— Ваше величество… Вы ранены… — дрожащим голосом произнёс Цзяо Кун, увидев, что император весь пропитан кровью.
Цинь Шу отбросил меч и, пошатываясь, добрался до трона.
— Тщательно выясните, кто этот человек, — приказал он.
Голос его звучал пусто. Убить кого-то для него всегда было делом лёгким, но теперь он сидел, опустив голову, будто вся сила покинула его тело, не в силах даже выговорить упрёк.
Подавленный. Убитый горем. Лишённый надежды.
— Сию же минуту накажу этих бездарей! Как они посмели допустить, чтобы такой мерзавец оказался перед лицом вашего величества?! Но, слава небесам, ваше величество мудр и всемогущ…
Цинь Шу устало взмахнул рукавом, перебивая поток лести:
— Уйди.
«Император недоволен!» — мелькнуло в голове у Цзяо Куна. Он немедленно замолчал и поспешно удалился.
Фу У лежал на носилках, его взгляд блуждал в белесой дымке дождя. Всё вокруг окутывала мгла, будто мир растворился в водяной пелене.
В тот день тоже лил проливной дождь. Его преследовал какой-то чиновник, и, истекая кровью, он рухнул в грязь у подножия горы, думая, что вот-вот умрёт. Но, открыв глаза, очутился в скромной травнице.
Рядом с ним сидел Янь Лю. Раны были так глубоки, что Фу У не мог даже пошевелиться.
Вошла женщина — простое платье, волосы собраны без изысков, лицо без единой капли косметики. Она выглядела неряшливо, но стоило ей лишь стоять — и вся суета мира словно исчезала.
— Очнулся? — спросила она, осмотрев его, послушав пульс и задав несколько вопросов. Затем добавила: — Где твой дом? Есть ли деньги на лекарства?
Её тон был таким же холодным и отстранённым, как и выражение лица.
Он покачал головой.
Женщина разочарованно скривилась и нетерпеливо бросила:
— Так и знала — нищий. Как только сможешь ходить, сразу убирайся.
— Учительница, прошу, будьте милосердны, — заступился Янь Лю. — Он ведь такой красивый.
— Красота сыт не бывает, — закатила глаза И Цинчэн. — Да и не вижу я в нём ничего особенного.
Позже Фу У прожил в этой травнице несколько месяцев — ел, спал и лечился за чужой счёт, а заодно подслушивал и подглядывал, чтобы почерпнуть немного медицинских знаний.
По натуре он был молчалив и замкнут, почти никогда не открывал рта.
Но атмосфера в травнице была удивительно тёплой и спокойной. Эти дни напоминали ему времена, проведённые в родной школе боевых искусств, где можно было забыть обо всех обидах и распрях.
Больше всего ему нравилось играть с двумя детьми — с ними было проще, чем со взрослыми, особенно такими послушными и милыми. Постепенно он начал проявлять интерес к этой вдове.
Фу У заметил: она явно отличалась от обычных деревенских женщин. За внешней простотой скрывались образованность и широта взглядов, далеко выходящие за рамки медицины, хотя она и не стремилась это демонстрировать.
Однажды в уезде Фуфэн разразилась эпидемия — такая случалась раз в несколько лет и каждый раз уносила множество жизней.
Но в тот раз И Цинчэн заранее подготовилась: помогла местным жителям принять профилактические меры и даже засеяла огромное поле лекарственными травами.
Когда болезнь всё же вспыхнула, она, повязав марлю на лицо, разбила лагерь и варила целебные отвары. Лекарства стоили недорого — по карману каждому. А тем, кто совсем обнищал, разрешала расплачиваться работой: сбором или посадкой трав.
Позже он понял: внешне она казалась равнодушной, но незаметно выведала все его секреты.
Однажды Фу У, сам не зная почему, признался, что он убийца. Она не удивилась и не испугалась — лишь продолжила смотреть на него с прежним безразличием. Это разозлило его, и он выпалил свою заветную цель:
— Я хочу убить нынешнего императора!
Он внимательно следил за её реакцией, но не увидел ни шока, ни осуждения. «Значит, она — моё единомышленница», — подумал он.
Ему и в голову не приходило, что эта женщина и тот самый «тиран» выросли вместе, деля друг с другом хлеб и воду более десяти лет.
— Ты видел императора? Как он выглядит? — спросила И Цинчэн спокойно.
Фу У не заметил лёгкой тревоги в её глазах. Он решил, что она просто любит дворцовые сплетни — ведь среди её медицинских книг попадались и такие романчики, как «Властолюбивый император и его нежная наложница» или «Тиран и его беременная возлюбленная». К тому же ходили слухи, что император уже много лет ищет одну женщину и ради неё оставил пустыми все шесть дворцов.
За всё время пребывания в травнице она ни разу не спросила о его прошлом, но вдруг проявила интерес именно к этому «беспутному тирану».
«Ха! Женщины…» — презрительно фыркнул он про себя.
— Какой-то развратный и глупый тиран, — сказал он вслух. — Не может быть, чтобы он был хоть сколько-нибудь привлекателен.
И Цинчэн многозначительно посмотрела на него, поливая цветы:
— Почему ты хочешь его убить? Чтобы прославиться?
Фу У покачал головой и важно ответил:
— Ради блага всего народа!
И Цинчэн не удержалась и рассмеялась:
— А по-моему, народ живёт прекрасно.
— Тиран остаётся тираном! Что ты, женщина, понимаешь в этом?
— …Ладно, удачи тебе. Если разбогатеешь — не забудь старых друзей.
В ту же ночь, обычно лёгкий на сон, он провалился в глубокий сон и проснулся от острой боли в даньтяне. Оказалось, она увела его на ту самую гору, где когда-то нашла его полумёртвым.
Ветер свистел в ночи. И Цинчэн сидела рядом, всё такая же невозмутимая. Фу У не мог разглядеть её лица.
— Я законопослушная гражданка, — сказала она без тени эмоций. — А ты вдруг рассказываешь мне о государственной измене. Мне страшно стало.
Её лицо в темноте казалось жутковатым.
— Хорошо, что я не убиваю лично. Поэтому просто лишила тебя ци, сломала руки и ноги. Жить тебе или нет — решай сам.
Эти жестокие слова, произнесённые её ровным, безжизненным голосом, звучали особенно леденяще.
Впервые в жизни Фу У почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он еле выдавил:
— Почему?
— Да, тиран — это тиран. Но то, что он сделал для народа, не идёт ни в какое сравнение с твоими «подвигами».
Она сидела на камне. Первые лучи рассвета осветили её лицо, ветер играл прядями волос. Профиль был спокоен и прекрасен, как у девушки, всю жизнь жившей в горах, далёкой от мирской суеты, но в то же время таил в себе загадку.
Опасная. И завораживающая.
— Взгляни туда, — указала она вдаль, будто говоря о чём-то обыденном.
Фу У, стиснув зубы от боли, повернул голову. За туманом мерцала гладь воды — там строился канал Синцюй, соединяющий три реки и два озера.
— В восьмом году правления Цзяньъюань прежней империи Ся в Гуаньчжуне началась страшная засуха. Император Сялин ничего не предпринял, позволив чиновникам и евнухам сговариваться между собой. Люди дошли до того, что менялись детьми, чтобы их съесть. Повсюду лежали трупы от голода. А после восшествия на престол этого самого «тирана» началась эпоха восстановления: налоги стали легче, повинности — справедливее. И лишь в прошлом году, когда народ наконец пришёл в себя, начались масштабные работы по строительству ирригационных систем и заполнению амбаров.
— После семи лет войны страна лежала в руинах. Но он открыл двери талантам, основал Государственную академию и Институт Дугу, чтобы помочь всем нуждающимся. Более того — поощрял женщин выходить из-за занавесей, учиться и занимать должности.
Фу У слушал, и страх в его сердце рос. Кто она такая, если говорит такие вещи?
Но у него не было времени размышлять.
— С тех пор как он стал императором, в четырёх пределах царит мир и благодать. В будущем эта империя станет ещё могущественнее и процветающей. Хотелось бы, чтобы ты дожил до этого времени и увидел всё своими глазами. Но такие, как ты, этого не заслуживают.
Солнце медленно поднялось над горизонтом, и в её глазах заплясали отблески огня — живые, яркие. Но выражение лица и тон оставались ледяными, пронзительными, с примесью чего-то невыразимого и грустного.
— Ты говоришь, что всю первую половину жизни провёл в горах, обучаясь боевым искусствам. Почему же ты не вышел защищать родину во времена смуты? А теперь, когда страна обрела покой, пытаешься остановить восход солнца силой муравья? Глупо и смешно!
В её голосе прозвучала ярость, и в этот момент она словно обрела власть над жизнью и смертью.
И Цинчэн встала и, наконец, посмотрела на Фу У, который всё это время тайно пытался собрать остатки ци, чтобы ударить в ответ.
— Не напрягайся, — сказала она всё так же спокойно. — Я не из тех глупцов, что болтают перед смертью врага.
Она протянула руку и закрыла ему глаза. Перед ним стало темно. Её ладонь была прохладной и мягкой, пахла знакомыми травами — такими родными и успокаивающими.
В следующее мгновение, лишённый ци и с переломанными конечностями, он полетел в пропасть…
К счастью, она оказалась не до конца жестокой — Фу У выжил. Но когда он вернулся, чтобы отомстить, она уже умерла.
Она всегда была хрупкой и больной, с лицом, измождённым недугами. Однажды Фу У даже рискнул отправиться за редчайшим женьшенем, чтобы подарить ей. Но она, не задумываясь, отдала его кому-то другому.
Эта женщина словно умела топтать чужие чувства. Нет, даже не топтать — потому что просто не замечала их. Ей было совершенно всё равно.
И всё же люди безропотно позволяли ей это делать. Без сожаления, с радостью.
Когда она ушла, Фу У услышал, что в тот день прибыло множество стражников. Они увезли её тело и ребёнка по имени Абао. Возглавлял отряд мужчина, назвавшийся её супругом и отцом ребёнка.
Фу У последовал за Цзу Фанем и другими, чтобы взглянуть на этого человека — как он мог так долго бросать их мать и сына?
По дороге он вспоминал, как она интересовалась дворцовой жизнью и защищала того самого «тирана». В его душе зрело подозрение, но даже подтвердившись, оно казалось невероятным.
Но теперь всё это не имело значения.
Глаза Фу У остекленели. Сквозь дождевую пелену он увидел служанку, стоявшую под галереей. Та холодно взглянула на него и отвернулась.
Дождь лил как из ведра.
На этот раз он не выживет.
— Он же весь изрезан, а всё молчит, — толкнула И Цинчэн Ханьчжи. — Скорее зайди, посмотри.
Ханьчжи скривилась. Все понимали: император в ярости. Соваться сейчас к нему — всё равно что идти на верную смерть.
Но выбора не было. Лучше ей, чем кому-то другому. Вздохнув, она вошла, надеясь, что однажды её госпожа и император помирятся — и тогда они обязательно поблагодарят её за сегодняшнее мужество.
— Ваше величество, у вас рана на руке. Позвольте вызвать лекаря…
Она не договорила. Цинь Шу махнул рукой:
— Уйди. Мне нужно побыть одному.
Голос его был слаб, лицо — бледно, как бумага, на лбу выступил пот. Ханьчжи заметила, что кровь почти перестала течь, но без лечения рука может быть безвозвратно повреждена. Однако спорить она не осмелилась.
Выходя, Ханьчжи обнаружила, что И Цинчэн исчезла. Взяв зонт, она прошла несколько шагов и услышала крик за лунными воротами:
— Наглая госпожа Шэнь! Что ты делаешь?! — визжал Цзяо Кун.
Ханьчжи подошла ближе и увидела: И Цинчэн, промокшая до нитки, вырвала меч у стражника и яростно рубила им по телу Фу У.
В бушующем дожде её лицо, искажённое яростью, было точь-в-точь как у императора. Все замерли в изумлении, никто не осмеливался остановить её.
«Госпожа Шэнь пусть и жестока, но явно любит императора, — подумали они. — Жаль, что красавица влюблена, а государь равнодушен».
И Цинчэн, наконец нарубившись вдоволь, швырнула меч и, бурча от злости, ушла.
Ханьчжи некоторое время стояла ошеломлённая, а потом улыбнулась.
«Наверное, тот день уже не за горами…»
Она побежала вслед за И Цинчэн, чтобы подержать над ней зонт. Та вытирала дождь с лица, дрожа от гнева:
— Я ненавижу Цинь Шу и хочу его смерти! Но какое отношение ко мне имеет этот тип?! Кто он такой, чтобы говорить от моего имени?!
— Конечно, конечно, — соглашалась Ханьчжи, поглаживая её по спине.
И Цинчэн вдруг остановилась:
— Как он там?
Ханьчжи покачала головой:
— Я не посмела уговаривать.
— Так нельзя! От этих ударов он может потерять руку!
И Цинчэн нахмурилась, растерянно бормоча про себя.
Ханьчжи усмехнулась:
— Раз вы всё равно не хотите идти к нему, давайте лучше вернёмся и переоденемся. Простудитесь ведь.
Но И Цинчэн действительно пошла обратно. Ханьчжи чуть не ударила себя по губам от досады, но, взглянув на её оцепеневшее лицо, занервничала.
Раздеваясь, И Цинчэн вдруг вспомнила что-то, подбежала к письменному столу, вырвала клочок бумаги, быстро что-то нацарапала и вручила Ханьчжи.
Старый трюк.
Ханьчжи уже собралась прочитать записку, но И Цинчэн прижала её руку.
— Не смей подглядывать!
Ханьчжи закатила глаза. И Цинчэн отправила её прочь, но сама, подумав ещё немного, решила не ждать и пошла следом, даже не переодевшись.
Главный зал ещё убирали. Ханьчжи незаметно для других бросила записку на пол.
— Эй, а это что такое? — заметила одна из служанок.
— Там что-то написано! — окружили её другие.
— Что тут написано? — недоумевали они.
«Неужели мой почерк настолько плох?!» — возмутилась про себя Ханьчжи.
Она подошла, заглянула и театрально ахнула:
— Это почерк самой императрицы!
И Цинчэн, прячась за колонной, фыркнула от смеха.
— Императрица?! — переглянулись служанки, испуганно и взволнованно. — Значит, её дух всё ещё здесь? Она может писать?!
— Императрица, посмотрите на меня! — упала на колени одна из девушек, обращаясь в пустоту. — Я всегда молилась за вас! Вернитесь скорее и прикончите эту наложницу Шэнь!
«Ах, ученица такая же, как и я. И служанки такие же. Всех вокруг одних шалунов развелось…»
http://bllate.org/book/11902/1063800
Готово:
