Императору Цзинчэну было не с кем поделиться своими тягостными мыслями — да и нельзя было никому доверять. Он даже не мог признать собственного сына. Поистине жалок был император Цзинчэн: та, которую он любил всем сердцем, оказалась ловкой шпионкой. Если бы она хоть немного ответила ему взаимностью, ещё можно было бы что-то надеяться… Но нет. Любовь императора осталась безответной. В отчаянии он вознёс молитву: пусть в следующей жизни они больше никогда не встретятся — даже не захочет он покоиться с ней в одном склепе.
Когда злодеяния фэй Мэн вскрылись, она сама попросила заточить себя во дворце, и император Цзинчэн охотно согласился. Именно в это время Ли-фэй забеременела.
Однако император и не подозревал, что перед заточением фэй Мэн успела отравить его. Ничего не ведая, Цзинчэн в радости по случаю рождения сына у Ли-фэй выпил вина — и вскоре впал в беспамятство.
Эти строки, впрочем, явно не принадлежали руке императора: почерк грубый, будто писал человек, едва умеющий читать.
Фэй Мэн не рассчитывала, что яд подействует так быстро — ведь наследник престола ещё не был утверждён. Поэтому она последовала совету няни Чжоу и стала особенно заботливо ухаживать за императором. В этот период Чжанчжэнь, будущий император Цзинъюань, постепенно начал брать власть в свои руки.
Когда император Цзинчэн очнулся, первым делом увидел склонившуюся над ним фэй Мэн, полную заботы и тревоги. В его сердце снова вспыхнула надежда. Но прошло всего несколько дней, как господин У сообщил ему страшную весть: императрицу Ма отправили в холодный дворец, а Ли-фэй и Жун-фэй приговорили к казни. Только тогда император окончательно проснулся от иллюзий. Но было уже слишком поздно: за полгода фэй Мэн сумела завоевать всеобщее уважение своей добродетелью, а Чжанчжэнь блестяще проявил себя в управлении делами государства. Да и сам император невольно защищал Мэн, так что в глазах придворных она давно стала образцом мудрости и доброты. Власть давно переменилась.
Жизнь императора Цзинчэна теперь была нужна лишь для того, чтобы избежать лишних расследований вокруг его внезапной смерти и сделать восшествие на престол Чжанчжэня более законным.
Осознав всё это, император стал притворяться, будто верит в искренность фэй Мэн, и втайне поручил господину У спрятать сына Ли-фэй.
Позже, найдя подходящий момент, император выступил перед чиновниками с речью: он признал, что раньше ошибся в отношении фэй Мэн, и восхвалил её за всю жизнь, проведённую в добродетели. Он сказал, что императрица Ма была коварна и жестока, и что он больше не хочет осквернять титул императрицы её именем. Поэтому, мол, пусть фэй Мэн навеки останется просто «фэй Мэн» — и при жизни, и после смерти.
Чиновники, хоть и недоумевали, всё же сочли слова императора искренними и вполне разумными. Вот почему сын фэй Мэн, став императором, до конца своих дней оставался сыном именно «фэй Мэн», а не императрицы.
Сунь Хаоюэ никак не мог понять, как Лю Юаньи отравился заранее. Зато Лю Цинсу, прочитав записки, сразу догадалась: яд, видимо, активировался именно в тот день, когда брат выпил вина.
Размышляя об этом, Лю Цинсу заснула лишь глубокой ночью. К счастью, старая госпожа освободила её от утреннего поклона на следующий день, и девушка выспалась как следует. Проснулась она только тогда, когда из Чуньхуэй-юаня прислали завтрак.
Чуньсян, передав распоряжения по хозяйству, сразу ушла.
Лю Цинсу не могла не растрогаться таким вниманием госпожи Юй.
Позавтракав, она отправилась в Исинь-юань навестить Лю Юаньи.
Тем временем госпожа Юй уже вернулась в Чуньхуэй-юань.
— Господин принял пищу? — спросила она у Чуньсян.
— Да, госпожа. Ранее Сяхо уже отнесла ему еду.
Едва она договорила, как вошла Сяхо.
— Господин ел?
— Я принесла еду, и он велел мне удалиться, — ответила Сяхо. — Но я видела, как Лучжинь подавал ему, так что, наверное, немного поел.
Госпожа Юй кивнула.
— Няня Ван, пойдёмте со мной в кабинет господина.
В кабинете Лю Цзинъе на столе стояли угощения и напитки — нетронутые.
— Господин, пожалуйста, отведайте хоть немного, — уговаривал Лучжинь. — Сяхо сказала, что госпожа специально приказала приготовить это и послала вам. Такое же блюдо отправили и второй госпоже. Прошу вас, ради здоровья съешьте хоть кусочек.
Лю Цзинъе молча взял розовое пирожное и положил в рот.
Лучжинь тут же замолчал. Брови господина, правда, слегка разгладились — значит, он сочёл слугу слишком назойливым. Лучжинь обиделся, но лишь чуть заметно надул губы: ведь он же заботился о хозяине!
В этот момент послышались шаги. Лю Цзинъе вопросительно взглянул на Лучжиня, и тот поспешил выйти.
— Госпожа! — воскликнул он, увидев госпожу Юй, и почтительно поклонился.
В кабинете Лю Цзинъе услышал голос и удивился: почему госпожа Юй пришла именно сейчас?
— Господин поел? — спросила госпожа Юй у Лучжиня.
— Сейчас как раз ест, — ответил тот.
Услышав это, госпожа Юй облегчённо вздохнула: во-первых, потому что муж ел; во-вторых, раз ест прямо сейчас — значит, занят не слишком сильно, и её визит не помешает.
— Няня Ван, подождите здесь. Я скоро вернусь, — сказала она и направилась в кабинет.
Лучжинь, услышав эти слова, благоразумно остался снаружи. И вправду — если даже доверенная няня остаётся за дверью, кому как не ему знать своё место?
— Ты пришла, — равнодушно произнёс Лю Цзинъе, положив пирожное.
Госпожа Юй взглянула на почти нетронутую тарелку:
— Господин, съешьте ещё немного.
Лю Цзинъе снова взял пирожное и принялся есть. Госпожа Юй молча села напротив.
Закончив, он вытер рот и руки платком и спросил:
— Что-то случилось?
— Завтра годовщина смерти старшей сестры, — ответила госпожа Юй. — По обычаю мы должны отправить в монастырь Юнъань ещё пятьдесят лянов на благотворительность. Но раз недавно с Юаньи и его сестрой приключились несчастья, я подумала добавить ещё сто лянов — пусть это принесёт им удачу и здоровье. Сегодня матушка сказала, что хочет устроить поминальную церемонию и пригласить монахов прочитать сутры. Я мало что понимаю в таких делах и не решаюсь спрашивать других… Хотела узнать у вас, господин, есть ли какие особые правила?
Лю Цзинъе задумался. После трёх лет поминок обычно не устраивают — считается, что это может навредить живущим старшим в доме. Но раз старая госпожа не боится, значит, она очень дорожит детьми Ци или высоко ценила саму госпожу Ци.
— В этом нет ничего сложного, — сказал он. — Я пойду с вами.
Госпожа Юй ничего не ответила. В душе она не знала, что чувствовать: идёт ли он ради Ци… или ради неё?
На самом деле она надеялась, что Лю Цзинъе, подумав о старой госпоже, одобрит её план. А он вдруг решил пойти сам!
— Есть ли ещё что-то, что тебя тревожит? — спросил Лю Цзинъе, заметив, что она молчит.
— Нет… Просто в последнее время вы постоянно в кабинете, и мне кажется, я ничем не могу помочь.
— Не волнуйся об этом, — ответил он. — Просто много государственных дел. Ты занимайся хозяйством — этого достаточно.
— Поняла. Тогда я уйду.
Лю Цзинъе кивнул.
Вечером он всё же вернулся в Чуньхуэй-юань — пусть и поздно, но это успокоило госпожу Юй.
На следующее утро все собрались в дворе «Ясный Ветер» на утренний поклон.
Старая госпожа объявила:
— Завтра годовщина смерти Ци. В доме в последнее время неспокойно: Юаньи и его сестра пережили столько бед. Поэтому я решила устроить поминальную церемонию в монастыре Юнъань и попросить настоятеля Ецзи прочитать сутры — он великий мастер Дхармы.
Все согласно закивали, только Лю Цинсу слегка покраснела от волнения.
Старая госпожа добавила:
— Говорят, в монастырь вернулся великий мастер Хунъи. Удастся ли нам на этот раз его увидеть?
Если упоминание годовщины Ци вызвало лишь вежливое молчание (ведь прошло уже много лет, и кто станет особенно скорбеть о давно ушедшей?), то имя мастера Хунъи мгновенно оживило собравшихся. Ведь это был просветлённый монах, странствующий по свету, которого даже император редко удостаивался видеть! Ходили слухи, что его предсказания по звёздам всегда сбываются. Говорили даже, что именно он сказал прежнему императору: «Нынешний государь обладает драконьей сутью», — и тот передал престол нынешнему владыке.
Атмосфера в зале сразу изменилась: вместо сдержанной тишины — оживлённый гул.
Госпожа Сюэ первой заговорила:
— Матушка тоже собирается?
Старая госпожа кивнула.
— Раз вы едете, матушка, то я, конечно, последую за вами! — воскликнула госпожа Сюэ. — Не то чтобы я особо близка была со старшей снохой… но раз уж такая возможность представилась, как я могу упустить её?
Лю Юньсян тут же подхватила:
— Я пойду вместе с бабушкой и мамой!
Госпожа Люй почувствовала, как заныли зубы. Она с трудом сдерживала раздражение, глядя на довольную улыбку Сюэ: та явно гордилась тем, что её муж — родной сын старой госпожи. А потом взгляд Люй упал на Лю Ваньсяном — ту, что весело и наивно болтала рядом с бабушкой. «Если бы у меня была такая дочь!» — с досадой подумала госпожа Люй. Единственная дочь в третьем крыле — от наложницы, и та ей только позор приносит.
Госпоже Юй тоже было неловко: ведь речь шла о годовщине первой жены, а она, вторая супруга, всегда чувствовала себя в таких случаях чужой. Особенно колко прозвучали слова Сюэ о «хороших отношениях со старшей снохой». Но госпожа Юй лишь мысленно напомнила себе: мёртвые — всего лишь мёртвые.
Мысли старой госпожи были заняты мастером Хунъи. Сколько раз она просила о встрече — и каждый раз напрасно. Удастся ли на этот раз?
Увидев воодушевление второй семьи, она сказала:
— Что ж, поедем все вместе.
Госпожа Люй тут же повеселела. Ведь мастер Хунъи, говорят, особенно уважает талантливых людей. Её муж — знаток классики, лауреат высшего экзамена! Может, именно их он и примет? Пусть тогда госпожа Сюэ попробует перед ней важничать! При этой мысли лицо Люй озарила радостная улыбка.
Госпожа Юй тоже надеялась увидеть мастера Хунъи. Уже много лет она не могла завести детей — это было её самой большой болью. Может, великий монах даст совет, и тогда откроется путь к чуду?
Лю Цинсу же думала только о матери.
После поклона все разошлись по своим дворцам.
Лю Цинсу вернулась в покои Южань и снова взялась за переписывание «Сутры о великих обетах бодхисаттвы Кшитигарбхи». Говорят, нужно переписать семь полных копий, чтобы молитва достигла усопших. Шесть уже готовы — осталась последняя. Как только закончит, отнесёт в храм и передаст через Будду своей маме.
Госпожа Юй тем временем срочно начала готовить дом к завтрашней поездке. Все женщины двора поедут — значит, надо позаботиться о каретах, охране, провизии… К вечеру она устала до изнеможения.
Во втором крыле Лю Юньсян весело перебирала наряды, решая, что надеть завтра. Девушка, конечно, интересовалась мастером Хунъи, но больше всего радовалась возможности выехать за пределы дома. Обычно такие шансы выпадают редко — разве что на богомолье или в родительский дом. А в родительский дом можно съездить и в другой раз, а вот богомолье — не каждый год, да и с каждым годом всё труднее будет получать разрешение выходить.
В третьем крыле было тихо: Лю Аньчжэнь всё ещё находилась под домашним арестом, поэтому ехала одна госпожа Люй. Та, хоть и любила яркие наряды, выбрала множество платьев — но почти все отвергли. Наконец, с тяжёлым вздохом, она согласилась на строгий, скромный наряд. Ведь завтра — годовщина Ци, да и едут в монастырь! «Как же не повезло», — досадовала она.
Вечером, когда Лю Цзинъмин вернулся домой, он заметил уныние жены:
— Что случилось?
— Завтра такой редкий случай выйти из дома… а я не могу надеть то, что хочу!
Лю Цзинъмин, который умел утешать и отлично понимал жену, мягко спросил:
— А куда вы едете завтра?
— Все едут в монастырь Юнъань. Матушка хочет устроить поминальную церемонию по старшей снохе.
http://bllate.org/book/11949/1068641
Готово:
