Дело было не в том, что он смотрел на Инь Чжэн свысока и не в том, что считал женщин плаксами. Просто утром один чиновник-литератор — мужчина, искусный в игре в вэйци — доиграл партию с ним до слёз: рыдал, как ребёнок, которому отобрали конфету. Поэтому он так и сказал.
Инь Чжэн тихо рассмеялась:
— Это я должна была сказать первой.
Физически она была слаба: верхом на лошади не выдерживала тряски, не могла натянуть даже самый лёгкий лук, музыкальные занятия с госпожой Лю длились долго, но успехи остались посредственными; стихи и живопись её не привлекали, а единственный более-менее приличный почерк был выработан годами переписывания книг. Зато в вэйци она играла неплохо.
Полтора часа спустя Инь Чжэн выиграла две партии. По правилам третью можно было не доигрывать, но Вэнь Цзэ настоял на завершении. Инь Чжэн пришлось есть обед, присланный к празднику, параллельно играя с ним.
Ещё немного времени прошло. Инь Чжэн закончила трапезу, а временные очаги и посуду, приготовленные для императора с императрицей, уже убрали.
Цзя Юань подбежал напомнить Вэнь Цзэ:
— Ваше Высочество, нам пора отправляться в путь.
Вэнь Цзэ не ответил, полностью погружённый в изучение доски, будто собирался заставить всех — включая самого императора и императрицу — ждать окончания этой партии.
Инь Чжэн взглянула на Цзя Юаня, который стоял рядом с выражением безмолвного недоумения, потом на ясное, сияющее небо вдали и беззвучно вздохнула. Затем она провела рукой по доске, перемешав фигуры.
— Случайно получилось, — сказала она без особого раскаяния, опираясь на Гоцзе, чтобы встать, и потоптавшись, чтобы размять онемевшие ноги. — Пора идти.
Цзя Юань широко раскрыл глаза и затаил дыхание.
Пройдя несколько шагов, Инь Чжэн обернулась — как раз в тот момент, когда Вэнь Цзэ посмотрел на неё. На её обычно спокойном лице вспыхнула редкая, ослепительная улыбка. Она словно сама себе, но так, что услышал каждый, произнесла:
— Главное, не заплакал.
Вэнь Цзэ только сейчас осознал: ей было не по себе?
Вэнь Цзэ не знал, почему так уверен в этом. Это чувство совершенно отличалось от его способности распознавать ложь Инь Чжэн.
Он видел её ложь потому, что, говоря неправду, Инь Чжэн становилась особенно «человечной»: эмоции били через край, язык тела оживал — получалась живая, плотская актриса.
При их первой встрече она именно так обманула его.
Но на самом деле Инь Чжэн — человек далеко не эмоциональный. Поэтому, когда её лицо застывало, а голос терял интонации, она говорила правду.
Таким образом, Вэнь Цзэ всегда мог определить, лжёт она или нет.
Но её настроение — хорошее или плохое — было лишь его личным предположением.
Угадает или ошибётся — неважно. Даже если угадает, это всё равно не имеет к нему отношения.
— Госпожа Инь.
Цзя Юань, весь в радостных улыбках, протянул Гоцзе, служанке Инь Чжэн, тарелку с дикими шелковицами, собранными неведомо где, и обратился к самой Инь Чжэн:
— Его Высочество велел передать вам это. Сказал, что вчера проиграл вам в вэйци, и эти ягоды — ваш выигрышный приз.
Инь Чжэн хорошо выспалась прошлой ночью и полностью восстановилась.
Она слегка замерла, глядя на шелковицы, которые принёс Цзя Юань, потом покраснела, вспомнив вчерашнее своё дерзкое поведение перед Вэнь Цзэ, и, смущённо сказала Цзя Юаню:
— Благодарю вас за труды, почтенный. Передайте, пожалуйста, Его Высочеству мою искреннюю благодарность.
Цзя Юань весело кивнул:
— Да какие там труды!
Когда Цзя Юань ушёл, Гоцзе тщательно перепрала уже вымытые ягоды, съела одну сама, чтобы убедиться в отсутствии яда, и только потом поставила оставшиеся туда, где Инь Чжэн могла легко до них дотянуться.
Инь Чжэн заметила, что после этого у Гоцзе испортилось настроение, и спросила:
— Что-то случилось?
Гоцзе не стала скрывать:
— Весть о том, как вы вчера играли с наследным принцем и в конце рассыпали фигуры на доске, уже разнеслась повсюду. Никто не верит, что вы действительно победили Его Высочество. Говорят, вы рассыпали фигуры от злости, потому что проиграли, и поэтому принц сегодня утром прислал вам этот «приз за победу», чтобы утешить вас.
Гоцзе не сказала ни слова лжи, но её рассказ кардинально отличался от того, что ходило по лагерю.
Слова Гоцзе заставили бы Инь Чжэн почувствовать себя недооценённой и обиженной, будто её сочли капризной девчонкой. Но кто именно так думал — она не знала, и поэтому вся её досада обрушилась на наследного принца: она возложила на него вину за чужие недомыслы.
На самом же деле все слухи были направлены вовсе не на неё, а на самого принца. Люди радовались, что высокомерный наследник наконец получил по заслугам, проиграв «неподходящему» человеку, и теперь вынужден унижаться, утешая девушку. Особенно ликовали те чиновники и военачальники, которых Вэнь Цзэ когда-то жёстко обошёл.
Инь Чжэн знала, что Гоцзе плохо относится к наследному принцу, поэтому всё, что касалось Его Высочества и исходило от Гоцзе, она всегда принимала с поправкой. Услышав рассказ служанки, она почти ничего не почувствовала и даже утешила Гоцзе, попросив её не злиться.
Гоцзе расстроилась: её госпожа слишком добра. Хотелось бы, чтобы она чаще проявляла вчерашнюю решительность.
Но, вспомнив, что вчерашнее настроение Инь Чжэн было вызвано недомоганием, Гоцзе мотнула головой, отбросив эту мысль.
Лучше пусть будет доброй. Главное — здоровье госпожи.
Когда обоз немного отдохнул, он двинулся дальше. Поскольку повозка Инь Чжэн следовала сразу за императорской каретой, мимо неё часто проезжали знатные особы, вызванные к государю и государыне.
Инь Чжэн иногда приподнимала занавеску, чтобы полюбоваться пейзажем, и видела их.
В тот день после полудня светило яркое солнце. Инь Чжэн откинула занавеску, чтобы погреться, как вдруг услышала:
— Вы — вторая госпожа Инь?
Она повернулась и увидела мужчину на коне, который поравнялся с её повозкой.
На нём был индиго-синий парчовый кафтан, лицо — благородное и красивое, осанка на коне — величественная. Это был тот самый человек, что останавливал её карету на улице.
Мужчина, заметив её взгляд, представился:
— Я Хэ Сяожэнь. Помните меня, госпожа Инь?
Фамилия Хэ, да ещё и внешность, похожая на Хэ Цинцюэ — без сомнений, младший брат.
Инь Чжэн кивнула:
— Помню.
Хэ Сяожэнь смущённо улыбнулся:
— Лучше бы вы не помнили. Ведь в тот день на улице я доставил вам неприятности — совсем не лучшее воспоминание.
Инь Чжэн понравился его стиль общения: без фальшивой учтивости, без надуманной дистанции, без явного желания понравиться.
Хотя, возможно, кому-то такой подход и нравится? Если бы женщина так говорила с женщиной или мужчиной, это не показалось бы наглым, а наоборот — искренним и открытым, помогающим сблизиться.
Инь Чжэн решила поучиться у него и завела беседу. Разговор оказался приятным, и она многое узнала.
Они говорили об Юнду и Даньнани, о местных обычаях и семьях. Хэ Сяожэнь уже собирался пригласить Инь Чжэн однажды навестить Даньнань, как вдруг сзади раздалось:
— Хорошая собака дороги не загораживает.
Инь Чжэн и Хэ Сяожэнь одновременно обернулись. За спиной Хэ Сяожэня на коне сидел наследный принц. Хотя дорога была широкой, он заявил, что Хэ Сяожэнь мешает ему проехать, и тут же оскорбил его.
Лицо Хэ Сяожэня чуть не исказилось от ярости, но он сохранил самообладание и благородную осанку. Не вступая в спор, он великодушно уступил дорогу, намереваясь вернуться к разговору с Инь Чжэн, как только принц проедет.
Однако Вэнь Цзэ, поравнявшись с повозкой Инь Чжэн, остановился и больше не двигался. Хэ Сяожэнь помолчал немного, затем простился с Инь Чжэн и вернулся в хвост обоза.
Едва Хэ Сяожэнь скрылся из виду, как к повозке подскочил слуга из свиты императрицы и передал:
— Её Величество желает позаимствовать вашу служанку Гоцзе.
Когда Гоцзе ушла, Инь Чжэн съела шелковицу, отпила глоток чая и, применяя только что усвоенный приём, сказала:
— То, что присылает Его Высочество, всегда кажется особенно сладким.
Вэнь Цзэ: «...»
Инь Чжэн притворно вскрикнула:
— Ой! Невольно вырвалось то, что думала. Ваше Высочество, сделайте вид, будто не слышали?
Вэнь Цзэ: «...»
Инь Чжэн продолжила сама:
— Раз вы молчите, значит, согласны. К тому же я не соврала — они и вправду очень сладкие. Не верите? Попробуйте.
Она всё больше входила в роль и даже протянула ему сквозь окно повозки ягоду.
Тёмно-фиолетовая шелковица на фоне белоснежных пальцев Инь Чжэн — трудно было сказать, что выглядело соблазнительнее.
Вэнь Цзэ наконец подхватил её игру. Словно его руки приклеились к поводьям, он слегка наклонился и прямо с её пальцев съел ягоду.
Тёплые губы едва коснулись холодных кончиков пальцев.
Улыбка на лице Инь Чжэн медленно угасла. Вэнь Цзэ, жуя шелковицу, подарил ей улыбку, способную свести с ума любого, будто говоря: «Продолжай».
Инь Чжэн убрала руку, смочила платок в чае и, вытирая пальцы, уже своим обычным тоном спросила:
— Ваше Высочество, вы ко мне по делу?
Будто между ними ничего и не происходило.
Вэнь Цзэ ответил:
— Я не к вам. Матушка велела мне подойти.
Инь Чжэн вспомнила, как императрица только что вызвала Гоцзе, и поняла: Её Величество создаёт им возможность побыть наедине. Она сказала:
— Императрица так заботится. Может, просто возьмите меня в жёны? Тогда Её Величество сможет отдохнуть.
Вэнь Цзэ спросил в ответ:
— Вы согласны выйти?
Инь Чжэн:
— А вы согласны взять?
Вэнь Цзэ:
— Не согласен.
— Какая удача, — сказала Инь Чжэн, подперев подбородок ладонью, — я тоже. Тогда зачем вы вмешались в мой разговор с наследным принцем Даньнани?
Вэнь Цзэ фыркнул:
— Вмешался? Я спасал его. Иначе он не добрался бы до Цишани — вы бы его обманули до смерти.
Инь Чжэн широко раскрыла глаза, будто не веря своим ушам:
— Почему вы так ужасно обо мне думаете?
Вэнь Цзэ собрался что-то сказать, но, взглянув на возницу-евнуха, который, хоть и делал вид, что его здесь нет, всё равно слышал каждое слово, постучал пальцами по поводьям и в итоге резко дёрнул их, спрыгнул с коня и запрыгнул в повозку, прогнав возницу.
Инь Чжэн наблюдала за всей этой чередой действий, немного отодвинулась и, приподняв переднюю занавеску, вместо того чтобы спросить, зачем он это сделал или опасается ли новых слухов, спросила:
— Вы умеете править повозкой?
Вэнь Цзэ нахмурился:
— Должно быть, справлюсь.
Как наследный принц, он, конечно, никогда никому не управлял повозкой, но благодаря своей сообразительности быстро освоился. Правда, сначала он ненароком остановил повозку, из-за чего чуть не случилось столкновения сзади.
Слуги из повозок знати тут же начали расспрашивать, что случилось. Вскоре по лагерю разнеслась весть, что наследный принц соизволил править повозкой для второй госпожи Инь.
Инь Чжэн опустила занавеску, прислонилась к стенке кареты и, обращаясь сквозь ткань, тихо сказала:
— Вы совсем не боитесь, что о вас будут говорить.
Вэнь Цзэ:
— Я ведь ничего противозаконного не делаю. Чего бояться?
Инь Чжэн улыбнулась, вспомнив рассказы возрождённых о прошлой жизни: даже если бы он нарушил закон, он всё равно не стал бы бояться сплетен.
Повозка катилась по дороге. Вэнь Цзэ на мгновение забыл, на чём оборвался их разговор, и решил начать с другого:
— Вы тогда хотели взорвать Башню Сытянь. Целью был мой отец?
Инь Чжэн протяжно ответила, нарочито зловещим тоном:
— Да. Преступление цареубийства. Почему Высочество не приказывает арестовать меня?
— Опять лжёте, — Вэнь Цзэ снова распознал её обман. — Значит, вы не хотели причинить вреда моему отцу. Тогда зачем взорвали Башню Сытянь? Развлечься?
Инь Чжэн помолчала, потом не выдержала:
— Как вы вообще понимаете, лгу я или нет?
Вэнь Цзэ:
— Ни за что не скажу.
Да уж.
Не получив ответа, Инь Чжэн вернулась к теме Хэ Сяожэня.
Она помнила, как Хэ Цинцюэ говорила, что в прошлой жизни Хэ Сяожэнь пытался поднять мятеж. Поэтому она спросила Вэнь Цзэ, как императорский двор собирается поступить с ним.
Вэнь Цзэ равнодушно ответил:
— Оставить в Юнду, не выпускать обратно.
Причина проста: нельзя судить человека за преступления, которых ещё не совершил.
Инь Чжэн знала, насколько милосерден нынешний император, и не удивилась такому решению.
Тогда она спросила Вэнь Цзэ:
— А вы? Как вы собираетесь с ним поступить?
Она не верила, что Вэнь Цзэ послушно последует воле отца.
И точно — голос Вэнь Цзэ, доносящийся сквозь занавеску, слегка насмешливо произнёс:
— Разумеется, буду следовать указаниям моего отца.
http://bllate.org/book/12071/1079497
Готово:
