Она нервно огляделась и, убедившись, что придворные собрались вдали — у главного зала дворца, — глубоко вдохнула и медленно опустилась на корточки. Расстегнув поясок рубашечного платья Ян Фу, она позволила лунному свету омыть обнажённую кожу девушки — чистую и белоснежную, словно самый нежный нефрит.
— Сестричка устала, — мягко погладила она лицо Ян Фу, говоря с наивной теплотой. — Нужно расстегнуть поясок, чтобы спалось удобнее. Спи здесь спокойно. Я сейчас приведу бабушку и госпож — они тебя разбудят.
Ян Фу лежала на земле, покорно позволяя ей делать всё, что угодно. Лишь когда шаги Чу Вань отдалились, она дрожащими плечами поднялась, неуклюже завязала поясок и, спотыкаясь в лунном свете, пошла прочь.
Чу Вань, уйдя, непременно приведёт людей — как в прошлой жизни. И тогда все увидят её растрёпанной, с расстёгнутым платьем, лежащей в укромном уголке императорского дворца. Ни один язык не сможет оправдать такую позорную ситуацию.
Ян Фу крепко стиснула губы. Ей нужно было найти безопасное и уединённое место, привести себя в порядок и появиться перед Чу Вань и всеми остальными с достоинством — чтобы хорошенько унизить эту лживую девчонку.
Но ведь это был дворец императрицы-вдовы! Она не могла просто так войти в любое помещение.
Даже увидев служанку с фонарём из цветного стекла, она тут же спряталась за камнем и не смела показаться.
Вдруг эти люди окажутся злыми? Что, если они начнут выкрикивать о её нынешнем виде? Тогда всё будет кончено. Подняв глаза, она в отчаянии искала хоть какой-нибудь надёжный уголок.
В свете луны она заметила у конца крытой галереи высокую карету, рядом с которой стоял молодой мужчина в чёрном дорожном плаще. Он держался особняком от толпы — холодный, величественный и неприступный.
Лицо Ян Фу вдруг озарилось надеждой.
Не раздумывая ни секунду, она повернулась спиной к ярко освещённому залу и направилась к одиноко стоящей карете.
Она была всего лишь хрупкой, беззащитной девушкой, но, оказавшись в беде, не стала просить помощи — напротив, инстинктивно пряталась и убегала.
Потому что в глубине души не верила этим людям и не была готова принять их помощь.
Но почему-то сейчас она смело шла к карете, будто внутренне была уверена: этот человек подарит ей самое тёплое убежище даже в самую лютую бурю.
Луна висела высоко в небе, а ночной ветерок развевал её тонкое, словно рябь на воде, шёлковое платье.
Наконец она добралась до кареты. Та была высокой и величественной. Ян Фу встала на цыпочки и, потянувшись, тихонько постучала по нижней части каретной стенки:
— Простите за беспокойство… можно мне сесть в карету?
Только произнеся эти слова, она поняла, что голос её дрожит и звучит почти как плач.
Занавеска мгновенно отдернулась, и в лунном свете появилось суровое, прекрасное лицо Гу Хуайчжана. Он нахмурился и с высоты своего роста внимательно посмотрел на неё.
Как только их взгляды встретились, Ян Фу почувствовала, как уши и шея залились краской, а сердце заколотилось, будто барабан.
«Как я могла так опрометчиво прийти к нему за помощью?!» — с горечью подумала она. Пусть даже в прошлой жизни он прислал ей сватебное письмо и заступался за неё… Может, это было просто капризом? А может… может, он даже не знает, кто она такая?
Она стояла так далеко от него, что приняла его холодный блеск за тёплый свет. Но стоит только протянуть руку — и его ледяная аура обожжёт её.
Глаза Ян Фу наполнились слезами. Но раз уж она дошла до этого, оставалось только собраться с духом. Подняв своё растрёпанное личико, она дрожащим голосом попросила:
— Ваше… Ваше Высочество… Я Ян Фу из дома герцога. Можно мне сесть в вашу карету?
Гу Хуайчжан опустил взгляд. Перед ним стояла Ян Фу в слегка растрёпанном платье, жалкая и испуганная. Длинные ресницы трепетали, а на её белом, прекрасном личике читался страх.
Его лицо стало ещё суровее.
Ян Фу, увидев это, горько усмехнулась и уже собиралась уйти.
— Стой! — раздался в ночи холодный, строгий голос. — В таком виде собираешься куда-то бежать?
Плечи Ян Фу снова вздрогнули. «Не пускает — и ладно, но зачем ещё и учить?!»
Он слишком уж чересчур! Обиженная, она медленно обернулась — и увидела, что Гу Хуайчжан уже сошёл с кареты и идёт к ней.
— Ваше… Ваше Высочество… — прошептала она, чувствуя, как щёки снова заливаются румянцем, и машинально сделала шаг назад.
— У кареты нет подножки. Прошу прощения за дерзость, — сказал он и, не мешкая, подхватил её хрупкое тельце одной рукой. Его тёплый плащ, пропитанный запахом незнакомого мужчины, полностью окутал её.
Рука его была крепкой и надёжной, и её тревожное сердце вдруг обрело опору… хотя тут же забилось ещё быстрее.
Спрятавшись в складках плаща, она тихонько, почти всхлипывая, позвала:
— Ваше Высочество…
Гу Хуайчжан мрачно кивнул, быстро вошёл в карету и бережно усадил это тёплое, благоухающее создание на мягкое сиденье.
Лицо Ян Фу пылало. Она стыдливо прикрыла глаза, но, осторожно приоткрыв их, увидела, что Гу Хуайчжан сидит напротив, хмуро глядя на неё.
«Как мило с его стороны подумать о том, что мне трудно залезть в такую высокую карету… Но… но ведь нельзя же было просто взять и поднять меня!..»
Как теперь благодарить его? Не сказать же: «Благодарю за помощь», ведь от того, как его сильные руки обнимали её, она чуть не умерла от стыда!
Ян Фу задержала дыхание и опустила голову, чувствуя полный хаос в мыслях.
Гу Хуайчжан протянул руку и опустил занавеску из белого шёлкового бархата. Лунный свет исчез, и в карете воцарилась полутьма, сквозь которую едва доносилась далёкая музыка из зала.
Поскольку он приехал во дворец один, в карете не было слуг, и в просторном салоне слышались лишь два дыхания — одно глубокое и ровное, другое — прерывистое и робкое.
Ян Фу немного успокоилась и, стараясь игнорировать присутствие Гу Хуайчжана, начала вытаскивать из причёски прилипшие лепестки. Когда она лежала на земле, волосы неизбежно собрали много цветов.
Гу Хуайчжан сидел напротив и спокойно наблюдал, как она приводит себя в порядок. Ян Фу и так была застенчивой, а теперь, чувствуя на себе его взгляд, покраснела ещё сильнее.
«Наверное, я выгляжу ужасно неряшливо… В этой жизни он увидел меня такой — и точно больше не пошлёт сватебного письма…»
Кто же полюбит плачущую, беспомощную девчонку, которая постоянно нуждается в помощи и даже на банкете упадёт?
«Хорошо, что в прошлой жизни я не вышла за него замуж… Он такой величественный и уверенный, всегда всё держит под контролем. А я? Я только добавлю ему хлопот и раздражения…»
От одной мысли, что этот красивый мужчина может её презирать, ей стало невыносимо больно. Она тихонько всхлипнула, сдерживая слёзы.
Но тут же насмешливо подумала: «А кому какое дело? Я ведь не люблю Гу Хуайчжана и в этой жизни вообще не собираюсь выходить замуж. Зачем мне волноваться из-за его мнения?»
Пока в голове Ян Фу крутились тысячи противоречивых мыслей, молчаливый Гу Хуайчжан вдруг спросил:
— Кто тебя обижает?
Вопрос был коротким, но звучал так мощно, будто любой, кого она назовёт, немедленно исчезнет с лица земли.
Ян Фу моргнула. Ей так захотелось схватить его сильную руку и рассказать обо всей подлости Чу Вань! Он ведь такой чистый и благородный — наверняка найдёт сотню способов защитить её. Но вместо этого она робко опустила свою тонкую шейку и прошептала:
— Никто меня не обижает… Я… я просто упала.
Она смотрела в пол и видела, как его сильные пальцы медленно сжались в кулак. Над головой прозвучало два тяжёлых слова:
— Врёшь!
Гу Хуайчжан встал и медленно опустился на одно колено перед ней. Ян Фу втянула голову в плечи и прижалась к стенке кареты.
Она думала, он начнёт допрашивать, но мужчина лишь поднял руку и аккуратно смахнул пыль с подола её платья.
— Раз не хочешь говорить мне, — сказал он тихо, — постарайся и другим не выдать себя.
Сердце Ян Фу дрогнуло. Она поспешно спрятала свои маленькие вышитые туфельки под юбку и, отвернувшись, сделала вид, что рассматривает занавеску.
Но образ этого мужчины с благородными чертами лица всё ещё стоял перед её глазами.
В прошлой жизни, когда они впервые встретились, она была ещё ребёнком и не испытывала к нему никаких чувств. Позже, когда сердце её раскрылось, взгляд её был прикован к Цзян Яню — и других мужчин она просто не замечала.
Но сейчас она отчётливо слышала стук своего сердца.
Гу Хуайчжан совсем не похож на Цзян Яня. Тот — изящный и мягкий, и на него хочется смотреть снова и снова. А Гу Хуайчжан — холодный и резкий, от него хочется отвернуться.
«Значит, я всё ещё люблю Цзян Яня?» — с грустью подумала она, и её улыбка поблёкла.
В главном зале дворца Ханьмин несколько госпож и знатных девиц окружили императрицу-вдову, рассказывая забавные истории. Только Цинь Чжао то и дело тревожно поглядывала в сторону ворот. С тех пор как она узнала, что Тинъюнь солгала, лишь бы заставить её вернуться, её сердце не находило покоя.
— Матушка! — вбежала Чу Вань, вся в слезах. — Сестра Фу потеряла сознание! Я звала её, звала — не откликается… Рядом ни одной служанки не было, поэтому я сама прибежала сюда…
Она обращалась к «матушке», будто делилась новостью только с семьёй, но голос её был достаточно громким, чтобы услышали и императрица-вдова, и все госпожи на возвышении.
И действительно, лицо императрицы-вдовы изменилось. Она нахмурилась:
— Ян Фу только что вышла — как она могла потерять сознание?
Дворец Ханьмин — её личные покои. Если девушка из дома герцога пострадает здесь, где же её авторитет?
— Я не знаю, — растерянно ответила Чу Вань. — По дороге обратно из уборной я увидела сестру Фу: она лежала под деревом гардении, платье было растрёпано, поясок расстёгнут… Я поспешила прикрыть её, как могла.
Старшая госпожа Ян вскочила на ноги, почувствовав, как потемнело в глазах. Схватив руку Цинь Чжао, она уже собиралась бежать искать внучку.
— Я пойду с вами! — решительно сказала императрица-вдова. — Мне тоже интересно узнать, что здесь происходит!
Как только императрица-вдова поднялась, все госпожи последовали за ней.
Чу Вань тоже спешила за Цинь Чжао, внешне — в тревоге, но внутри — радуясь. Если столько знатных дам увидят Ян Фу в таком позорном виде, та никогда не сможет выйти замуж за человека из благородного рода.
Чу Вань вела всех к месту, где, по её словам, лежала Ян Фу. Большие тайхуские камни отделяли эту зону от шумного зала дворца Ханьмин. Однако кроме тёмно-синей, словно тонкое одеяло, травы и тихо падающих в лунном свете цветов гардении здесь никого не было.
Лицо Чу Вань побледнело. Она своими глазами видела, как Ян Фу упала здесь под действием дурмана. От такого средства невозможно очнуться меньше чем через два часа, да и никто сюда не заходит…
Так куда же делась Ян Фу?
Императрица-вдова изначально не поверила, что Ян Фу могла лежать здесь с растрёпанным платьем. Теперь, не найдя её, она строго спросила:
— Ты сказала, что Ян Фу потеряла сознание? Где она?
— Я… я точно видела, как сестра Фу лежала здесь… — запнулась Чу Вань, растерявшись. — Может… может, её кто-то увидел и увёл?
Она же своими глазами видела, как Ян Фу в полубреду рухнула на землю… Как она могла исчезнуть?
Все стояли в замешательстве, когда вдруг раздался звонкий девичий смех:
— Авань, ты жульничаешь! Мы договорились играть в прятки, а ты привела сюда императрицу и всех госпож, чтобы меня найти?
Все обернулись. Из-за тайхуских камней вышла Ян Фу, весело улыбаясь. Её глаза сияли, как живая вода, а причёска была аккуратной и изящной — никаких следов обморока.
Императрица-вдова посмотрела на Чу Вань:
— Это ты сказала, что Ян Фу потеряла сознание?
Голос её был спокойным, но выражение лица выдавало недовольство.
Чу Вань упала на колени и с тревогой посмотрела на Ян Фу:
— Сестричка, ты очнулась! Я так испугалась, увидев тебя лежащей, что пришлось потревожить императрицу… А ты… зачем обманываешь её?
Ян Фу слегка подняла подбородок. В этот момент лепесток гардении упал прямо на её невинные глаза:
— Авань, о чём ты говоришь? Мы же играли в прятки… Когда я теряла сознание?
Госпожи недоумённо переглянулись. Ян Фу они знали с детства — всегда честная, светлая и жизнерадостная девочка. Не могла же она солгать в таком серьёзном деле.
Значит… лжёт эта незнакомая родственница?
Увидев сомнение на лицах госпож, Чу Вань поспешила оправдаться:
— Сестричка, подумай хорошенько! Ты точно не падала под деревом гардении? Я же видела, как ты там лежала!
Ян Фу слегка склонила голову, и уголки её губ едва заметно приподнялись:
— Ты уверена, что лично видела, как я упала?
Взгляд Чу Вань стал уклончивым. Ведь именно она подсыпала дурман в ароматический мешочек Ян Фу, и ей совсем не хотелось признаваться, что видела всё своими глазами. От неожиданного вопроса Ян Фу, заданного с лёгкой улыбкой, она почувствовала себя виноватой.
Вместо ответа она бросилась к императрице-вдове и, плача, ухватилась за край её одежды:
— Ваше Величество! Я не осмелилась бы вас обманывать! Я точно видела, как сестра лежала под деревом… Может… может, она просто шутит надо мной?
Её прекрасные глаза были полны растерянности и беззащитности.
Она съёжилась на коленях, словно испуганное маленькое животное.
http://bllate.org/book/11708/1043774
Готово:
