Цзян Юэ’эр долго смеялась, но, увидев на своём верхнем платье огромные пятна чёрной грязи, постепенно стихла. Чего тут радоваться? Она сама выглядела не лучше — оба проиграли!
Комары кусали всё яростнее. Собрав юбки, она уже собиралась вылезти на берег, как вдруг вспомнила, какое красивое движение только что сделал Ду Янь. От внезапного порыва она отступила на два шага и прыгнула — под испуганный вскрик Ляньсян.
Едва оторвавшись от палубы, Цзян Юэ’эр поняла, что попала впросак: она забыла, что на лодке всё не так, как на суше. От её прыжка судёнышко резко осело, и высоты оказалось недостаточно, чтобы перепрыгнуть на берег.
В самый последний момент она нащупала верёвку, привязывающую лодку, и судорожно ухватилась за неё, карабкаясь на берег в позе, которую никак нельзя было назвать изящной.
Из-под тени деревьев, среди шелеста листвы, послышался лёгкий смешок.
Лицо Ляньсян побледнело, голос дрожал со слезами:
— Госпожа, вы меня до смерти напугали!
Цзян Юэ’эр махнула ей, чтобы замолчала, прислушалась и спросила:
— Ты не слышала, кто-то смеялся?
Ляньсян оглянулась. В этот самый момент туча закрыла луну, и бесчисленные тени деревьев закружились в танце, их листья запели: шур-шур… шур…
Ноги Ляньсян подкосились:
— Госпожа, не пугайте меня…
Цзян Юэ’эр безмолвно посмотрела на неё:
— Да у тебя храбрости меньше, чем у меня! — потянула за руку обратно. — Мне показалось, кто-то наблюдал за нами из-под деревьев. Ты точно ничего не видела?
Ляньсян закатила глаза:
— Госпожа…
Цзян Юэ’эр замолчала и с сомнением оглянулась назад, но, конечно, никого не увидела.
Когда они вернулись в Цинъпинцзюй, Хэсян в ужасе спросила, откуда столько чёрной грязи.
Цзян Юэ’эр не захотела рассказывать подробностей — Ляньсян до сих пор дрожала и не могла вымолвить ни слова. Подумав, она сказала:
— Сходи к соседям, узнай, вернулся ли молодой господин.
А потом добавила с лукавой улыбкой:
— И ещё спроси у Мочэна, сколько сегодня его господин потратил своего благовония.
Мочэн был слугой, которого Цзян Дун выбрал своему приёмному сыну; он поступил на службу почти одновременно с Хэсян.
Хэсян сразу поняла: вся эта грязь явно связана с молодым господином из соседнего двора. Переодев хозяйку, она отправилась туда за новостями.
Пока Хэсян отсутствовала, Ляньсян немного пришла в себя и принялась готовить горячую воду для ванны.
Цзян Юэ’эр только вошла в ванну, как Хэсян вернулась.
Она взяла мыло и начала намыливать волосы хозяйке:
— Молодой господин давно вернулся, сейчас занимается в кабинете.
Понизив голос, добавила:
— Мочэн сказал, что сегодня господин где-то измазал лицо чёрной грязью и по возвращении велел вылить чуть ли не половину запасов ароматного масла прямо в ванну, а потом ещё поджёг благовония и в кабинете, и в спальне. Так почти весь запас, который копился полгода, и вышел.
Цзян Юэ’эр пробормотала:
— Как он всё ещё может заниматься?
И спросила Хэсян:
— Он всё это благовоние использовал? Неужели теперь там так воняет, что задыхаться можно?
Хэсян, конечно, не решалась сказать, что едва не чихнула десяток раз, едва переступив порог соседнего двора Пэнхаоюань — такой был мощный аромат.
Но Цзян Юэ’эр уже прочитала это по её лицу. Представив, как тот «аромат» мучает всех вокруг, она покатилась со смеху прямо в ванне:
— Ха-ха-ха! Этот придурок-чистюля и франт! Пусть не воняет — зато уж точно удушил себя благовониями! Ха-ха-ха!
Выкупавшись, Цзян Юэ’эр бросилась к соседям, чтобы насмотреться на него, но Мочэн даже дверь не открыл. Хотя свет в кабинете ещё горел, он твёрдо заявил, что молодой господин «уже спит» и просил заглянуть в другой раз.
Хоть и немного расстроилась, но, вспоминая его вид этой ночью, Цзян Юэ’эр смеялась до самого утра.
Однако на следующее утро смеяться ей уже не хотелось.
Мочэн принёс ей свёрток с рисунком и, опустив голову, сказал:
— Наш молодой господин велел передать это госпоже.
— Что это? — Цзян Юэ’эр развернула свиток, не заметив, как Мочэн, передав посылку, тут же исчез.
Судя по начавшемуся изображению, это была картина «Лунная ночь над прудом с лотосами».
В последние годы они с Ду Янем вместе учились живописи у отца. Отец говорил, что у неё необыкновенный талант, но она ленива от природы — рисует лишь тогда, когда вздумается, и тем самым растрачивает дар напрасно. У Ду Яня талант поменьше, но если будет упорно трудиться, то скоро превзойдёт её в технике.
Это была единственная область, где Цзян Юэ’эр могла обыграть Ду Яня без всяких сомнений. Именно поэтому в начале обучения она старалась особенно усердно — особенно когда видела, как он злится от поражения.
Но, видимо, после множества таких унижений, он больше не показывал ей своих работ.
Прошло уже год или два, и Цзян Юэ’эр не видела его картин. Она не знала, насколько он продвинулся.
Любопытствуя, она развернула свиток полностью — и, взглянув всего раз, изменилась в лице. Резко скрутив свиток, она воскликнула:
— Этот мерзавец! Значит, это он был в роще вчера вечером! Он изобразил, как я чуть не упала в пруд с лотосами, и ещё посмел прислать мне эту картину! Ужасный позор!
Она тревожно спросила Хэсян:
— Ты видела, что там нарисовано?
Хэсян, сдерживая смех, быстро покачала головой: если признается, господин и госпожа снова устроят драку!
Цзян Юэ’эр прикусила губу, собралась было бросить свиток в курильницу, но в последний момент передумала и сказала Хэсян:
— Найди шкатулку и положи туда.
Добавила строго:
— Никому не открывать.
Хэсян улыбнулась и согласилась. Ляньсян спросила:
— Госпожа, если вам так не нравится эта картина, зачем её оставлять?
Цзян Юэ’эр ответила:
— Прошло столько времени с тех пор, как я видела, как рисует Ацзин. После завтрака в главном крыле я должна хорошенько изучить, улучшилась ли его техника. Если всё так же плохо — обязательно ему об этом скажу.
Чем дальше она говорила, тем больше убеждалась в правоте своих слов и, гордо подняв голову, вышла из комнаты.
Две служанки переглянулись и тихонько захихикали, поспешив следом.
Мелкие дела между юношами и девушками не пересказать в двух словах. Вернёмся теперь к Ду Яню.
Узнав, что он собирается сопровождать дедушку и бабушку в Сунцзян, несмотря на предстоящий экзамен на уездный ранг, друзья один за другим стали уговаривать его остаться: мол, сейчас главное — учиться, а путешествие подождёт. Но Ду Янь отвечал всем одно и то же: от уезда Янлю до Сунцзяна на лодке можно добраться туда и обратно за десять дней.
Так как Ду Янь всегда поступал по-своему, кроме нескольких близких старших, вроде господина Лу, никто особо не сомневался в его решении.
Вторую половину июня Цзян Юэ’эр и Ду Янь провели в прощальных визитах к друзьям.
Третьего числа седьмого месяца, в день Чу Шу, дедушка и бабушка Ду сели на лодку в Сунцзян под прощальные взгляды родных и знакомых.
Цзян Юэ’эр, хоть и впервые отправлялась в дорогу и немного скучала по родителям, особо не боялась.
Во-первых, она никогда не стеснялась новых людей, а во-вторых…
— Сестрёнка Юэ, зачем ты так далеко вперёд вылезла? Разве не жарко?
Янь Сяоэр, оскалив белоснежные зубы, подошёл к ней.
Год назад Янь Да и Янь Сяоэр бросили учёбу. Отец решил, что сыновья уже выросли и больше не могут бездельничать дома, и отправил их помогать на судне.
На этот раз Цзян Юэ’эр как раз плыла на корабле канала, и им с братьями Янь было по пути.
Цзян Юэ’эр оттолкнула его широкую физиономию:
— Не жарко. Отойди, загораживаешь ветер.
Он уныло «охнул» и замолчал.
Но ненадолго.
— Сестрёнка Юэ, вот свежая рыба, только что из реки! Приготовлю тебе сырой нарезки, будешь?
Цзян Юэ’эр поморщилась и отпрянула:
— Воняет! Убери скорее, сейчас вырвет! Бле!
Раньше она на корабле не страдала морской болезнью, но от одного запаха рыбы у Янь Сяоэра её действительно начало тошнить!
Янь Сяоэр в панике бросился за водой и полотенцем:
— Сестрёнка Юэ, с тобой всё в порядке?
Как будто могло быть! Цзян Юэ’эр чуть не вырвала желчь и уже не могла стоять на ногах. Её пошатывало, пока Ляньсян вела её в каюту.
Янь Сяоэр с грустью смотрел ей вслед, понюхал себя и не осмелился идти следом.
— Теперь понял, что тебе все равно не рады? — подошёл Янь Да, который всё это время наблюдал.
Он на два года старше брата и уже начинал понимать кое-что в жизни. Решил, что пора вразумить этого глупца.
Но ответ Янь Сяоэра чуть не вывел его из себя:
— Брат, да ты совсем глупый! Сестрёнка Юэ с детства меня терпеть не может!
Янь Да долго смотрел на него, не находя слов:
— И всё равно лезешь к ней?
Янь Сяоэр нашёл себе оправдание:
— Меня и так много кто не любит. А вот сестрёнка Юэ мне нравится больше всех. Почему бы не разговаривать именно с ней?
Янь Да снова онемел, но потом сказал:
— Она уже обручена. Вам обоим пора понимать, что так больше нельзя.
Янь Сяоэр презрительно фыркнул:
— Обручена? Ты имеешь в виду того франта Ду Яньцзы? Когда они успели обручиться? Я ничего не слышал!
Янь Да понял, что разговаривать с братом бесполезно, и нетерпеливо бросил:
— Перестань делать вид, что ничего не знаешь! Кто в уезде Янлю не знает, что Ду — жених Цзян Юэ’эр?
Янь Сяоэр косо на него посмотрел:
— Я спрашиваю конкретно: когда они официально обручились? Ответь честно на этот вопрос, без лишних слов.
Янь Да задумался: действительно… такого объявления никогда не было! Все только перешёптывались, но семья Цзян никогда прямо не подтверждала! Получается…
Янь Сяоэр самодовольно хмыкнул:
— Понял? Господин Цзян вовсе не считает этого франта подходящей партией! И ещё смеешь называть меня глупым — сам не можешь простую вещь осознать!
Брат, которого всю жизнь считали менее сообразительным, теперь смеялся над ним. Янь Да долго не мог прийти в себя. А когда наконец всё осмыслил, младший брат уже убежал далеко вперёд.
— Неужели он всерьёз задумал…? — обеспокоился Янь Да. — Этому безрассудному мальчишке не позавидуешь — отец его убьёт, если узнает!
С детства отец восхищался господином Цзяном, говоря, как повезло тому иметь сына и дочь. Особенно каждый раз, видя Ду Яня, он давал своим сыновьям нагоняй. Неудивительно, что братья так ненавидели Ду — их с детства сравнивали с ним.
К тому же, если семья Цзян не объявляла об обручении, скорее всего, просто ждёт, пока дети подрастут, чтобы избежать непредвиденных перемен. В уезде Янлю такое случалось не раз.
Иначе разве такого прекрасного зятя, как Ду Яньцзы, не разорвали бы на части все семьи с незамужними дочерьми?
— Этому мальчишке срочно нужен урок! — воскликнул Янь Да и бросился за братом.
Вскоре после его ухода из-за паруса вышли двое.
— Молодой господин… — Мочэн осторожно посмотрел на его лицо и не осмелился говорить. Хотя на лице господина не было выражения, он чувствовал: настроение у него плохое.
Они пришли на палубу раньше Цзян Юэ’эр, просто сидели у мачты, и их не было видно за надутым парусом. Они и не ожидали стать свидетелями такого зрелища.
Ду Янь молча спустился в трюм.
В каюте Цзян Юэ’эр уже не могла говорить — её тошнило без остановки.
От качки на палубе не становилось легче — в каюте было ещё хуже: узкое пространство добавляло духоты.
Она слабо прошептала:
— Помогите мне выйти на палубу.
Ляньсян и Хэсян, видя, как сильно её мутит, испугались:
— Госпожа, на ветру станет ещё хуже. Лучше полежите.
Но Цзян Юэ’эр решительно оттолкнула их:
— Если буду лежать, умру.
Сама, пошатываясь, открыла дверь — и столкнулась с человеком, стоявшим прямо за порогом.
От знакомого прохладного аромата головокружение будто отступило. Она решила не вставать и жалобно простонала:
— Ацзин, дай мне ещё немного твоего благовония, очень кружится голова.
Ду Янь молча уложил её обратно на койку, укрыл одеялом и сел у изголовья, пристально глядя на неё.
Служанки переглянулись: что за странное поведение у молодого господина?
Сам Ду Янь тоже не понимал, что с ним происходит. За всю свою жизнь с ним почти ничего не случалось, чего он не мог бы объяснить. Это чувство было для него совершенно новым. Он чувствовал, что должен как можно скорее разобраться в себе.
http://bllate.org/book/11416/1018931
Готово:
