чувствуя, как тело пылает.
Образы глицинии и реальность путались перед глазами, сердце бешено колотилось в груди, и этот громкий стук эхом отдавался в тесном пространстве, больно отражаясь в барабанных перепонках.
С тех пор он начал вести себя странно, появились всякие необъяснимые симптомы.
Будто человек с повышенной чувствительностью, постоянно находящийся среди множества аллергенов, не способный нормально жить.
И только сейчас Цинь Жан осознал с опозданием: болезнь началась именно тогда.
С того самого момента, когда она поцеловала его и сказала, что он для неё всего лишь младший брат.
Цинь Жан никогда не слышал о такой болезни. Она пришла внезапно, без предупреждения, с яростью, и, судя по всему, быстро перейдёт в тяжёлую форму.
Все симптомы, казалось, связаны с образом глицинии.
Он временно назвал свою болезнь «синдромом глицинии».
*
*
*
Дома Цинь Жан молча поднялся наверх и заперся в своей комнате. До самого вечера он не включал свет.
Ночью дверь вдруг распахнулась.
Цинь Хэн закончил дела в компании и вошёл в темноту, зажигая сигарету. В комнате вспыхнул алый огонёк.
— Щёлк! — Цинь Хэн раздражённо включил свет.
Цинь Жан прищурился от резкого света, а потом поднял глаза на брата.
Цинь Хэн прислонился плечом к стене, сделал глубокую затяжку, задержал дым в лёгких и медленно выпустил белое облачко.
— Заболел? Что с тобой? — спросил он.
— Ничего.
— Ничего? Ничего?! Неделю назад твой классный руководитель звонил мне, жаловался на твоё поведение, а сегодня снова вызвал — говорит, с тобой что-то случилось. Я так спешил, что по дороге думал: может, ты уже помер.
Юноша за столом молчал. Цинь Хэн продолжил, явно теряя терпение:
— Так в чём дело?
Цинь Жан сжал кулаки и неохотно прошептал:
— Давит в груди, жар, сердцебиение… и… галлюцинации.
Услышав это, Цинь Хэн замер с сигаретой у губ и пристально уставился на него.
Прошло полминуты. Вдруг уголки его губ дрогнули в злобной усмешке.
Цинь Жан напрягся, готовясь к худшему.
— От этой болезни тебе в больнице не помогут, — сказал Цинь Хэн. — Но у меня есть способ.
Он снова прислонился к стене, и на этот раз в голосе не было обычной язвительности:
— Такие симптомы… у меня тоже были в своё время.
Он прищурился, не стал развивать тему и только всё яростнее затягивался сигаретой.
Докурив, он бросил окурок на пол, прожёг в белом шерстяном ковре чёрное пятно и, уходя, бросил через плечо:
— Через пару дней скажу, как лечиться.
*
*
*
Цинь Жан оставался дома. Больше всего времени он проводил за столом, безуспешно пытаясь читать — ни одно слово не доходило до сознания. Вместо этого его целиком заполняли галлюцинации глицинии.
Он видел, как стены трескаются от напора лиан, из которых со страшной скоростью растут побеги. Вскоре вся комната покрылась густой зеленью, даже щели в панорамных окнах оказались забиты листьями, и ни один луч света не проникал внутрь.
За окном царила осень, всё увядало и засыхало, но в его комнате цвела весна.
Цинь Жан прекрасно понимал: всё это — иллюзия. Но аромат глицинии так манил, что он позволял себе раствориться в этом воображаемом мире, где его обволакивал сладкий запах цветов.
Он ждал «лекарства», о котором обещал рассказать Цинь Хэн.
Здравый смысл подсказывал: даже в крупной больнице вряд ли найдут физиологическую причину его недуга, не говоря уже о лечении.
Поэтому, хоть он и знал, что Цинь Хэн вряд ли проявляет к нему искреннюю заботу, выбора у него не было.
В пятницу Цинь Жан спустился на кухню, чтобы налить воды.
Сделав глоток, он вдруг почувствовал странный привкус — вода была сладковатой.
Возможно, это снова галлюцинация, подумал он и не придал значения.
В этот момент раздался стук в дверь.
Цинь Жан не был уверен: то ли это реальный звук, то ли ему почудилось. Он замер на месте.
Через некоторое время дверь открылась.
На фоне заката, окрашенного в оранжево-красные тона, на пороге стояла знакомая девушка.
Цинь Жан пристально смотрел на неё, медленно опуская стакан. Тот звонко стукнулся о столешницу.
Щёки Чэн Баньли были слегка румяными — она, видимо, бежала.
Даже не сняв обувь, она ворвалась внутрь и встревоженно спросила:
— Сяожжань, дядя Цинь позвонил и сказал, что ты заболел! Как ты себя чувствуешь? Ты ходил в больницу?
Цинь Жан долго не отвечал. Тогда Чэн Баньли схватила его за руку и слегка потрясла:
— Ты меня слышишь, сестричка?
Цинь Хэн говорил по телефону уклончиво, не уточнив, в чём именно проблема, но сам факт, что он лично позвонил ей, уже заставил Чэн Баньли впасть в панику.
Увидев, что Цинь Жан стоит как вкопанный, она тут же представила себе самые страшные варианты. Голос дрогнул, глаза наполнились слезами:
— Что с тобой? Говори же! Не пугай меня!
Из-за смерти матери она всегда особенно пугалась, когда кто-то из близких заболевал, поэтому так и отреагировала.
Цинь Жан пытался понять: реальна ли перед ним Чэн Баньли или это очередная галлюцинация.
Он посмотрел в окно — лиан глицинии нигде не было, в воздухе не витал приторный аромат, лишь лёгкий цитрусовый парфюм, исходящий от неё.
Наконец он осознал: это не галлюцинация. Он уже собрался ответить, как вдруг девушка моргнула — и по щеке покатилась слеза.
— Что с тобой? Скажи хоть слово! — всхлипнула она. — Не надо меня пугать.
— Со мной всё в порядке, не волнуйся, — поспешно заверил Цинь Жан.
— Как так? Почему тебя отпустили домой? — спросила она сквозь слёзы.
Цинь Жан слегка сжал губы:
— Это просто отпуск по болезни, а не академический.
— Где болит? Серьёзно?
Слишком много симптомов, которые нельзя было озвучить. Он неуверенно ответил:
— Просто… аллергия.
Его состояние действительно напоминало аллергию, только он «аллергически» реагировал на галлюцинаторный образ глицинии, которой в это время года быть не должно.
— Ты ходил к врачу?
Цинь Жан соврал, не моргнув глазом:
— Ходил.
— Это новый аллерген или ты случайно съел морепродукты?
Он уклончиво кивнул:
— Да, морепродукты.
— И что сказал врач?
— Отдыхай несколько дней — всё пройдёт.
Чэн Баньли пристально смотрела на него влажными глазами, пытаясь уловить признаки лжи:
— Правда?
— Правда. Со мной всё хорошо, — сказал Цинь Жан, догадавшись, что она, вероятно, только что вернулась с учёбы. — Ты ужинала?
Чэн Баньли шмыгнула носом, немного успокоившись:
— Ещё нет.
Днём она гуляла с подругой по торговому центру и как раз собиралась найти кафе, когда звонок Цинь Хэна заставил её немедленно примчаться сюда.
— Я приготовлю, — сказал Цинь Жан и направился на кухню.
Его тут же остановили — за рубашку дёрнули сзади. Раздался приглушённый, обеспокоенный голос:
— Ты точно не врёшь?
Взгляд Цинь Жана смягчился:
— Нет.
— Ты правда поправишься через пару дней?
— Да.
Только тогда рука, державшая его рубашку, отпустила ткань.
Чэн Баньли, конечно, не собиралась позволить больному возиться на кухне. Она вернулась к входной двери, переобулась и тут же пошла за ним.
Проходя мимо обеденного стола, она почувствовала жажду и взяла второй стакан с подноса.
— Сяожжань, почему у вас вода такая сладкая? Вы что, сахар добавили? — спросила она, сделав пару глотков и подняв стакан на уровень глаз.
Вода выглядела совершенно прозрачной, ничем не отличаясь от обычной, но на вкус явно ощущалась сладость — причём не простая, как от сахара.
Цинь Жан как раз открывал холодильник, чтобы посмотреть, что можно приготовить. Услышав её слова, он обошёл дверцу и посмотрел на неё.
Значит, сладкий привкус воды — не его галлюцинация.
http://bllate.org/book/12077/1079834
Готово:
