Ер знала: торопиться бесполезно. Каждый день она проводила с Лю Индуном, усердно трудясь в поле. В тот день днём они убирали молотильное поле, как вдруг Лю Инцюнь, вопреки обыкновению, один взял заступ и отправился в поле. Вернулся он под вечер — весь в поту, измученный до предела. Лю Динши при виде сына едва не расплакалась от жалости.
Ер услышала, как свекровь на пороге встревоженно спрашивает младшего сына, не устал ли он, и презрительно скривила губы: её собственный муж устал гораздо больше, но от свекрови ни слова доброго не дождёшься.
Раз другие не жалеют — пожалею я сама. Ер сварила похлёбку из лягушачьего мяса, размочила в воде ломтики сушеного хлеба, добавила немного пшеничной муки, зелёного лука, соли и перца и запекла всё это в горшке. Первую порцию сушеных лепёшек они уже съели, а Лю Динши снова принесла целый котёл. Об этом уже знали все в переулке, но Лю Динши всё равно не стеснялась — ей было наплевать на репутацию.
Ер и Индун сидели за столом, каждый со своей тарелкой запечённых крошек хлеба, запивая их лягушачьей похлёбкой и закусывая салатом из сельдерея. Тут подошёл Лю Инцюнь — его собачий нюх сразу уловил аппетитный аромат.
— Вы что едите?
Ер продолжала есть, не обращая внимания, а Лю Индун махнул рукой, прогоняя брата:
— Иди ешь своё мясо.
Он всё ещё злился на то, что в главном дворе тайком ели мясо.
Лю Инцюню так захотелось есть, что он забыл о настроении брата. Огляделся — мисок не нашёл — и быстро побежал во двор за своей. Ер тут же долила себе и Лю Индуну похлёбки:
— Пей пока похлёбку.
Лю Индун на секунду опешил, а потом шумно хлебанул всю миску залпом. Когда Лю Инцюнь вернулся, он увидел, как невестка наливает мужу добавку, а в котелке осталось лишь донышко. Он страшно разозлился, бросил взгляд на стол и встретил настороженный взгляд брата — тот смотрел, как зверь, охраняющий добычу. Пришлось Инцюню лишь соскрести остатки в свою миску и начать пить.
— Брат, в следующий раз, когда будешь ловить лягушек, возьми меня с собой.
Он выпил всё за несколько глотков и причмокнул губами — ему хотелось ещё.
— Как я могу? Мать нас обоих выгнала. Если ещё скажет, что я тебя развращаю, кто тогда понесёт ответственность?
Лю Инцюнь нахмурился, ничего не сказал и ушёл, держа грязную миску.
Лю Индун перееел и теперь щупал свой животик:
— Ер, ты готовишь вкуснее, чем Седьмой дядя.
Когда Ер встала, чтобы убрать на кухне, он тут же остановил её:
— Я сам, я сам.
Лю Индун помыл посуду, а Ер рядом убирала — вскоре всё было сделано. Индун взял мешок для ловли лягушек. В последнее время лягушачья похлёбка заметно поправила Ер: её щёки округлились, кожа стала гладкой и сияющей, даже брови будто отполировались — тонкие, изящные дуги над чёрными глазами. Хотя лицо всё ещё оставалось немного худым, оно уже не было таким измождённым, как в первые дни после её появления здесь. По дороге в поле многие мужчины, увидев её, спешили отвести взгляд, а некоторые, напротив, не могли наглядеться.
Лю Индун часто гладил её по щеке:
— Ещё немного — и совсем оправишься.
Он так часто ходил за лягушками не только ради собственного удовольствия.
Ер зажгла масляную лампу и села на канг, чтобы сшить себе бюстгальтер. Ей совсем не нравилось носить плотный хлопковый корсет, который туго стягивал грудь и мешал дышать. Особенно сейчас, летом, когда толстая домотканая ткань казалась невыносимо душной.
Она внимательно наблюдала: ограничения для женщин в эту эпоху не были такими строгими, как в Мин или Цин. Женщины из деревни, хоть и простолюдинки, тоже заботились о внешности: даже в домотканой одежде молодые старались вышивать хотя бы простенькие узоры на рукавах или подоле. Та, кто ходила неряшливо или в слишком простой и бедной одежде, вызывала пренебрежение. Это придало Ер смелости.
Незаметно прошёл час. Она услышала стук в дверь — такой громкий, какой Лю Индун никогда не делал. Сердце у неё заколотилось. Она открыла засов — и перед ней стоял Индун, весь в грязи, словно глиняная статуя. Ер аж подскочила от испуга.
— Что случилось?
Она тут же схватила полотенце. Лю Индун снял грязную одежду, быстро вытерся и обернулся покрывалом, которое она подала.
Ер побежала на кухню, заварила ему имбирный отвар, а затем стала греть воду для ванны.
Лю Индун медленно выпил половину миски имбирного отвара и рассказал, что произошло.
На восточной окраине деревни была низина. Из-за обильных дождей последние два года она превратилась в болотце. Лю Индун обычно ловил лягушек именно там и быстро набирал целый мешок.
Сегодня, едва выйдя из дома, он увидел Лю Инцюня. Пришлось взять его с собой. У них был всего один фонарь, но у воды лягушек было много, и они ловили каждая по своей стороне, не мешая друг другу. Но когда Лю Индун подошёл к самому краю болота, Лю Инцюнь вдруг поскользнулся и толкнул его. Там и так было мокро и скользко — Индун провалился в тину.
У Ер сердце бешено заколотилось. Она знала: если угодишь в такую тину, чем больше барахтаешься, тем глубже уходишь — выбраться невозможно.
— Как же ты выбрался? — зубы её стучали от страха.
— Я ухватился за лодыжку Инцюня.
— Он вытащил тебя?
— Нет. Трус безродный! От такого пустяка расплакался, дрожит, как осиновый лист. Не то что вытащить — чуть сам не свалился. Мне пришлось перекатываться, чтобы выбраться.
Ер слушала с ужасом и дрожащим голосом сказала:
— Больше не ходи туда.
— Ладно.
Страх, пережитый в болоте, всё ещё давил на него, и Лю Индун послушно кивнул.
Ер чувствовала себя нехорошо. Ей казалось, что Лю Инцюнь сделал это нарочно, чтобы навредить Индуну. Но тот уверял, что брат был до смерти напуган, плакал и даже лягушек уронил. Тогда она решила, что, возможно, преувеличивает.
Вода закипела. Ер помогла Лю Индуну вымыться во дворе, и они легли спать.
На следующее утро Лю Индун не пошёл в поле. Ер варила ему просовую похлёбку, как вдруг появилась Лю Динши:
— Дундун, что ты вчера с Сяо Цюнем сделал? Братец пошёл с тобой гулять, а ты его заболеть заставил? Какой же ты брат!
— Инцюнь толкнул меня в болото! Я ещё рад, что не виню его, а ты приходишь и обвиняешь меня?
Лю Динши не поверила и, глядя исподлобья, заявила:
— Так почему же ты цел и невредим, а Сяо Цюнь заболел?
Лю Индун рассердился:
— Мать! Ты что, считаешь, что мне должно быть плохо, а Инцюню — хорошо?
— Ты старший, должен уступать младшему! Как ты вообще разговариваешь со мной!
— Да разве я не уступил? — возмутился он.
«Уступил до болезни?» — подумала Ер и чуть не рассмеялась. Похоже, Лю Динши поняла это так же и, злясь и негодуя, сменила тему:
— Почему сегодня утром не пошёл пропалывать хлопковое поле?
— Вчера вечером я упал в болото, чувствую себя неважно.
— Да ты выглядишь отлично! Где тебе быть больным?
Лю Динши загоняла его в угол, и Ер уже не выдержала. Хотя она и хотела использовать ситуацию, чтобы укрепить свои позиции вместе с мужем, сейчас они были ещё слишком слабы, чтобы так явно показывать слабость.
Но Лю Индун опередил её:
— Мать! — закричал он, широко раскрыв глаза. — Это я упал в болото, а не Инцюнь! Если он заболел, разве я не имею права чувствовать себя плохо? Ты вообще моя мать или нет?
Хотя он и женился, и нес на себе груз семьи, ему ещё не исполнилось двадцати. Лю Динши окончательно разожгла его гнев.
— Я болею, а ты даже не спросишь! Тебе важны только дела в поле! А Инцюнь? Инцюнь — твой сын, а я, получается, чужой?
Лю Динши на миг опешила, потом натянула улыбку, но выражение лица получилось настолько неестественным, что выглядело как насмешка:
— Ну ладно, Дундун, не злись. Просто твой братец слаб здоровьем, я ведь переживаю.
С этими словами она, семеня маленькими ножками, ушла. То, что Лю Динши так легко отступила, удивило Ер.
Завтрак был готов. Ер и Индун сели за стол, пили горячую просовую похлёбку. На лбу у Лю Индуна выступили капельки пота, лицо стало румяным. Только теперь Ер осмелилась задать вопрос, который давно её мучил:
— Дун, ты ведь не здесь родился?
— Откуда ты знаешь?
— Где же ты родился? Неужели тебя подкинули?
— Чепуха! Я родился в доме старшего дяди на Северном плато. В тот год двоюродный дядя рассказывал, что на третий день после моего рождения он запускал хлопушки у двери и поранил руку. Как я могу быть подкидышем?
Он замолчал, лицо омрачилось.
— Просто в детстве я был близок с бабушкой, поэтому и отдалился от родителей… Эх!
Но за все эти годы, усердно работая на поле, он так и не смог согреть сердца родителей, брата и сестёр. У этой семьи сердца слишком холодные.
025 Кто выкопал яму?
Ер и Лю Индун после обеда пошли в поле. Лю Индун всегда так поступал: при малейшей болезни он не лежал, а шёл работать — вспотеет, и всё проходит. Через пару дней лицо Лю Инцюня всё ещё оставалось бледным, но он уже забрался на мулью повозку, что удивило Ер: неужели он решил ехать в поле, даже будучи больным?
Ер и Индун перешли от прополки к пропалыванию сорняков — работа пошла гораздо быстрее. Ещё один день — и всё будет готово. Лю Индун был в прекрасном настроении и хвалил жену:
— Ты редко бываешь в поле, но работаешь очень старательно. Будь ты мужчиной — обязательно создала бы крепкую семью.
Ер улыбнулась и собрала несколько листьев портулака:
— Здесь много портулака. Дома сделаю тебе рулетики из него.
— Ха-ха, у тебя всегда столько идей! Посмотри, как я от тебя поправился.
Ер взглянула на его гладкое лицо:
— Где поправился? Всё ещё худощав. Нужно ещё немного мяса на щёчки — тогда не будут так впадины.
— Хорошо. А ты тоже. Сегодня вечером схожу за лягушками.
— Ладно, только будь осторожен.
Они могли свободно разговаривать, потому что Лю Инцюнь побежал за хромой дикой зайчихой. Из-за начала уборки урожая на соседних полях зайцы перебежали сюда.
Зайчиха, прихрамывая, добежала до края поля и уже почти остановилась, как Лю Инцюнь, вне себя от радости, рванул вперёд и прыгнул на неё.
Ер и Индун мирно беседовали, обсуждая, что приготовить на ужин, как вдруг раздался пронзительный крик Лю Инцюня:
— А-а-а!
— Что случилось? — Лю Индун бросился к краю поля. Несмотря на отчуждённость, он всё же считал его братом и чувствовал ответственность.
Лю Инцюнь упал в яму и лежал на земле. Лю Индун подошёл, чтобы помочь ему встать, но едва дотронулся — тот завопил от боли.
Ер подошла медленнее. Когда она добралась до края поля, Лю Индун уже осторожно уложил брата в повозку.
Там, где упал Инцюнь, зияла круглая яма глубиной около фута. Очевидно, её выкопали специально. Ер заметила веточки и листья сверху — это была ловушка. Кто же такой подлый? Яма находилась прямо на тропинке к большому зизифусовому дереву напротив поля. Ер часто отдыхала там в тени, когда ей становилось жарко. Хорошо, что последние два дня она спешила с прополкой и не подходила к дереву. Иначе могла бы упасть сама — и кто знает, чем бы это кончилось.
Лю Индун запряг мулью, и они повезли Лю Инцюня домой. Тот плакал так громко, что Индун боялся, не сломана ли кость.
Лю Динши сидела у входа и шила стельку. Рвоты у неё стало меньше, и она теперь любила посидеть на ветерке. Увидев любимого сына, бледного и лежащего в повозке, она вскочила, дрожащими губами спрашивая:
— Что случилось?
— Инцюнь гнался за зайцем и угодил в яму.
Из переулка выбежал Лю Шаньминь, весь в поту. Наверное, кто-то на улице сообщил ему.
— Отец, возьми деньги, надо срочно ехать в уездный городок, — сказал Лю Индун, хотя обычно и недолюбливал брата, сейчас он был искренне обеспокоен.
Лю Инцюнь плакал всю дорогу, пока голос не сел, и теперь только стонал, лёжа в повозке. Лю Шаньминь послушал старшего сына и бросился домой. Через минуту он вышел, перекинув через плечо тканевую сумку.
Лю Индун развернул повозку, и трое быстро покинули деревню. Лю Динши повернулась к Ер и злобно спросила:
— Откуда на нашем поле эта яма?
— Не знаю, кто её выкопал.
— Да кто же такой подлый, чтобы рыть ямы и вредить людям? — Лю Динши смотрела на Ер так, будто хотела прожечь в ней дыру.
Ер разозлилась от подозрений, но сделала вид, что согласна со свекровью, и добавила:
— Да, матушка, кто выкопал эту яму — пусть у него сгниют сердце, печень и кишки, пусть всё внутри истлеет!
http://bllate.org/book/11843/1056909
Готово:
